Файл: Платон.doc

ственных укладов и нравов.

- Äà, ýòî òàê.

- Что ж? Допустим ли мы, что подобного рода че-

ловек соответствует демократическому строю и потому

мы вправе назвать его демократическим?

- Допустим.

- Но самое дивное государственное устройство и

самого дивного человека нам еще остается разобрать:

это - тирания и тиран.

- Вот именно.

349

- Ну, так давай рассмотрим, милый друг, каким

образом возникает тирания. Что она получается из де-

мократии, это-то, пожалуй, ясно.

- ßñíî.

- Как из олигархии возникла демократия, не

так же ли и из демократии получается тирания?

- Òî åñòü?

- Благо, выдвинутое как конечная цель - в резуль-

тате чего и установилась олигархия,- было богатство,

íå òàê ëè?

- Äà.

- А ненасытное стремление к богатству и прене-

брежение всем, кроме наживы, погубили олигархию.

- Правда.

- Так вот, и то, что определяет как благо демокра-

тия и к чему она ненасытно стремится, именно это ее и

разрушает.

- Что же она, по-твоему, определяет как благо?

- Свободу. В демократическом государстве только

и слышишь, как свобода прекрасна и что лишь в таком

государстве стоит жить тому, кто свободен по своей

природе.

- Да, подобное изречение часто повторяется.

- Так вот, как я только что и начал говорить,

такое ненасытное стремление к одному и пренебрежение

к остальному искажает этот строй и подготовляет

нужду в тирании.

- Êàê ýòî?

- Когда во главе государства, где демократический

строй и жажда свободы, доведется встать дурным ви-

ночерпиям, государство это сверх должного опьяняется

свободой в неразбавленном виде, а своих должностных

лиц карает, если те недостаточно снисходительны и не

предоставляют всем полной свободы, и обвиняет их

в мерзком олигархическом уклоне.

- Да, так оно и бывает.

- Граждан, послушных властям, там смешивают

с грязью как ничего не стоящих добровольных рабов,

зато правителей, похожих на подвластных, и подвласт-

ных, похожих на правителей, там восхваляют и почи-

тают как в частном, так и в общественном обиходе.

Разве в таком государстве свобода не распространится

неизбежно на все?

- Как же иначе?

350

- Она проникнет, мой друг, и в частные дома, а в

конце концов неповиновение привьется даже живот-

íûì.

- Как это понимать?

- Да, например, отец привыкает уподобляться ре-

бенку и страшиться своих сыновей, а сын - вести себя

наподобие отца; там не станут почитать и бояться

родителей (все под предлогом свободы!), переселенец

уравняется с коренным гражданином, а гражданин -

с переселенцем; то же самое будет происходить и с

чужеземцами.

- Да, бывает и так.

- А кроме того, разные другие мелочи: при таком

порядке вещей учитель боится школьников и заискивает

перед ними, а школьники ни во что не ставят своих

учителей и наставников. Вообще молодые начинают под-

ражать взрослым и состязаться с ними в рассуждениях

и в делах, а старшие, приспособляясь к молодым и

подражая им, то и дело острят и балагурят, чтобы не

казаться неприятными и властными.

- Очень верно подмечено.

- Но крайняя свобода для народа такого государ-

ства состоит в том, что купленные рабы и рабыни ничуть

не менее свободны, чем их покупатели. Да, мы едва

не забыли сказать, какое равноправие и свобода суще-

ствуют там у женщин по отношению к мужчинам и у

мужчин по отношению к женщинам,

- По выражению Эсхила, мы скажем то, что на

устах теперь.

- Вот именно, я тоже так говорю. А насколько

здесь свободнее, чем в других местах, участь животных,

подвластных человеку,- этому никто не поверил бы,

пока бы сам не увидел. Прямо-таки по пословице:

"Собаки - это хозяйки", лошади и ослы привык-

ли здесь выступать важно и с полной свободой, на-

пирая на встречных, если те не уступают им доро-

ги. Так-то вот и все остальное преисполняется свобо-

äîé.

- Ты как в воду смотришь: я ведь и сам часто

терплю от них, когда езжу в деревню.

- Если собрать все это вместе, самым главным

будет, как ты понимаешь, то, что душа граждан делается

крайне чувствительной, даже по мелочам: все принуди-

тельное вызывает у них возмущение как нечто недопу-

стимое. А кончат они, как ты знаешь, тем, что переста-

351

нут считаться даже с законами - писаными или непи-

санными,- чтобы уже вообще ни у кого и ни в чем не

было над ними власти.

- И это хорошо знаю.

- Так вот, мой друг, именно из этого правления,

такого прекрасного и по-юношески дерзкого, и выра-

стает, как мне кажется, тирания.

- Действительно, оно дерзкое, Что же, однако,

дальше?

- Та же болезнь, что развилась в олигархии и ее

погубила, еще больше и сильнее развивается здесь -

из-за своеволия - и порабощает демократию. В самом

деле, все чрезмерное обычно вызывает резкое измене-

ние в противоположную сторону, будь то состояние

погоды, растений или тела. Не меньше наблюдается

это и в государственных устройствах.

- Естественно.

- Ведь черезмерная свобода, по-видимому, и для

отдельного человека, и для государства оборачивается

не чем иным, как чрезвычайным рабством.

- Оно и естественно.

- Так вот, тирания возникает, конечно, не из ка-

кого иного строя, как из демократии; иначе говоря, из

крайней свободы возникает величайшее и жесточайшее

рабство.

- Это не лишено основания.

- Но, думаю я, ты не об этом спрашивал, а о том,

какая болезнь, встречающаяся в олигархии, так же

точно подтачивает демократию и порабощает ее.

- Ты верно говоришь.

- Этой болезнью я считал появление особого рода

людей, праздных и расточительных, под предводитель-

ством отчаянных смельчаков, за которыми тянутся и не

столь смелые, мы их уподобили трутням, часть которых

имеет жало, а часть его лишена.

- Это правильно.

- Оба этих разряда, чуть появятся, вносят рас-

стройство в любой государственный строй, как вос-

паление и желчь - в тело. И хорошему врачу, и го-

сударственному законодателю надо заранее принимать

против них меры не менее, чем опытному пчеловоду,-

главным образом, чтобы не допустить зарождения

трутней, - но, если уж они появятся, надо вырезать

вместе с ними и соты.

- Клянусь Зевсом, это уж непременно.

352

- Чтобы нам было виднее то, что мы хотим разли-

чить, сделаем следующее...

- А именно?

- Разделим мысленно демократическое государство на три

части - да это и в действительности так обстоит. Одну часть

составят подобного рода трутни: они возникают здесь хоть и

вследствие своеволия, но не меньше, чем при олигархи-

ческом строе.

- Ýòî òàê.

- Но здесь они много ядовитее, чем там.

- Почему?

- Там они не в почете, наоборот, их отстраняют

от занимаемых должностей, и потому им не на чем

набить себе руку и набрать силу. А при демократии

они, за редкими исключениями, чуть ли не стоят во

главе: самые ядовитые из трутней произносят речи и

действуют, а остальные усаживаются поближе к по-

мосту, жужжат и не допускают, чтобы кто-нибудь

говорил иначе. Выходит, что при таком государственном

строе всем, за исключением немногого, распоряжаются

подобные люди.

- Конечно.

- Из состава толпы всегда выделяется и другая

часть.

- Какая?

- Из дельцов самыми богатыми большей частью

становятся и наиболее собранные по своей природе.

- Естественно.

- С них-то трутням всего удобнее собрать по-

больше меду.

- Как же его и возьмешь с тех, у кого его мало?

- Таких богачей обычно называют сотами трутней.

- Да, пожалуй.

- Третий разряд составляет народ - те, что тру-

дятся своими руками, чужды делячества, да и имуще-

ства у них немного. Они всего многочисленнее и при

демократическом строе всего влиятельнее, особенно

когда соберутся вместе.

- Да, но у них нет желания делать это часто, если

им не достается их доля меда.

- А разве они не всегда в доле, поскольку власти

имеют возможность отнять собственность у имущих и

раздать ее народу, оставив большую часть себе?

353

- Таким-то способом они всегда получат свою долю.

- А те, у кого отбирают имущество, бывают вы-

нуждены защищаться, выступать в народном собрании

и вообще действовать насколько это возможно.

Конечно.

И хотя бы они и не стремились к перевороту,

кое-кто все равно обвикит их в кознях против народа

и в стремлении к олигархии.

È ÷òî æå?

В конце концов, когда они видят, что народ, об-

манутый клеветниками, готов не со зла, а по неведению

расправиться с ними, тогда они волей-неволей стано-

вятся уже действительными приверженцами олигархии.

Они тут ни при чем, просто тот самый трутень ужалил

их, и от этого в них зародилось такое зло.

Вот именно.

- Начинаются обвинения, судебные разбиратель-

ства, тяжбы.

Конечно.

- А разве народ не привык особенно отличать

кого-то одного, ухаживать за ним и его вознеличивать?

Конечно, привык.

- 3начит, уж это-то ясно, что, когда появляется

тиран, он вырастает именно из этого корня, то есть

как ставленник народа .

Да, совершенно ясно.

- С чего же качинается превраще-

<Хиранический>

ние такого ставленника в тирана?

Впрочем, ясно, что это происходит,

когда он начинает делать то же самое, что в том сказа-

нии, которое передают относительно святилища 3евса

Ликейского в Аркадии.

А что именно?

Говорят, что, кто отведал человеческих внутрен-

ностей, мелко нарезанных вместе с мясом жертвенных

животных, тому не избексать стать волком. Или ты не

слыхал такого предания? - спросил я.

Слыхал, - ответил Адимант.

Разве не то же и с представителем народа?

Имея в руках чрезвычайно послушную толпу, разве он

воздержится от крови своих соплеменников? Напротив,

как это обычно бывает, он станет привлекать их к

суду по несправедлииым обвиненинм и осквернит себя,

отнимая у людей жизнь, своими нечестивыми устами

и языком он будет смаковать убийство родичей. Карая

354

изгнанием и приговаривая к стратной казни, он между

тем будет сулить отмену задолженности и передел

земли. После всего этого разве не суждено такому чело-

веку неизбежно одно из двух: либо погибнутъ от руки

своих врагов, либо же стать тираном и превратиться

цз человека в волка?

Да, это ему неизбежно суждено.

Он тот, кто подымает носстание против обладаю-

щих собственностью.

Да, он таков.

Если оп потерпел неудачу, подвергся мзгнанию,

а потом вернулся - назло своим врагам,- то возвра-

щается он уже как законченный тиран.

Ýòî ÿñíî.

Если же те, кто его изгнал, не будут в состоянии

его свалить снова и предать казни, очернив в глазах

граждан, то они замышляют его тайное убийство.