Файл: Тер-Минасова.doc

Вернемся к загадочной русской душе — что же это такое? Можно ли ее разгадать с помощью русского языка?

Как мы уже видели, русский язык свидетельствует о повышенной эмоциональности, сентиментальности, сердечности русской души, рус­ского национального характера. Использование уменьшительно-ласка­тельных суффиксов, возможность выбора между ты и вы, наличие грам­матической категории одушевленности — неодушевленности — все эти факторы оказывают влияние на формирование таких качеств у русско­язычного человека. Категория рода в русском языке, как уже упомина­лось, способствует олицетворению окружающего мира, придавая ему человеческие свойства, разделяя неодушевленные предметы на мужс­кие, женские и «средние» (то есть не соотнесенные с мужским или жен­ским началом), что тоже и отражает, и формирует повышенную эмоци­ональность, особую связь с природой — более романтическую и более интимную одновременно. Нельзя не согласиться с Андреем Макиным: тот факт, что в русском языке цветок мужского рода, a ta fleur во фран­цузском — женского, делает один и тот же предмет реального мира со­вершенно различным в восприятии носителей этих языков и предста­вителей этих культур:

Enfant, je me confondais avec la matière sonore de la langue de Charlotte. J'y

nageais sans me demander pourquoi ce reflet dans l'herbe, cet éclat coloré, parfumé, vivant, existait tantôt au masculin et avait une identité crissan­te, fragile, cristalline imposée, sem­blait-il, par son nom de tsvetok, tantôt s'enveloppait d'une aura veloutée, feutrée et féminine — devenant «une fleur»³⁵

Ребенком я не отделял себя от звучной субстанции Шарлоттиного язы­ка. Я плавал в ней, не задаваясь вопросом, почему эта вспышка в тра­ве, это яркое, душистое, живое существует то в мужском роде, в ипос­таси хрупкой, хрусткой, кристаллической, заданной, казалось, именем «цветок», то облекается бархатистой, пушистой и женственной аурой, превращаясь в «une fleur» (A. Макин. Французское завещание, с. 104).

Н. И. Бердяев объяснил загадочность русской души ее иррациональ­ностью, проистекающей от близости русских (не так задавленных ци-

³⁴ X. И. Карлсон, В. А. Степаненко. Функциональность фразеологических выражений со сло­вом «душа» в рус­ском и немецком языках: Лингвисти­ческий и дидакти­ческий аспекты // IX Международный Конгресс МАПРЯЛ. Русский язык, лите­ратура и культура на рубеже веков. Т. 2. Братислава, 1999, с. 145.

³⁵ A. Makine. Op. cit., p. 271.

168

вилизацией, как западные европейцы) к природе, к «элементарным ду­хам»: «В России духи природы еще не окончательно скованы челове­ческой цивилизацией. Поэтому в русской природе, в русских домах, в русских людях я часто чувствовал жуткость, таинственность, чего я не чувствую в Западной Европе, где элементарные духи скованы и при­крыты цивилизацией. Западная душа гораздо более рационализирова­на, упорядочена, организована разумом цивилизации, чем русская душа, в которой всегда остается иррациональный, неорганизованный и не­упорядоченный элемент... Русские гораздо более склонны и более спо­собны к общению, чем люди западной цивилизации» ³⁶.

Западный мир кричит о «загадочности» именно русской души толь­ко потому, что у народов западной Европы вследствие их географичес­кой и исторической близости сложилось некое «родство душ» и харак­теров (при всем своеобразии каждого отдельного народа Западной Ев­ропы), а русская душа и русский характер не вполне соответствуют этим стереотипам. Россия с ее «промежуточным» географическим положе­нием и особой историей — слишком азиатская страна для европейцев и слишком европейская для азиатов. «Загадочная» она только для ев­ропейцев. Азиатские культуры и национальные характеры настолько своеобразны, отдельны, ни на что не похожи, что им и в голову не при­дет считать загадочными русских.

Нет сомнений, что все души народов загадочны в глазах других народов, других культур. Чужое, чуждое, не свое, не родное восприя­тие мира и общества всегда поражает и поэтому кажется непонятным и загадочным.

Загадочны, в первую очередь, странные, неожиданные, непредска­зуемые реакции русских на вполне типичные ситуации. Поведение пред­ставителей иной культуры непонятно, оно как бы противоречит здраво­му смыслу. При этом забывается простая истина: Его Величество Здра­вый Смысл, который стоит в центре мировоззрения англоязычных наро­дов (ср. душевное спокойствие — peace of mind), во-первых, в каждой культуре разный, обусловленный этой самой, отличной от других, куль­турой, а во-вторых, не везде ему отводится такая главенствующая роль.

Когда у русских «ум с сердцем не в ладу», они, по-видимому, чаще, чем другие народы, предпочитают сердце. Сердечность и, следователь­но, совестливость — это главное свойство русской души, по мнению многих. «Когда я произношу простое и живое слово „сердце", — пишет И. Ильин, — я напоминаю тем самым о самой лучшей и самой точной мерке русской души и русской культуры; ведь русский человек живет под знаком своего сердца... Если взять повседневность, то русский все­гда и везде ищет покоя, согласия, близости и размаха: в домашнем оби­ходе, в застолье, в дружбе, обществе, театре, клубе, на природе. Никог­да он не довольствуется строгим, сдержанным, деловым общением... Если же речь идет не о повседневности, а о культуре нравственности, искусстве, религии, правосудии, науке, то и здесь русский начинает с чувства и сердца, черпает из этого источника все лучшее, отвергая бес­чувственное и бессердечное как нечто мертвое и ложное» ³⁷.

³⁶ Н. И. Бердяев.

Самопознание.

М., 1990, с. 235-236.

³⁷ И. Ильин. Указ, соч., с. 183.

169

Сердечность, эмоциональность как черты русского национального характера, естественно, ведут к повышенной совестливости, или, по выражению И. Ильина, к совестливому порыву. Вот как он это форму­лирует: «Русская же душа прежде всего есть дитя чувства и созерца­ния. Ее культуротворящий акт суть сердечное видение и религиозно со­вестливый порыв... Русская культура построена на чувстве и сердце, на созерцании, на свободе совести и свободе молитвы. Это они явля­ются первичными силами и установками русской души, которая задает тон их могучему темпераменту» ³⁸.

Независимо от условий жизни, времени, режима, национальный ха­рактер — величина постоянная. Он, конечно, меняется и развивается вместе с народом, но очень медленно и неохотно. В наши, казалось бы, совершенно бессовестные времена и в самых бессовестных слоях об­щества, среди профессиональных мошенников, вдруг заговорит нацио­нальный характер, а с ним и совестливость, и — прощай налаженная I мошенничеством благополучная жизнь. Вот недавний пример, описан­ный в газете «Московский комсомолец» под красноречивым названи­ем «Чисто русский прокол. Сколько стоит пробудившаяся совесть». Быв­шие милиционеры организовали в Коломне частное охранное предпри­ятие и вымогали деньги у разных организаций. Все шло отлично. Мо­шенники не слишком зарывались, их жертвы не протестовали, как вдруг... Вот что пишет об этом газета: «Засыпались, как всегда в Рос­сии, на ерунде. У одного из мужей учредительниц неожиданно пробу­дилась совесть. Он вдруг решил, что негоже брать деньги ни за что. И попросил директора вернуть ему (то есть его жене) сумму уставного взноса согласно договору»³⁹. Еще раз напомним название: «Чисто рус­ский прокол».

Приводимая ниже краткая история рассказана Робертом Фулгамом, американским священником, собравшим свои наблюдения и мысли о жизни и людях в книге «All I Really Need to Know I Learned in Kindergarten» [«Всему, что мне действительно нужно знать, я научился в детском саду»] с подзаголовком «Uncommon Thoughts on Common Things» [«Нео­бычные мысли об обычных вещах»]. Его эссе о русском офицере Нико­лае Пестрецове как нельзя лучше характеризует стереотипные пред­ставления о русских на Западе (разумеется, негативные — их пропа­ганда гораздо более умна, искусна и эффективна, чем наша, да и народ их подоверчивее и лояльнее к правительству), а также реакцию пред­ставителей иной, англоязычной культуры на «странное» поведение рус­ского, противоречащее здравому смыслу и инстинкту самосохранения:

«THE RUSSIANS ARE A ROTTEN LOT, immoral, aggressive, ruthless, coarse,

and generally evil. They are respon­sible for most of the troubles in this world. They're not like us.

That's pretty much the summary of the daily news about the Rus­sians. But sometimes something slips through the net of prejudice,

РУССКИЕ ЛЮДИ ВСЕ ОТВРАТИТЕЛЬНЫ, они аморальны, агрессивны, жес­токи, грубы и в основном злы. Они виновны в большинстве бед чело­вечества. Они не похожи на нас.

Это примерная сводка ежедневных новостей о русских людях. Но иног­да кое-что проскальзывает сквозь стену предубеждения, некая мало­значительная черта, такая чистая, правдивая и настоящая, что она приоткрывает ржавеющий железный занавес, и мы успеваем увидеть не врага, а спутника, который вместе с нами входит в Сообщество Ра­дости и Горя.

³⁸ И. Ильин. Указ. соч., с. 189.

³⁹ Московский комсо­молец, 18.11.1998.

170

some small bit of a sign that is so

clean and true and real that it wedg­es open the rusting Iron Curtain long

enough for us to see not an enemy

but fellow travelers, joined to us by

membership in the Fellowship of

Joy-and-Pain.

See Nicolai Pestretsov. I don't

know much about him, I don't know

where he is now, but I'll tell you what

I know.

He was a sergeant major in the Russian army, thirty-six years old. He was stationed in Angola, a long way from home. His wife had come out to visit him.

On August 24, South African mil­itary units entered Angola in an of­fensive against the black national­ist guerrillas taking sanctuary there. At the village of N-Giva, they en­countered a group of Russian sol­diers. Four were killed and the rest of the Russians fled — except for Sergeant Major Pestretsov. He was captured, as we know because the South African military communique said: „Sgt. Major Nicolai Pestretsov refused to leave the body of his slain wife, who was killed in the assault on

the village".

It was as if the South Africans could not believe it, for the communique repeated the information. „He went to the body of his wife and would not leave it, although she was dead".

How strange. Why didn't he run and save his own hide? What made him go back? Is it possible that he loved her? Is it possible that he wanted to hold net in his arms one last time? Is it possible that he needed to cry and grieve? Is it possible that he felt the stupidity of war? Is it possible that he felt the injustice of fate? Is it possible that he thought of children, born or unborn? Is it possible that he didn't care what became of him now?

It's possible. We don't know. Or at least we don't know for certain. But we can guess. His actions answer.

And so he sits alone in a South African prison. Not a „Russian" or „Com­munist" or „soldier" or „enemy" or any of those categories. Just-a-man who cared for just-a-woman for just-a-time more than anything else.

Here's to you, Nicolai Pestretsov, wherever you may go and be, for giv­ing powerful meaning to the promises that are the same everywhere; for dignifying that covenant that is the same in any language — „for better or for worse, in good times and in bad, in sickness and in health, to love

Вот Николай Пестрецов. Я мало знаю о нем, я не знаю, где он сейчас, но я расскажу вам, что знаю.

В тридцать шесть лет он был старшим сержантом российской армии. Служил в Анголе, вдали от дома. Жена приехала навестить его. 24 августа южно-африканские части вторглись в Анголу, преследуя прятавшихся там черных партизан-националистов. В деревне Н-Джива они столкнулись с группой российских солдат. Четверо из них были убиты, а остальные бежали — все, кроме Николая Пестрецова. Он был взят в плен, о чем говорилось в официальном сообщении военных сил Южной Африки: «Старший сержант Николай Пестрецов отказался отойти от трупа жены, убитой во время атаки на деревню».

Южноафриканцы, казалось, не могли в это поверить, так как сообще­ние повторили еще раз: «Он подошел к телу жены и отказывался отой­ти, хотя она была мертва».

Как странно. Почему же он не убежал и не спрятался? Что же застави­ло его вернуться? Может, он любил ее? Может, он хотел обнять ее в последний раз? Может, ему необходимо было выплакаться? Может, он почувствовал бессмысленность войны? Может, он ощутил неспра­ведливость судьбы? Может, он думал о детях, рожденных или нерож­денных? Может, его не волновало, что с ним будет теперь?

Все может быть. Мы не знаем. Или, по крайней мере, мы не уверены. Мы можем лишь догадываться. Его поведение говорит само за себя. И вот он сидит один в южноафриканской тюрьме. Он теперь не «рус­ский», не «коммунист», не «военный» и не «противник» — он не под­ходит ни под одну из этих категорий. Он просто человек, которого в этот момент больше всего на свете волновала просто женщина. За тебя, Николай Пестрецов, где бы ты ни был, за то, что ты придал ис­тинный смысл обещаниям, одинаковым всюду; за то, что ты облагоро­дил общепринятую клятву верности, одинаково звучащую на любом языке: «В счастье и в несчастье, в болезни и во здравии, любить, леле­ять и чтить до самой смерти, да поможет мне Бог!» Ты остался верен ей; вера сияла в тебе. Да благословит тебя Господь!

Ну да! «Русские люди все отвратительны, они аморальны, агрессивны, жестоки, грубы и в основном злы. Они виновны в большинстве бед че­ловечества. Они не похожи на нас».

Разумеется!

171

and honor and cherish unto death, so help me God". You kept the faith; kept it bright-kept it shining. Bless you!

(Oh, the Russians are a rotten lot, immoral, aggressive, ruthless, coarse, and generally evil. They are responsible for most of the troubles of this world. They are not like us.)

Sure ⁴⁰.

Разница в отношении к здравому смыслу западных народов вообще и англоязычных в особенности очень ярко проявляется при знакомстве с чужой, иностранной литературой. Чтение иностранных авторов — это вторжение в чужой монастырь. Мы наблюдаем и, главное, оцениваем этот чужой мир через призму своей культуры, следовательно, это тоже конфликт культур.

Лучше всего — понятней! — это видно на примерах «неправильно­го» восприятия иностранцами русской литературы и фольклора. В этих конфликтах культур ярко проступают черты национальных характеров. Так, американские студенты резко негативно воспринимают Стиву Об­лонского в «Анне Карениной» — как негодяя, изменяющего своей жене, швыряющего деньги на развлечения, когда детям нужно купить пальто и т. п. Но какой же русский читатель не любит Стиву — доброго, жизне­радостного, с такими человеческими слабостями, которые делают его еще более симпатичным!