Файл: Платон.doc

3Иачит, мы не будем готовить мастеров, делающих

тригоны, пектиды и всякие другие инструменты со мно-

жеством струн И ладов?

По-видимому, нет.

- Ну, а мастеров по изготовлению флейт и флей-

тистов допустишь ты в наше государство? Разве это

не самый многоголосый инструмент, так что далеке сме-

шение всех ладов - это лишь подражание игре на

флейте?

- ßñíî, ÷òî ýòî òàê.

- У тебя остаются лира и кифара - они будут при-

годны в городе, в сельских же местностях, у пасттухов,

были бы в ходу какие-нибудь свирели.

165

Так показывает наше рассуждение.

Мы же совершаем, - сказал я, - ничего необыч-

ного, когда Аполлона и его инструменты ставим выше

Марсия и его инструментов

Клянусь 3евсом, - отвечал он, - это, по-моеыу,

òàê.

И клянусь собакой,- воскликнул я,- мы и сами

не заметили, каким чистым снова сделали государство,

которое мы недавно называли изнеженным.

Да ведь мы действуем рассудительно, - сказал он.

Давай же очистим и все остальное. Вслед за гар-

мониями возник бы у нас вопрос о ритмах - о том, что

не следует гнаться за их разнообразием и за всевозмож-

ными размерами, но, напротив, надо установить, какие

ритмы соответствуют упорядоченной и мужественной

жизни. А установив это, надо обязательно сделать так,

чтобы ритм и напев следовали за соответствующими

словами, а не слова - за ритмом и напевом. Твоим делом

будет указать, что это за ритмы, как ты сделал раньше

относительно музыкальных ладов.

- Но клянусь Зевсом, я не умею объяснить. Я еще,

приглядевшись, сказал бы, что имеется три вида стоп,

из которых складываются стихотворные размеры, вроде

как все лады образуются из четырех звучаний, но какой

жизни какие из них подражают - этого я не могу

Сказать

- Об этом, - сказал я, - мы посоветуемся с Дамо-

Ном , а именно какие размеры подходят для выражения

низости, наглости, безумия и других дурных свойств,

а какие ритмы надо оставить для выражения противопо-

ложных состояний. Й смутно припоминаю, что слышал,

как Дамон называл и какой-то составной плясовой воен-

ный размер, одновременно дактилический и героиче-

ский 4, но не знаю, как он его строил и как достигал

равномерности повышений и понижений в стихе, скла-

дывающемся из краткостей и долгот. Помнится, Дамон

называл и ямб, и какую-то другую стопу - кажется,

с трохеи, где сочетаются долготы и краткости . В некото-

рых случаях его порицание или похвала касались тем-

пов стопы не менее, чем самих ритмов, или того и дру-

гого вместе, впрочем, мне этого не передать. Все это,

как я и говорю, предоставим Дамону - ведь это требует

долгого обсуждения. Или твое мнение иное?

Нет, клянусь Зевсом.

Но нот что по крайнеи мере ты можешь отметить:

166

соответствие между благообразием и ритм чисты

с одной стороны, и уродством и неритмичностью -

с другой.

Да, конечно.

Подобным же образом ритмичность отвечает хо

рошему слогу речи, а неритмичность - его противоп

ложности. То же самое и с хорошей или плохой гарм

нией, раз уж ритм и лад, как недавно говорилос

должны следовать за речью, а не речь за ними.

- Действительно, они должны сообразоваться

слогом.

- А способ выражения и сама речь разве не соответ

ствуют душевному складу человека?

Конечно.

- Но ведь все прочее соответствует речи?

- Äà.

- Значит, ладная речь, благозвучие, благообразие

ладный ритм - это следствие простодушия (

не того недомыслия ), которое мы, выражая

мягко, называем простодушием, но подлинно безупреч

ного нравственно-духовного склада.

Вполне согласен.

- Разве юноши не должны всячески стремить

к этому, если намерены выполнять свои обязанности

- Должны.

- А ведь так или иначе этим полна и живопи

и всякое подобное мастерство - ткачество, и выши

ние, и строительство, и производство разной утва~

и, вдобавок, даже природа тел и растений - здесь

всем может быть благообразие и уродство. Уродст

неритмичность, дисгармония - близкие родственн~

злоречия и злонравия, а их противоположности, нао

рот,- близкое подражание рассудительности и нрав

венности 56

- Безусловно,

- Так вот, неужели только за поэтами надо смот

реть и обязывать их либо воплощать в своих творениях

нравственные образы, либо уж совсем отказаться

от творчества? Разве не надо смотреть и за остальнь

мастерами и препятствовать им воплощать в образы

живых существ, в постройках или в любой своей работе

что-то безнравственное, разнузданное, низкое и

бразное? Кто не в состоянии выполнить это требовал

того нам нельзя допускать к мастерству, иначе не

стражи, воспитываясь на изображениях порока,

167

на дургом пастбище, много такого соберут и поглотят -

день за днем, по мелочам, но в многочислепных образцах,

и из этого незаметно для них самих составится в их душе

некое единое великое зло. Нет, надо выискивать таких

мастеров, которые по своей одаренности способны про-

следить природу красоты и благообразия, чтобы найти

юношам подобно жителям здоровои местности все шло

на пользу, с какой бы стороны ни представилось их зре-

нию или слуху что-либо из прекраспых произведений:

это словно дуновение из благотворных краев, несущее

с собой здоровье и уже с малых лет незаметно делающее

юношей близкими прекрасному слову и ведущее к друж-

бе и согласию с ним.

Насколько же лучше было бы так воспитывать!

Так вот, Главкон,- сказал я,- в этом главней-

шее воспитательное значение мусического искусства:

оно всего более проникает в глубь души и всего сильнее

ее затрагивает; ритм и гармония несут с собой благо-

образие, а оно делает благообразным и человека, если он

правильно воспитан, если же нет, то наоборот . Кто

в этой области воспитан как должно, тот очень остро вос-

примет разные упущения и недостатки в природе и ис-

кусстве. Его раздражение йли, наоборот, удовольствие

будут правильными; он будет хвалить то, что прекрасно,

и, приняв его в свою душу, будет питаться им и сам

станет безупречным; а безобразное он правильно осудит

и возненавидит с юных лет, раньше даже, чем сумеет

воспринять разумную речь; когда же придет пора такой

речи, он полюбит ее, сознавая, что она ему свойственна

по воспитанию.

По-моему, - сказал Гланкон, - в этом-то и состо-

ит значение мусического искусства для воспитания.

- В таком я<е роде и умение читать,- сказал я.-

Мы с ним справляемся, когда нам становится ясно, что

разных букн во всем, где они встречаютсл, не так уж

много; однако мы ни в малом, ни в великом не пре-

небрегаем ими, будто не стоит и замечать их, но везде

стремимся распознать и научаемся читать не раньше,

чем с этим справимся.

Верно.

- Значит, и изображения букв, отражающиеся где-

нибудь в воде или в зеркале, мы узнаем не прежде,

чем будем знать сами буквы, впрочем, это требует того

же самого искусства и упражнения.

Безуслонно.

168

Но ведь это-то и утверждаю, клянусь богами:

нам точно так же не овладеть мусическим искусством -

ни нам самим, ни тем стражам, которых, как мы говорим,

мы должны воспитать, пока мы но распознаем повсюду

встречающиеся виды рассудительности, мужества, бла-

городного образа мыслей, великодушия и всего того, что

им сродни, а также и их противоположности, и пока мы

не заметим всего этого там, где оно существует - само

по себе или в изображениях; ни в малом, ни в великом

мы не станем этим пренебрегать, но будем считать, что

здесь требуется то же самое - искусство и упражнение.

Это совершенно необходимо.

Значит,- сказал я, - если случится, что прекрас-

ные нравственные свойства, таящиеся в душе какого-

нибудь человека, будут согласовываться и с его внешно-

стью, поскольку они будут принадлежать к одному роду,

. это будет прекраснейшее зрелище для того, кто способен

видеть.

Конечно.

- А ведь высшая красота в высшей степени при-

влекательна.

- Åùå áû!

- Таких-то вот людей и любил бы всего больше тот,

кто предан мусическому искусству. А в ком нет этой

гармоничности, тех бы он не любил.

Да, не любил бы, если это недостаток душевкый;

если же физический, можно еще выдержать и находить

встречи приятными.

Понимаю, - сказал я, - у тебя есть или был такой

любимец, поэтому я не возражаю. Но ска~ки мне вот что:

имеется ли что-нибудь общее между рассудительностью

и излишествами в удовольствиях?

Как можно! От них становишься безумным не

меньше, чем от страдания.

- А есть ли у них общее с какой-нибудь другой

добродетелью?

Ни в коем случае.

А, например, с наглостью и разнузданностью?

- С ними-то более всего.

Можешь ли ты назвать удовольствие более силь-

ное и острое, чем любовные утехи?

Не могу, да и нет ничего более безумного.

Между тем правильной любви свойственно лю-

бится скромное и прекрасное, притом рассудительно и

гармонично.

169

Конечно.

3начит, в правильный ум любовь нельзя привносить

нсистовство и все то, что сродни разнузданности?

Нельзя.

Стало быть, нельзя привносить и наслаждение:

с ним не должно быть ничего общего у правильно любя-

щих или любимых, то есть ни у влюбленного, ни у его

любимца.

- Да, Сократ, клянусь 3евсом, наслаждение сюда

не следует привносить.

В создаваемом нами государстве ты установишь,

чтобы влюбленный был другом своему любимцу, вместе

с ним проводил время и относился к нему как к сыну

во имя прекрасного, если тот согласится. А в остальном

пусть он так общается с тем, за кем ухаживает, чтобы

никогда не могло возникнуть даже предположения, что

между ними есть нечто большее. В противном случае

он навлечет на себя упрек в грубости и непонимании

прекрасного 58.

- Äà, ýòî òàê.