ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 31.10.2020
Просмотров: 1952
Скачиваний: 5
21
ном счете, свободным будет только один – деспот, перед которым свобода всех остальных равна нулю. Следо-
вательно, правовая свобода является единственной формой свободы для общества в целом и для всех членов обще-
ства.
Формальное равенство – это принцип справедливости. Поэтому понятия права и справедливости существуют в
неразрывном единстве. Еще Аристотель объяснял, что справедливым является то, что делается по праву
26
. Латинское
jus
означает право, или справедливое притязание, а
justitia
– справедливость и правосудие. В Древней Греции и Древ-
нем Риме понятия права и справедливости отождествлялись, в то время как закон считался таким творением челове-
ческого разума, которое может быть произвольным, несправедливым.
Формальное равенство (принцип права и справедливости) можно пояснить на следующем примере.
ПРАВО УРАВНИЛОВКА
1 2
3
4
30%
40%
30% 15%
На рисунке показаны четыре варианта налогообложения, один из которых соответствует принципу фор-
мального равенства, т.е. является правовым, следовательно, справедливым. Малые и большие столбики означают
низкие и высокие доходы налогоплательщиков.
В первом варианте низкие и высокие доходы облагаются налогом одинаково, бедные и богатые платят по-
ровну в абсолютном исчислении. Во втором варианте они платят поровну уже в относительном исчислении (по
30% от величины дохода); в абсолютном исчислении бедные платят существенно меньше, чем богатые. В третьем
варианте представлено дифференцированное налогообложение: процентные ставки налога для бедных меньше,
чем для богатых; в абсолютном исчислении богатые платят во много раз больше, чем бедные. Наконец, в четвер-
том варианте налоги взимаются с таким расчетом, чтобы у всех оставшаяся часть дохода была примерно равной в
абсолютном исчислении.
Уплачивая налоги, налогоплательщики участвуют в “общем деле”. Государство расходует средства из казны на
всех граждан, обеспечивает правовую свободу, предоставляет всем полицейскую и судебную защиту, оказывает соци-
альные услуги и т.д. И если все граждане равноправны, то каждый вправе получить от государства столько же,
сколько может получить любой другой гражданин-налогоплательщик. Поэтому правовым и
справедливым
является
26
Анализ аристотелевского учения о справедливости см.:
Нерсесянц В.С.
Политические учения Древней Греции. М., 1979. С.205–212.
22
первый вариант налогообложения, при котором граждане выступают как формально равные абстрактные лица-нало-
гоплательщики. Они неравны по имущественному положению, но к ним применяется одинаковый масштаб – и ко-
гда они платят налоги, и когда они пользуются государственной защитой. Второй вариант, при котором налоги взи-
маются пропорционально доходам, строго говоря, нельзя считать справедливым, так как государство защищает своих
граждан не пропорционально их доходам, а в той мере, в которой они нуждаются в защите. Тем не менее, это “отно-
сительно справедливый” вариант, он ближе к справедливости, чем к несправедливости. Четвертый же вариант, урав-
нительный, является не просто несправедливым, но и антиправовым.
Между тем в современном мире повсеместно используется дифференцированное налогообложение. Более
того, оно объявляется выражением некой “социальной справедливости”. В действительности дифференцирован-
ное налогообложение ближе к уравниловке, чем к справедливости и праву. Здесь социально слабым предоставля-
ются привилегии, и фактически богатые платят за бедных. Причем именно последние являются основными потре-
бителями социальных услуг современного государства. Но несправедливость дифференцированного налогообло-
жения свидетельствует лишь о том, что право не является универсальным регулятором и применяется не во всех
сферах общественной жизни.
Аристотель объяснял справедливость как
воздаяние равным за равное
. При этом он различал справедли-
вость распределяющую и уравнивающую.
Распределяющая
справедливость означает принцип распределения об-
щих благ
пропорционально
вкладу того или иного члена сообщества в общее дело. При неравном вкладе по спра-
ведливости должно происходить неравное наделение социальными благами (почестями, деньгами и т.д.).
Сегодня можно привести следующий пример: если два человека приобрели акции одного и того акционер-
ного общества, причем один – в сто раз больше, чем другой, то будет справедливо, если первый получит диви-
денды (или понесет убытки) тоже в сто раз больше.
Несправедливость в распределительных отношениях может быть двоякого рода – наделение неравными
благами людей, вносящих равный вклад в общее дело, и равными благами за неравный вклад.
В первом случае несправедливость выражается в
привилегиях
для всех, кто получает больше, чем пропор-
ционально вкладу. Если кто-то получает больше, чем пропорционально, в то время как остальные – пропорцио-
нально вкладу, то в сравнении с ними он имеет привилегию. Если малоимущие не платят налоги, но получают по-
собия из государственной казны, они имеют привилегию за счет налогоплательщиков. Если безработные получают
пособие по безработице, то это означает их привилегию за счет работающих. Если заработная плата не ниже ус-
тановленного законом минимума гарантирована работнику независимо от прибыли работодателя (предпринима-
теля), то это означает привилегию работника в сравнении с работодателем.
Во втором случае несправедливость – это
уравниловка
, распределение поровну (примерно поровну) незави-
симо от вклада. По существу уравниловка ничем не отличается от привилегий: при уравнительном распределении
тот, чей вклад меньше, имеет привилегию по отношению тому, чей вклад больше.
Отсюда ясно, что так называемая социальная справедливость означает привилегии или уравниловку в рас-
пределительных отношениях. Любые потребительские привилегии, установленные из самых гуманных соображе-
ний, нарушают принцип формального равенства – принцип права и справедливости
27
.
С уравниловкой не нужно путать
уравнивающую
справедливость. Это справедливость в обменных отноше-
ниях. Она требует равенства (
эквивалентности
) предоставлений и получений при обмене социальными благами,
соразмерности возмещения причиненному ущербу, наказания – преступлению и т.д. Латинское
aequitas
(от
aeque
–
равно, одинаково, беспристрастно, справедливо) переводится в современном языке как соразмерность, пропорцио-
нальность, равенство перед законом, справедливость, равное, беспристрастное обращение с разными людьми.
Справедливый обмен – это эквивалентный обмен. Например, справедливым, или эквивалентным, товарооб-
меном является такой, при котором цена товара (справедливая цена) складывается свободно, в зависимости от со-
отношения спроса и предложения. Если некий производитель затрачивает на производство товара столько ресур-
сов, что себестоимость этого товара выше, чем свободно складывающаяся цена, то это не значит, что он вправе тре-
бовать большую цену, соответственно затратам. Это была бы несправедливая цена, ибо никто не обязан возмещать
неэффективному производителю чрезмерные затраты. Справедливая цена эквивалентна потребительской цен-
ности товара, а не затратам. Неэффективный производитель в справедливых отношениях находится в экономиче-
ски невыгодном положении.
Обмен может быть не только позитивным, но и негативным. Так, возмещение вреда – это разновидность не-
гативного обмена. Справедливость требует, чтобы возмещение вреда было полным. Даже если бедный неумыш-
ленно причиняет вред богатому, то справедливым, тем не менее, будет полное возмещение вреда. Возможность
лишь частичного возмещения причиненного вреда означает привилегию.
Справедливым наказанием является такое, которое эквивалентно тяжести содеянного. В примитивных нор-
мативных системах справедливость наказания определялась по принципу талиона: “око за око, зуб за зуб”. Затем в
процессе цивилизованного развития общество нашло правовые эквиваленты, позволяющие “отмерять” наказание
соразмерно тяжести содеянного для большинства преступлений – штраф и ограничение или лишение свободы на
определенный срок.
Следует подчеркнуть, что свобода и право невозможны без собственности (частной собственности). Собст-
венность есть выражение свободы и формального равенства
28
.
27
“Какого-либо другого регулятивного принципа, кроме правового, справедливость не имеет. Отрицание же правового характера и смысла спра-
ведливости приводит к тому, что в принцип справедливости начинают возводить какое-нибудь неправовое начало – требования уравниловки или
привилегий, те или иные моральные, религиозные, мировоззренческие, эстетические, политические, социальные, национальные, экономические и
тому подобные представления, интересы, требования. Тем самым правовое (т.е. всеобщее и равное для всех) значение справедливости подменяется
неким отдельным, частичным интересом и произвольным содержанием, партикулярными притязаниями” (
Нерсесянц В.С.
Право – математика сво-
боды. М., 1996. С.11).
28
“Исторический прогресс свободы и права свидетельствует о том, что формирование и развитие свободной, независимой, правовой личности
необходимым образом связаны с признанием человека субъектом отношений собственности, собственником средств производства. Собственность
является не просто одной из форм и направлений выражения свободы и права человека, но она образует собой вообще цивилизованную почву для
23
Человек может быть свободным в обществе лишь тогда, когда у него есть собственные, принадлежащие ему
ресурсы жизнедеятельности, позволяющие удовлетворять потребности относительно независимо от интересов и
потребностей других членов общества. Это возможно лишь в таком обществе, в котором ресурсы жизнедеятельно-
сти присваиваются отдельными членами общества. Это и называется собственностью. Точнее, собственность – та-
кой порядок отношений в обществе, когда ресурсы жизнедеятельности присваиваются отдельными его членами.
Понятно, что собственность возникает как частная собственность, и лишь после этого возможны публичная или
какие-то иные формы собственности. В публичной собственности находятся объекты, которые не попадают в ча-
стную собственность и принадлежат всем вместе и никому в отдельности.
В условиях официального признания и защиты собственности реально свободными будут лишь те, кто ре-
ально обладает достаточными собственными ресурсами жизнедеятельности. Но право абстрагируется от фактиче-
ских имущественных различий и гарантирует равную формальную свободу в имущественных отношениях всем,
кому не запрещено быть собственником – независимо от фактически имеющихся или не имеющихся, реально при-
обретенных или не приобретенных правомочий собственника конкретного имущества.
Само существование частной собственности есть самая важная гарантия свободы, причем не только для тех,
кто имеет собственные ресурсы социального благополучия, но и в той же мере для тех, кто таких ресурсов не име-
ет. Насильственное упразднение собственности порождает всеобщую несвободу, замену правового регулирования
силовым уравнительным регулированием (коммунистическая идеология называет это “освобождением труда”,
“подлинной свободой”). Причем обобществление всех объектов экономики есть не замещение частной собствен-
ности какой-то более прогрессивной (социалистической) формой собственности, а уничтожение собственности
вообще. Ибо публичная, государственная, общественная собственность возможны лишь тогда, когда есть частная
собственность.
Равенство в свободе – это равноправие, равная правосубъектность, равенство в исходных, абстрактных правах,
таких как право на свободу и неприкосновенность, право быть собственником и т.д. Это признание равной возмож-
ности приобретать конкретные права. Но при равенстве в исходных правах фактически неодинаковые индивиды не-
избежно будут приобретать и иметь разные конкретные права на конкретные социальные блага. Например, аб-
страктное право быть собственником является равным для всех, но люди фактически неодинаковы, и поэтому при-
обретенные права собственности на конкретное имущество у всех разные.
Соответственно правовое равенство, признание людей формально равными субъектами предполагает иму-
щественное неравенство в силу различия способностей фактически разных людей, обстоятельств их жизни и т.д.
Наоборот, равенство людей в потреблении возможно лишь при уравниловке, при отрицании собственности и пра-
вового равенства
29
.
Формальное равенство – это принцип с
исторически
изменяющимся содержанием. Право – это
исторически
обусловленная
мера свобода.
Исторически право возникает с появлением индивидуальной свободы (см. 4.4.). “Свободные индивиды –
«материя», носители, суть и смысл права”
30
. Причем в доиндустриальном обществе существуют не только свобод-
ные или частично свободные (субъекты права), но и несвободные (объекты права). В этом обществе нет всеобщего
правового равенства. Лишь в индустриальном обществе правовая свобода становится равной для всех (см. 5.2.1.).
Всеобщее равноправие является высшим историческим проявлением правового равенства. Его нормативным
выражением служит положение, сформулированное в ч.2 ст.19 Конституции РФ: “Государство гарантирует равен-
ство прав и свобод человека и гражданина независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения,
имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлеж-
ности к общественным объединениям, а также других обстоятельств. Запрещаются любые формы ограничения
прав граждан по признакам социальной, расовой, национальной, языковой или религиозной принадлежности”.
Равноправие не тождественно равенству перед законом. Равенство перед законом означает применение за-
кона в равной мере ко всем его адресатам без исключения. Равенство перед правовым, справедливым законом есть
одно из проявлений равноправия. Но если закон – правонарушающий, противоречащий принципу права, нару-
шающий равноправие, то и равенство перед таким законом есть нарушение равноправия. Равенство перед судом
можно рассматривать как одно из проявлений формального равенства, равноправия, но, опять же, только в том
случае, если суд правовой, справедливый, беспристрастный. Перед таким судом все формально равны.
2.2.3.
З
АПРЕТЫ И ДОЗВОЛЕНИЯ В ПРАВЕ
При любой соционормативной регуляции используются запреты и дозволения. Причем
правовое
регу-
лирование требует определенного соотношения законодательных запретов и дозволений. Это соотношение позво-
ляет различать правовой и неправовой (силовой) способы регуляции. А именно: равная для всех максимальная ме-
ра свободы законодательно очерчивается путем запретов, а мера власти (полномочия властных субъектов) устанав-
ливается путем дозволения
31
. При правовом регулировании индивиды действуют по принципу “незапрещенное
разрешено”, а властные субъекты – “неразрешенное запрещено” (см. 8.1.1; 8.1.2.).
Напротив, при неправовом (силовом) регулировании все считается исходно запрещенным и допускается
лишь то, что дозволено властью. И если поведение людей подчиняется принципу “неразрешенное запрещено”, то
это неправовое регулирование.
При правовом способе регуляции люди выступают как субъекты права двух основных видов: как свободные
индивиды, формально равные в отношениях между собой, и как носители властных полномочий – государствен-
но-властные субъекты.
свободы и права. Где нет собственности, там не только нет, но и в принципе невозможны свобода и право” (
Нерсесянц В.С.
Право – математика
свободы. С.16–17).
29
См.:
Нерсесянц В.С.
Право – математика свободы. С.13.
30
Нерсесянц В.С.
Право – математика свободы. С.15.
31
См.:
Нерсесянц В.С.
Философия права. М., 1997. С.90–92.
24
Разумеется, свободные индивиды не нуждаются в дозволении того, что они могут делать в силу своей сво-
боды. Чтобы указать пределы правовой свободы, законы должны запрещать, а именно: запрещать все, что не со-
вместимо с правовой свободой – равной свободой всех. Следовательно, исходным способом определения меры,
объема правовой свободы являются не дозволения, а
запреты
. Такова логика правовой регуляции.
Вместе с тем в праве используются и дозволения, адресованные индивидам. Но правовые дозволения носят
вторичный характер. Они конкретизируют правовую свободу в пределах незапрещенного и гарантируют минимум
свободы.
Правовые запреты определяют
максимальную
меру свободы: индивидам разрешено все, что не запрещено.
Это максимум юридически возможного, допустимого. Правовые дозволения определяют
минимальную
меру сво-
боды (гарантированный минимум).
Например, в ст.503 ГК РФ говорится, что покупатель, которому продан товар ненадлежащего качества, впра-
ве (т.е. ему дозволено) по своему выбору потребовать замены товара, уменьшения цены, устранения недостатков,
возмещения расходов на устранение недостатков или возврата денег. Это минимум правовой свободы, гарантиро-
ванный покупателю на тот случай, если купленный товар окажется ненадлежащего качества. Гарантируя этот ми-
нимум, закон устанавливает обязанность продавца выполнить одно из перечисленных требований покупателя. Та-
ким образом, покупателю в отношениях с продавцом, во-первых, разрешено все, что не запрещено (максимум пра-
вовой свободы), и в договоре купли-продажи может быть любое условие, не запрещенное правом. Во-вторых, неза-
висимо от согласия продавца, покупателю дозволен любой из вариантов поведения, гарантированных в ст.503 ГК
РФ (минимум правовой свободы).
Правовое дозволение, адресованное некоему субъекту, всегда можно рассматривать как косвенный запрет,
адресованный другим субъектам. Если в правовом законе прямо говорится, что нечто дозволено, тем самым кос-
венно запрещается препятствовать тому, что дозволено. Так, в предыдущем примере дозволение покупателю мож-
но рассматривать как запрет продавцу не выполнять законное требование покупателя. Это специальный запрет,
адресованный не всем субъектам права, а только тем, кто выступает в юридической роли продавца.
Но дозволяющая формулировка может выражать и общеправовой запрет. Например, право запрещает нарушать
неприкосновенность частной жизни. Прямая формулировка этого запрета гласила бы: “никто не вправе нарушать не-
прикосновенность частной жизни”. Но в ч.1 ст.23 Конституции РФ этот запрет сформулирован не прямо, а косвенно:
“каждый имеет право на неприкосновенность частной жизни”. Разумеется, не нужно понимать Конституцию так,
будто она дозволяет свободным индивидам неприкосновенность частной жизни. Конституция не дозволяет, а гаран-
тирует неприкосновенность и запрещает кому бы то ни было ее нарушать.
Итак, правовая свобода индивидов означает возможность действовать по принципу “ разрешено все, что не
запрещено правом”. На властных субъектов этот принцип не распространяется. При правовом регулировании вла-
стеотношений законы, прежде всего, дозволяют властные полномочия и запрещают употреблять власть за преде-
лами дозволенного.
Государственно-властные субъекты (государственные органы и должностные лица государства) законода-
тельно наделяются властными
правомочиями
, т.е. только такой компетенцией, которая необходима для обеспече-
ния правовой свободы. Поэтому государственно-властным субъектам запрещено все, что им не разрешено.
Следовательно, с юридической точки зрения, есть обязанность подчиняться власти лишь в пределах осуще-
ствления властных правомочий, дозволенных законом. Это одно из проявлений принципа формального равенства.
Конечно, в самих отношениях повеления-подчинения никакого равенства нет. Формальное равенство оста-
ется за пределами этих отношений. Если подчиняющийся обязан подчиняться лишь в пределах того, что право
дозволяет повелевающему субъекту, то во всем остальном обычные члены общества и люди, выступающие от име-
ни государства, формально равны.
Если же люди, занимающие государственно-властные должности, ставят себя выше остальных за пределами
властных полномочий (особенно в экономической деятельности), то это означает привилегии, что характерно для
неразвитых правовых культур. Если властные субъекты вообще не ограничены в своих полномочиях, то это орга-
низации власти силового типа, деспотия.
При силовом регулировании соотношение запретов и дозволений является принципиально иным. Во-пер-
вых, власть верховного правителя (деспота) ограничена лишь фактическими административно-силовыми ресурса-
ми. Во-вторых, подвластные несвободны, а несвободные могут делать только то, что предписано или дозволено;
все остальное запрещено. Здесь есть множество специальных запретов – запретов деяний, которые признаются
опасными для существующего порядка. Но эти запреты лишь дублируют исходный запрет на все, что не дозволе-
но, и конкретизируют наказание.
2.2.4.
К
РИТЕРИЙ РАЗЛИЧЕНИЯ ПРАВОВЫХ И ПРАВОНАРУШАЮЩИХ ЗАКОНОВ
Итак, правовое регулирование требует определенного соотношения законодательных запретов и дозволе-
ний. Но остается вопрос о мере запрещаемого и дозволяемого. Если законодатель запрещает нечто в равной мере
для всех, то это еще не значит, что получается непременно
правовой
запрет. И если осуществление власти подчи-
нено требованию “неразрешенное запрещено”, то это еще не значит, что власть наделена
правомочиями
, ибо не
любые дозволенные
законом
властные полномочия являются
правовыми
.
До какого же предела законы могут запрещать и дозволять, не превращаясь в правонарушающие? Что, с по-
зиции правовой свободы, следует запрещать, и что нужно дозволять властным субъектам? И, наоборот, что, с точ-
ки зрения права, нельзя запрещать и соответственно дозволять?
Право не может определяться случайным мнением законодателя о целесообразности либо нецелесообразно-
сти тех или иных запретов или дозволений. Должен быть общезначимый критерий, который позволяет и законо-
дателю, и всем остальным субъектам права одинаково судить о том, что по праву следует и что не следует запре-
щать или разрешать. Это критерий, позволяющий оценивать законы как правомерные или правонарушающие.
Как уже говорилось, правовые законы устанавливают запреты ради обеспечения правовой свободы: по праву
25
может быть запрещено (и должно быть запрещено) то, что несовместимо с равной свободой всех, нарушает свободу
других. Точно так же государственно-властные полномочия необходимы и должны дозволяться для обеспечения
правовой свободы, в частности, для принуждения к соблюдению правовых запретов.
Правовая свобода существует лишь в таком социуме, в котором признается и властно обеспечивается хотя бы
необходимый, неотъемлемый минимум исходных прав индивида. Это то, что сегодня мы называем “
естественные и
неотчуждаемые права и свободы человека и гражданина
”. Без этих прав люди не могут быть субъектами права. Это
то, без чего нет “материи” права. Если закон не признает эти права, то он не допускает правовой свободы.
Следовательно, критерий, позволяющий различать правовые и правонарушающие законы, – это
минималь-
ная неотъемлемая свобода
. Правовой закон не может запрещать то, что относится к минимальной неотъемлемой
свободе. Точно так же закон не может дозволять властным субъектам вторгаться в сферу минимальной неотъемле-
мой свободы. Закон не противоречит праву постольку, поскольку он не ограничивает минимально необходимую
свободу, не нарушает права человека (неотъемлемые права свободных индивидов). Это необходимые и достаточ-
ные правовые требования, предъявляемые к законам.
Но это
формальные
требования. Дело в том, что в каждой правовой культуре есть свои представления о ми-
нимальной неотъемлемой свободе. Права человека разные в разных правовых культурах (см. 6.1.1.), и они развива-
ются по мере исторического прогресса свободы. Минимальная неотъемлемая свобода, права человека – это поня-
тия с исторически изменяющимся содержанием (см. 5.2.1.).
Объем и содержание свободы, которая признается минимальной и неотъемлемой в конкретной культуре, оп-
ределяются развитостью этой культуры. В неразвитой культуре не может быть всех тех прав человека, которые в раз-
витой признаются неотъемлемыми правами. Например, в неразвитой правовой культуре может не быть свободы пе-
редвижения и поселения в ее современном понимании, свободы вероисповедания, избирательных и других полити-
ческих прав и свобод.
Но в любой правовой культуре есть хотя бы
minimum minimorum
– абсолютный минимум правовой свобо-
ды. Сюда входят три компонента: личная свобода, собственность и обеспеченная государством безопасность. Лич-
ная свобода включает в себя свободу распоряжаться собой и своими способностями, неприкосновенность, право на
частную жизнь. Собственность означает право быть собственником и право собственника свободно владеть, поль-
зоваться и распоряжаться своим имуществом. Безопасность подразумевает право на государственно-властную за-
щиту от противоправных посягательств, особенно судебную защиту. Без этих прав (взаимосвязанных компонентов
правовой свободы) нет свободы вообще.
То, что сегодня признается минимальной неотъемлемой свободой в наиболее развитых правовых культурах,
по объему и содержанию существенно шире, чем названный
minimum minimorum
. В западноевропейской культу-
ре сегодня признается даже неотъемлемое право на жизнь, что исключает смертную казнь.
Права человека возникают и развиваются по мере исторического прогресса свободы, независимо от их офи-
циального признания, провозглашения и формулирования (разумеется, они нуждаются в таком признании и фор-
мулировании). Они существуют не в силу их установления неким властным субъектом, а в силу объективного
процесса правообразования (см. 4.3.4.). Законодатели лишь фиксируют этот процесс. Кроме того, это права не при-
обретаемые, а первичные (онтологически предшествующие приобретаемым субъективным правам), образующие
исходную правосубъектность индивида
32
.
Отсюда – характеристика прав человека как неотъемлемых и неотчуждаемых: человек не может быть лишен
этих прав (человек может быть ограничен в пользовании этими правами в рамках юридической ответственности) и
не может от них отказаться. В этом смысле права человека не находятся в его распоряжении. Он может не пользо-
ваться ими, но не может их отчуждать.
По традиции права человека называются естественными, но это не значит, что они естественные в прямом
смысле – природные, прирожденные или принадлежащие каждому от рождения. Права человека, как и право во-
обще, – это социокультурное, а не природное явление, и те или иные права принадлежат человеку не “от рожде-
ния
человеком
”, а от рождения в таком социуме (в силу нахождения в таком социуме), в котором эти права призна-
ются за каждым человеком.
В современном юридическом языке термин
естественные
права человека сохраняется, поскольку он под-
черкивает, что это права не октроированные, не “дарованные” верховной властью. Они не зависят от усмотрения
властных субъектов, законодателей не только в негативном, но и в позитивном смысле. Законы в национальной
правовой культуре не могут отменять или запрещать права человека, которые уже достигнуты этой культурой (за-
коны могут их лишь нарушать). Но точно так же законы не могут порождать или учреждать права и свободы, кото-
рые еще не достигнуты в национальной правовой культуре.
Права человека в конкретной правовой культуре таковы, каков уровень развития свободы в этой культуре. Ес-
ли законодательство (и государственные институты) отстает от этого уровня, то на смену старому законодательству
революционным путем приходит новое, выражающее права человека в том объеме, который реально достигнут пра-
вовой культурой. Но если законодательство опережает этот уровень, то конституционные и законодательные форму-
лировки о правах человека являются фикцией – в той мере, в которой они опережают реальный уровень развития
правовой свободы.
Объем и содержание прав человека в неразвитой правовой культуре не могут быть такими же, как и в разви-
той, пусть даже эти культуры существуют одновременно. И когда в стране с отсталой правовой культурой прини-
мается конституция, в которой воспроизводятся формулировки о правах человека, достигнутых в наиболее разви-
тых культурах, то отсталая культура от этого не становится развитой, и права человека не становятся реальностью.
Можно перечислить в конституции все права и свободы, известные на сегодняшний день; но если подавляющее
большинство населения не осознает их смысл, то конституционные положения о правах человека фиктивны. Кон-
32
Индивиды и другие субъекты
вправе
(имеют первичные права) приобретать своими действиями (вторичные) субъективные права и юридиче-
ские обязанности. Чтобы иметь некие вторичные, приобретаемые права, нужно иметь первичное право, позволяющее такие права приобретать. Со-
вокупность первичных прав образует исходную правосубъектность, правовой статус (см. 7.2.3.).