Файл: Гейл Шихи Возрастные кризисы.doc

Однако есть и другие вундеркинды, которые, добившись суперуспехов, преодолевают связанные с ними чувства и переживают обновление, поставив свой талант на пользу общества или руководя следующим поколением.

Как показало исследование, проводившееся в Мичиганском университете, каждый из двадцати вундеркиндов, попавших в поле зрения исследователей, радикально изменил свою карьеру и стал в середине жизни общественным активистом. Один врач-терапевт, имевший вполне состоятельную клиентуру, оставил врачебную практику и создал клинику для бедных. Уважаемый академик работал над изменением национальной социальной политики. Мужчины-вундеркинды, подвергшиеся детальному опросу профессора психологии Джудит Бардвик, проживали в Бостоне, Нью-Йорке и в Энн-Арборе (штат Мичиган). Хотя это исследование и было выборочным, оно открывает нам важные взаимосвязи в жизни таких людей.

Характерно, что все эти энергичные двадцать человек настаивали на том, что никогда не испытывали кризис, связанный со средним возрастом, не ожидают его и не чувствуют, что идут к своей смерти. Они не занимались самоанализом. За некоторым исключением (врач, академик) работа, которой занимались эти люди, не была социально полезной, но они вознаграждали сами себя, воспринимая свое дело как большую самоценность. Тем не менее этические вопросы мало беспокоили их до тех пор, пока они не достигали вершин.

Поскольку их жены практически не работают, а если и работают, то неполный рабочий день, мужчины из исследования Бардвик с возрастом начинают опасаться за своих детей. Скоро их жены уже не будут влиять на детей, и отцы знают это. Ясно видны противоречия между их первоначальными заявлениями о том, что жены являются прекрасными женщинами (читай: прекрасными женами и матерями), и их суждениями в конце, когда дети становятся взрослыми. Три четверти мужчин этой группы не уважают свою жену как человека.

До тех пор, пока их отпрыски не раскрыли своих планов, поведение этих людей оставалось необузданным и эгоцентричным. Неудачи в карьере только подхлестывали их на еще более интенсивные действия, но они не были готовы к кризису в брачном союзе. Мужчинам, которые с ним столкнулись, наверное, просто повезло. Только они смогут перейти к зрелому возрасту и произвести честную самооценку.

Все вундеркинды, которых я изучала, пережили кризис при переходе к середине жизни.

Вовсе не обязательно, чтобы они испытали кризис в карьере, необходимо, чтобы они почувствовали внутренний удар, который заставил бы их подвести итоги. Ощутив одиночество, когда их жены вышли из игры или стали алкоголичками, некоторые вундеркинды пытались написать о своих эмоциональных потерях: “Но она была великолепной матерью”, или: “Она была базовым компонентом моего успеха”. Иногда, со слезами на глазах, эти люди признавались: “Я был преступно бесчувствен по отношению к ней”.

Типичным вундеркиндом является Барри Бернстайн.

Он просиживал в кинотеатре Квикуэй на третьем ряду, просматривая все фильмы, и мечтал, что когда-нибудь его назовут Мистер Кино. После этого он оставил бы послание для Джона Уэйна * и начал вести переговоры о правах на суперсценарий. Родители с трудом вытаскивали ребенка из кинотеатра, чтобы он поел.

* Джон Уэйн - знаменитый киноактер (Прим. ред.).

В семнадцать лет он нашел работу в отделе почтовой корреспонденции на крупной киностудии. После перерыва, вызванного войной в Корее, он постепенно пробился в крупное агентство по подбору талантов. В тридцать лет он уже имел кругленький счет в банке и много других прихотей и причуд холостяцкой жизни. Никаких привязанностей. Никаких отвлечений. Он жил в полулюксе пятизвездного отеля “Манхэттен”. У него была служанка, которая подбирала за ним носки, а также бесчисленное количество “взаимозаменяемых моделей” для встреч, когда он хотел устроить вечеринку (хотя это бывало нечасто). Эти модели не возражали против того, что работу Барри любил больше, чем их, так как он называл их фамилии директорам картин, которые подбирали состав актеров.

Его родители ничего не знали об этом. Они получали небольшое жалование и все время пытались как-то улучшить свою участь. Они и не подозревали об успехах сына.

В отсутствие наставника опорой для Барри была отдаленная модель. Его идолом был Джон Кеннеди. Барри участвовал в кампании, поддерживающей Кеннеди в борьбе за пост президента. Причина, по которой он был страстным поклонником Кеннеди, заключалась в следующем: “Он доказал, что молодой человек может быстро продвигаться и выполнять работу так же хорошо, как это делает старший по возрасту мужчина”. Вера в это давала Барри жизненную силу.

Единственным свидетельством изменений, произошедших в нем при переходе от двадцатилетнего к тридцатилетнему возрасту, было неясно выраженное чувство неудовлетворенности собой. Как объяснил сам Барри, ему все еще не хватало возможности проявить свою индивидуальность в кинобизнесе. Он был спицей колеса. А колеса были в Лос-Анджелесе. Но пока, в тридцать два года. он не собирался менять условия своей жизни. Пустота, которую он ощущал, легко компенсировалась его достаточно высокими доходами и тем видом, который открывался из его окоп на реку Ист-Ривер.

Однажды служанка разбудила Барри, когда он отлеживался дома в кровати после перенесенной двусторонней пневмонии.

“Плохие новости, сэр. Они застрелили президента”.

Барри, еще не отошедший ото сна, смотрел на нее, ничего не понимая. Вскоре подошла девица, с которой он встречался, и стала его успокаивать. Три дня он бессмысленно смотрел телевизор.

“Этот случай заставил меня посмотреть на жизнь под другим углом зрения, — вспоминает Бернстайн. — Я вдруг понял, что все мои старания, сомнения и материальные приобретения ничего не значат. Это был период эмоционального потрясения. Казалось, что в жизни не осталось ничего важного. Рядом была милая девушка, внимание которой было сосредоточено только на мне. Все, что ей было нужно, — это заботиться обо мне. Мое отношение к ней изменилось. Мы стали ходить вместе, как дети. Сразу после покушения на президента я предложил ей выйти за меня замуж. Это было очень просто. Я сказал, что она может прекратить работу, как только забеременеет, так и произошло. Я никогда не заставлял ее снова идти работать. Мы были прекрасной супружеской парой. Я хочу сказать, что каждый считал наш брачный союз прекрасным”.

В тридцать семь лет Барри Бернстайн стал руководителем производства одной из крупных голливудских кинокомпаний. Он исступленно занимался своей работой.

“Внезапно я подумал: "Боже мой, я занимаю высокий пост. Любой может прийти ко мне, любой, но не моя жена. Она в это время обо мне уже не заботилась"”.

Первые два года брака были счастливыми. Она заботилась о нем, а он — о том, чтобы она забеременела. Иногда (обычно в тот день, когда киноакадемия присуждала награды), чтобы продемонстрировать свое счастье другим, они устраивали маленькие домашние вечеринки. Гости с благоговением гладили живот Лорны. Она была очень молода и гордилась своей сексуальностью, которая поможет ей нарожать детей. Барри был ее Вселенной, ее защитой.

На одной из таких вечеринок у Лорны начался болевой приступ. Это была внематочная беременность. После операции в ней что-то надломилось, в нее и Барри вселился страх. Страхи Лорны сопровождались вспышками гнева. Иллюзорные представления о том, что ее организм работает превосходно и что муж обеспечивает ей безопасность, были развеяны. Она не была готова принять темную сторону жизни и отождествить ее с собой. Лорна обвинила в этом мужа. Как он, муж, защитник, мог позволить дьяволу вселиться в ее организм? Он должен был освободить ее от этого кошмара. В последующие годы она все больше и больше разрушала свою личность, надеясь, что муж спасет ее и освободит от страхов.

Бернстайн решил избавиться от своих страхов, вскочив в экспресс, называемый Успехом. За год до этого события два новых театральных агента предложили ему войти в их команду. Их деятельность окружала тайна. О них говорили, что они очень жестоки. Барри, посоветовавшись с Лорной — это было еще до ее внематочной беременности, — решил не связываться с этими пройдохами и не уходить из уважаемой кинокомпании, в которой работал. А сейчас он уже не мог чего-то ждать. Вера в свою смертность уже вошла в него.

Лорна была на седьмом месяце беременности, когда новые партнеры Барри сказали ему, что пришло время переехать в Лос-Анджелес.

“Как я могу уехать от моего гинеколога? От моей семьи, друзей?” — умоляюще спрашивала она его.

“У тебя есть я. В Калифорнии тоже можно найти хорошего врача. Я уже подготовился к переезду, у нас будет прекрасный дом с мебелью, вот увидишь”.

“Я увяз в бизнесе. Я работал семь дней в неделю как сумасшедший, — вспоминает Барри. — Я мало занимался семьей или вообще не занимался. Каждый говорил мне: "Если хочешь, чтобы жена была довольна, купи ей дом, дай ей что-то, за что она будет держаться". Я купил ей дом. Но она не участвовала в моих делах. Лорна ненавидела приемы и кинопросмотры, поэтому я ходил на них один. Я не знаю, чем она занималась, да меня это и не интересовало. Мы по-прежнему спали в одной постели, но сексуального влечения к ней у меня уже не возникало… Я все еще заботился о ней, но сексом мы не занимались.

Чтобы забыться, я еще больше нагружал себя работой. Я строил свои взаимоотношения с компанией. Я начал чувствовать свою власть. Лос-Анджелес — небольшой город. Если у вас власть, вас все любят, все угождают”.

Бернстайн переживал головокружение от успехов.

При первых признаках депрессии он заставлял людей угождать ему сильнее. Он наслаждался от их “да, сэр”. Он мог созвать своих вассалов в воскресенье после обеда и выплеснуть на них раздражение. Они же с сознанием долга заверят его:

“Вы хороши, вы хороши”, — и депрессия пройдет. Чем напряженнее он работал и чем больше люди угождали ему, тем выше он возносился. Разве обычный человек может испытать неудержимый соблазн возвыситься над всеми и заставить взрослых людей прыгать перед собой?

Барри Бернстайн сейчас занимал высокий пост и действительно стал волшебником, Мистером Кино, как мечтал об этом в детстве. Его внутренние чувства были полностью заморожены. Он жил с иллюзией, которая многих вундеркиндов приводит к смертельному концу: я должен спешить и осуществить свою мечту, а успех даст мне окончательную власть — над моей собственной жизнью, над другими людьми, над временем, над смертью. В действительности же успех символизировал собой как раз обратное. Бернстайн регрессировал до нарциссизма очень маленького мальчика, который воображает себя властелином горы. В его мире остался только один человек, который ожидал от Барри человеческих взаимоотношений, — его жена. Он игнорировал ее.

В 1970 году, в одну из суббот раздался телефонный звонок. Киноиндустрию поразил жестокий кризис, затронувший и компанию Бернстайна. Барри имел все основания считать, что его сделают президентом. Настоящий глава компании, как его убеждали, считал Бернстайна своим протеже. Этот же звонок смешал все карты. Руководство решило освободиться от Мистера Кино. Звонивший сказал, что ему выплатят его долю. Компания закрывалась в течение недели.

“Я помню его указание: компания закрывается, Бернстайн уходит. Это походило на некролог”.

Для человека, который считал себя неотделимым от кинобизнеса, это означало конец Бернстайна. Если компания умерла, то умер и Мистер Кино. Чего же больше? Было даже трудно доказать, что Бернстайн вообще существовал. Президент компании, к которому, как считал Бернстайн, он так близок, не отвечал на его звонки. Успехи в кинобизнесе закончились, ушли и неудачи.

Он вышел из игры. Его друг, который на некоторое время уезжал из дома рисовать картины, предоставил Бернстайну домработницу для его дома в Беверли Хиллз. Первые несколько недель он вставал, одевался, ездил по городу кинозвезд и пытался звонить людям. Затем его охватила паника. Он перестал одеваться. Он перестал открывать занавески, оставался в темноте. Недели проходили за неделями, незамеченными один за другим уходили месяцы.

“В моем положении вы не можете пойти и искать работу. То есть я хочу сказать, что у меня было достойное положение в обществе. Положение, при котором вас приглашают или нет. Я дошел до того, что даже перестал выходить в бассейн. Я стал обманывать себя. Я превратился в затворника”.

Прибегнув к старому способу борьбы с демонами в своей душе, Бернстайн нашел молодую девушку, которая его обожала. Барри надеялся, что она избавит его от тревожных темных мыслей. “Все время я проводил с.ней. Она заботилась обо мне”. Вскоре Бернстайн начал замечать то, о чем давно судачили соседи: Лорна спивалась. Она, казалось, сигналила ему: “Спаси меня!” Однако он не отвечал на этот страстный призыв. Лорна тяжело заболела, и хирургу пришлось несколько изуродовать ее тело. удаляя опухоль. Барри предложил ей сделать пластическую операцию, и она согласилась. Операция не удалась, и гнев жены удвоился: он снова предал ее. Бернстайн подал на развод.

Однажды утром ему позвонили соседи. Лорна приняла избыточную дозу снотворного, дети выбежали в пижамах на улицу и позвали на помощь. Приехав в свой старый дом, Бернстайн увидел обрюзгшую синюшную женщину. Она валялась на постели, расползшаяся, похожая на воздушный шарик, разделенный на сегменты, который продается в цирке. Когда она пришла в себя, он отправил ее в психиатрическую клинику.