Файл: Платон.doc

- И не правда ли, в этой беседе мы

отделались и от остальных возражений

прибегали к прослав-

лению воздаяний за справедлиность

или доброй молвы, вызываемой ею, что, как вы ука-

зывали, делают Гесиод и Гомер. Напротив, мы нашли,

что справедливость сама по себе есть нечто наилучшее

для самой души и что душа долмта поступать по спра-

ведливости все равно, достался ли ей перстень Гига,

а в придачу к перстню еще и шлем Аида или же нет.

- Ты совершенно прав.

- Теперь, Главкон, к нам уже нельзя будет при-

драться, если мы вдобавок укажем, что все же есть

воздаяние за справедливость и за прочую добродетель,

и разберем, в каком размеуе и как получает его душа

от людей и богов, будь то при жизни человека или после

его кончины.

- Нет, теперь уже к нам не придраться.

- Так вы вернете мне то, что вы взяли взаймы во

время рассуждения?

Что именно?

- Я уступил вам допущение, что справедливый

человек может казаться несправедливым, а несправед-

ливый - справедливым. Хотя и ненозможно, чтобы это

осталось тайной для богон и для людей, тем не менее вы

находили нужным ради рассуждения допустить ато для

сопоставления спрааедливости самой по себе с такой же

несправедливостью. Или ты атого не помнишь?

- Я нарушил бы справедливость, если бы сказал,

будто не помню.

- Так вот, раз такое сопоставление уже было сде-

лано, я во имя справедливости настаиваю на возврате

вашего допущения. Согласитесь, что, в какой чести

у богов и у людей справедливость, такую же честь и

вы должны ей воздать. Кто справедлив, тех она награж-

дает хотя бы тем, что она в такой чести; а что она

на самом деле неложное благо для того, кто действи-

тельно ее придерживается, это уже было нами выяс-

íåíî.

- Тное требование справедливо.

- Так вот, прежде всего верните мне допущение,

будто боги не различают свойств того или иного че-

ловека.

- Вернем.

- А раз от богов это не может утаиться, то один

411

человек будет им угоден, а другой - ненавистен, как

мы признали уже вначале.

- Ýòî òàê.

Разве не признаем мы, что для того, кто угоден

богам, все, что исходит от них, будет величайшим бла-

гом, если только не положено ему какого-нибудь неиз-

бежного зла вследстние допущенного проступка?

Конечно, признаем.

- Стало быть, то же самое надо признать и для

справедливого человека, все равно, постигнет ли его

нищета, болезни или что иное из того, что считается

злом, все это в конце концов будет ему во благо при

жизни или после смерти. Ведь боги никогда не оставят

своего попечения о человеке, который стремится быть

справедливым и, упражняясь в добродетели, уподобля-

ется богу, насколько это возможно для человека.

Естественно, что не оставит своего о нем попече-

ния тот, кому он подобен.

- А о человеке несправедливом следует думать как

раз противоположное.

Безусловно.

Для справедливого человека нашлись бы у богон

соответствующие награды.

- По моему мнению, да.

- А что же со стороны людей? Не так ли обстоит

дело, если считаться с действительностью: несправед-

ливые люди при всей их ловкости действуют как те

участники забега, которые в один конец бегут хорошо,

а на дальнейшее их не хватает; сперва они бегут очень

резво, а под конец делаются посмешищем и, не добив-

с шись венка, уходят с поникшей головой и повесив нос!.

Между тем подлинные бегуны достигают цели, получают

награды и увенчиваются венками: не так ли большей

частью случается и с людьми справедливыми? Каждый

поступок этих людей, то, как они обращаются с другими,

и весь их образ жизни вызывают

конечно в конце концов уважение со стороны

других - вот в чем состоит эта на-

града.

- Несомненно.

- Значит, ты стерпишь, если я повторю о справед-

ливых людях то, что ты сам говорил о несправедливых?

Не скажу, что все справедливые люди с годами стано-

вятся правителями в своем государстве, если им атого

хочется; они берут себе жен из любых, каких пожелают,

412

семейств и дочерей своих тоже выдают за кого хотят;

словоы, все, что ты тогда говорил о людях несправедли-

вых, я теперь утверждаю относительно людей справед-

линых. А с другой стороны, о несправедливых людях

я говорю, что большинство из них, если смолоду им и

удалось притаиться, под конец жизни все равно уличат,

они станут посмешищем, и под старость их ждет жалкая

участь: ими будут помыкать и чужеземцы, и свои, не

обойдется дело и без побоев, наконец, - что ты упомянул

тогда как самое жестокое (и ты был прав) - их будут

пытать на дыбе и раскаленным железом. Считай, что обо

всех этих муках говорил тогда я, а не ты. Ну как, стер-

пишь ты, если я так скажу?

- Вполне, ведь слова твои справедливы.

- Так вот каковы будут награды, воздаяния и дары

справедливому человеку от богов и людей при его жизни

вдобавок к благам, доставляемым самой справедли-

востыо.

- Да, это прекрасные и надежные воздаяния.

- Но и по числу и по величине они ничто по сравне-

нию с тем, что ждет обоих, то есть справедливого и не-

справедливого человека, после их смерти. Об этом стоит

послушать, чтобы и тот и другой вынесли из нашей

беседы, что должно.

Пожалуйста, продолжай, вряд ли что иное можно

слушать с большей охотой.

- Я передам тебе не Алкиноево по-

вествование, а рассказ одного отваж-

ного человека, Эра, сына Армения,

родом из Памфилии . Однажды он был убит на войне;

когда через десять дней стали подбирать тела уже раз-

ложившихся мертвецов, его нашли еще целым, при-

везли домой, и когда на двенадцатый день приступили

к погребению, то, лежа уже на костре, он вдруг ожил,

а оживши, рассказал, что он там видел !.

Он говорйл, что его душа, чуть только вышла из тела,

отправилась вместе со многими другими, и все они при-

шли к какому-то чудесному месту, где в земле были две с

расселины, одна подле другой, а напротив, наверху

В небе, тоже две . Посреди между ними восседали

судьи. После вынесения приговора они приказывали

справедливым людям идти напраио, вверх на небо, и

привешивали им спереди знак приговора, а несправед-

ливым - идти налево, вниз, причем и эти имели -

позади - обозначение всех своих проступков. Когда

413

дошла очередь до Эра, судьи сказали, что он должен

стать для людей вестником нсего, что здесь видел, и

велели ему все слушать и за всем наблюдать.

Он видел там, как души после суда над ними ухо-

дили по двум расселинам - неба и земли, а по двум дру-

гим приходили: по одной подымались с земли души,

полные грязи и пыли, а по другой спускались с неба

чистые души. И все, кто бы ни приходил, казалось,

вернулись из долгого странствия: они с радостью рас-

полагались на лугу, как это бывает при всенародных

празднествах. Они принетстновали друг друга, если кто

с кем был знаком, и расспрашивали пришедших с земли,

как там дела, а спустившихся с неба - о том, что там

у них. Они, вспоминая, рассказывали друг другу -

одни, со скорбью и слезами, сколько они чего натерпе-

лись и насмотрелись в своем странствии под землей

(а странствие это тысячелетнее), а другие, те, что с неба,

о блаженстве и о поразительном по своей красоте зре-

ëèùå.

Но рассказывать все подробно потребовало бы, Глав-

кон, много времени. Главное же, по словам Эра, состояло

вот в чем: за всякую нанесенную кому-либо обиду и за

любого обиженного все обидчики подвергаются наказа-

нию в десятикратном размере (рассчитанному на сто

лет, потому что такова продолжительность человеческой

жизни), чтобы пеня была в десять раз больше преступле-

ния. Например, если кто стал виновником смерти мно-

гих людей, предав государство или войско, и многие

из-за него попали в рабство или же если он был соучаст-

ником в каком-нибудь другом злодеянии, за все это,

то есть аа каждое преступление, он должен терпеть деся-

тикратно большие муки. С другой стороны, кто оказы-

вал благодеяния, был справедлив и благочестив, тот воз-

награждался десятикратно согласно заслугам.

Что Эр говорил о тех, кто, родившись, жил лишь

короткое время, об этом не стоит упоминать. Он рас-

сказывал также о еще большем воздаянии за непочита-

ние - и почитание - богов и родителей и за самоубий-

ство. Он говорил, что в его присутствии один спрашивал

там другого, куда же девался великий Ардией. Этот

Ардией был тираном в каком-то из городов Памфилии

еще за тысячу лет до того. Рассказывали, что он убил

своего старика отца и старшего брата и совершил много

других нечестий и преступлений. Тот, кому был задан

этот вопрос, отвечал на него, по словам Эра, так:

414

Ардией не пришел, да и не придет сюда. Ведь из разных

ужасных зрелищ видели мы и такое; когда после много-

численных мук были мы уже недалеко от устья и соби-

рались выйти, вдруг мы заметили Ардиея и еще некото-

рых - там были едва ли не сплошь все тираны, а из

простых людей разве лишь величайшие преступники;

они уже думали было выйти, но устье их не пускало и

издавало рев, чуть только кто из этих злодеев, неисцели-

мых по своей порочности или недостаточно еще нака-

занных, делал попытку выйти. Рядом стояли наготове

дикие люди, огненные на вид. Послушные этому реиу,

они схватили некоторых и увели, а Ардиея и других

связали по рукам и ногам, накинули им петлю на шею, мо

повалили назеыь, содрали с них кожу и поволокли по

бездорожью, по вонзающимся колючкам, причем всем

встречным объясняли, за что такая казнь, и говорили,

что сброснт этих преступников в Тартарэ. Хотя люди

эти и натерпелись уже множества разных страхов, но

всех их сильнее был тогда страх, как бы не раздался

этот реи, когда кто-либо из них будет у устья; поэтому

величайшей радостью было для каждого из них, что рев

этот умолкал, когда они входили в устье.

Вот какого рода были приговоры и наказания, и

прямо противоположными им были вознаграждения.

Всем, кто провел на лугу семь дней, на восьмой день

надо было встать и отправиться з путь, чтобы за четыре

дня прийти в такое место, откуда виден луч света, протя-

нувшийся сверху через все небо и землю, словно столп,

очень похожий на радугу, только ярче и чище. Они

дошли до него, совершив однодневный переход, и там

увидели, внутри этого столпа света, свешинающиеся

с неба концы связей, ведь атот свет - узел неба; как

брус на кораблях, так он скрепляет небесный свод .

На концах этих связей висит веретено Ананки, придаю-

щее всему вращательное движение. У веретена ось и

крючок - из адаманта, а вал - из адаманта в соеди-

неиии с другими породами. Устройство вала следующее: а

внешний вид у него такой же, как у здешних, но, по

описанию Эра, надо представлять себе его так, что

в большой полый вал вставлен пригнанный к нему такой

же вал, только поменьше, как вставлиются друг в друга

сосуды. Таким же образом и третий вал, и четвертый,

и еще четыре. Всех валов восемь, они вложены один

в другой, их края сверху имеют вид кругов на общей оси,

так что снаружи они как бы образуют непрерывную

415

поверхность единого вала, ось же эта прогнана насквозь

через середину восьмого вала. Первый, наружный вал

имеет наибольшую поверхность круга, шестой вал -

вторую по величине, четвертый - третью, восьмой -

четвертую, седьыой - пятую, плтый - шестую, тре-

тий - седьмую, второй - восьмую по величине . Круг

самого большого вала - пестрый, круг седьмого вала -

самый яркий; круг восьмого заимствует свой цвет от