Файл: Платон.doc

скажем?

- Не будут, если послушаются меня: ведь не поло

жено сердиться на правду.

- А тех, кто ценит все существующее само по себе

должно называть любителями мудрости

Безусловно.

КНИГА ШЕСТАЯ

- Насилу-то выяснилось, главкон,-

в идеальиом сказал я,- путем длинного рассуж-

дения, кто действительно философ,

а кто - нет и что собой представляют те и другие.

Пожалуй,- отвечал он,- нелегко было сделать

это короче.

- Видимо, нет. К тому же, мне кажется, это выяс-

нилось бы лучше, если бы надо было говорить только

об одном, не вдаваясь в разбор ыногого другого при рас-

смотрении вопроса, в чем отличие справедливой жизни

от несправедливой.

- А что у нас идет после этого?

Что же иное, кроме того, что следует по порядку?

Раз философы - это люди, способные постичь то, что

вечно тождественно самому себе, а другие этого не мо-

гут и застревают на месте, блуждая среди множества

разнообразных вещей, и потому они уже не философы,

то спрашивается, кому из них следует руководить госу-

дарством?

- Как же нам ответить на это подобающим образом?

Кто выкажет способность охранять законы и обы-

чаи государства, тех и надо назначать стражами.

Это верно.

- А ясно ли, какому стражу надо поручать любую

охрану - слепому или тому, у кого острое зрение?

Конечно, ясно.

- А чем лучше слепых те, кто по существу лишен

анания сущности любой вещи и у кого в душе нет отчет-

ливого ее образа? Они не способны, подобно художни-

кам, усматривать высшую истину и, не теряя ее из виду,

постоянно воспроизводить ее со всевозможной тщатель-

ностью, и потому им не дано, когда это требуется, уста-

навливать здесь новые законы о красоте, справедливо-

сти и благе или уберечь уже существующие.

- Да, клянусь Зевсом, мало чем отличаются они от

слепых.

262

- Так кого же мы поставим стражами - их или тех,

кто познал сущность каждой вещи, а вдобавок ничуть не

уступает им в опытности да и ни в какой другой части

добродетели?

- Было бы нелепо избрать других, когда эти и вооб-

ще не хуже, да еще вдобавок выделяются таким огром-

ным преимуществом.

- Не указать ли нам, каким образом будут они в со-

стоянии обладать и тем и другим?

- Конечно, это следует сделать.

- В начале этого рассуждения мы говорили, что

прежде всего надо разобраться в природе этих людей.

Я думаю, если относительно этого мы будем вполне со-

гласны, то мы согласимся и с тем, что такие люди могут

обладать обоими указанными свойствами и что руково-

дителями государств надо быть только им, и никому дру-

ãîìó.

- Как ты это понимаешь?

- Относительно природы философов

а нам надо согласиться, что их стра-

стно влечет к познанию, приоткры-

вающему им вечно сущее и не изме-

няемое возникновением и уничтожением бытие, о кото-

ром мы говорили.

- Да, с этим надо согласиться.

- И надо сказать, что они стремятся ко всему бытию

В целом, не упуская из виду, насколько это от них зави-

сит, ни одной его части, ни малой, ни большой, ни менее,

ни более ценной, то есть поступают так, как мы это ви-

дели на примере людей честолюбивых и влюбчивых.

- Òû ïðàâ.

- Посмотри вслед за этик, необходимо ли людям,

которые должны стать такими, как мы говорим, иметь,

кроме того, в своем характере еще и следующее...

- Что именно?

- Правдивость, решительное неприятие какой бы

ни было лжи, ненависть к ней и любовь к истине.

- Естественно, им необходимо это иметь.

- Но только, друг ыой, естественно, но и во всех от

ношениях неизбежно любой человек, если он в силу сво

его рода охвачен страстным стремлением, ценит все

что сродни и близко предмету его любви.

- Верно.

- уйдешь ли ты что-либо более близкое мудро

сти, чем истина?

263

- Òî åñòü êàê?

Разве может один и тот же человек любить и муд-

рость, и ложь?

Ни в коем случае.

3начит, тот, кто действительно любознателен,

должен сразу же, с юных лет изо всех сил стремиться

к истине?

Да, это стремление должно быть совершенным.

Но когда у человека его вожделения резко кло-

нятся к чему-нибудь одному, мы знаем, что от этого они

слабеют в отношении всего остального, словно поток,

отведенный в сторону.

È ÷òî æå?

- У кого они устремлены на приобретение знаний

и подобные вещи, это, думаю я, доставляет удовольствие

его душе как таковой, телесные же удовольствия для не-

го пропадают, если он не притворно, а подлинно фило-

ñîô.

Да, это неизбежно.

- Такой человек рассудителен и ничуть не корысто-

любив - ведь растрачивать себя на то, ради чего люди

гонятся за деныами, подходило бы кому угодно, только

íå åìó.

- Ýòî òàê.

- Когда ты хочешь отличить философский характер

от нефилософского, надо обращать внимание еще вот на

÷òî...

А именно?

- Как бы не утаились от тебя какие-нибудь небла-

городные его наклонности, ведь мелочность - злейший

враг души, которой предназначено вечно стремиться

к божественному и человеческому в их целокупности.

- Сущая правда.

- Если ему свойственны возвышен-

ные помыслы и охват мысленным

взором целокупного времени и - свойства

думаешь ли ты, что для такого

мыслью человека много значит челове-

ческое

время и бытие

- Нет, это невозможно.

- Значит, такой человек и смерть не будет считать

чем-то ужасным?

- Менее всего.

- А робкой и неблагородной натуре подлинная фи-

лософия, видимо, недоступна.

264

По-моему, нет.

Что же? Человек порядочный, не корыстолюби-

вый, а также благородный, не хвастливый, не робкий -

может ли он каким-то образом стать неуживчивым и

несправедливым?

- Это невозможно.

- Вот почему, рассматривая, философская ли душа

у какого-нибудь человека или нет, ты сразу, еще в его

юные годы, заметишь, справедливая ли она, кроткая ли

или трудна для общения и дика.

Конечно, замечу.

И ты не упустишь из виду, думаю я, еще вот что...

Что же именно?

- Способен ли он к познанию или не способен. Раз-

ве ты можешь ожидать, что человек со временем полю-

бит то, над чем мучится и с чем едва справляется?

Это вряд ли случится.

Что же? Если он не может удержать в голове ни-

чего из того, чему обучался - так он забывчив, может

ли он не быть пустым и в отношении знаний?

- Как же иначе!

Понапрасну трудясь, не кончит ли он тем, что

возненанидит и самого себя, и такого рода занятия?

- Конечно, возненавидит.

- Значит, забывчивую душу мы никогда не отнесем

к числу философских и будем искать ту, у которой хоро-

шая память.

- Безусловно.

- Но можем ли мы сказать, что чуж-

дая музам и уродливая Натура будет отличается

соразмерностью иметь влечение к чему-либо Иному

и врожденной кроме несоразмерности?

тонкостью ума - и что же?

- А как, по-твоему, истина сродни несоразмерности

или соразмерности?

- Соразмерности.

- Значит, кроме всего прочего требуется и сораз-

мерность, и прирощденная тонкость ума, своеобразие

которого делало бы человека восприимчивым к мнению все-

го сущего.

- Да, конечно.

- Итак, разве, по-твоему, мы не разобрали свойства,

каждое из которых, вытекая одно из другого, необходимо

но для достаточного и совершенного постижения бы-

òèÿ?

265

- Да, они для этого в высшей степени необходимы.

- А есть ли у тебя какие-нибудь ос-

нования порицать такого тда заня-

четыре основные

бытие, которым никто не может как следствие

идеального

человеком, памитливым от природы,

способным к познанию, великодушным, тоиким и к тому

же другом и сородичем истины, справедливости, муже-

ства и рассудительности?

- Даже Мом и тот не нашел бы, к чему здесь при-

драться.

- И разве не поручил бы ты государство людям

зрелого возраста, достигшим совершенства в образова-

нии,- н только им одним?

Тут вступил в разговор Адимант:

- Против этого-то, Сократ, никто не нашелся бы,

что тебе возразить. Но ведь всякий раз, когда ты рассуж-

даешь так, как теперь, твои слушатели испытывакают при-

мерно вот что: из-за непривычки задавать вопросы или

отвечать на них они думают, что рассуждение при каж-

дом твоем вопросе лишь чуть-чуть уводит их в сторону,

однако, когда эти чуть-чуть соберутся вместе, ясно

обнаруживается отклонение и противоречие с первона-

чальными утверждениями. Как в шашках сильный иг-

рок в конце концов закрывает неумелому ход и тот не

знает, куда ему податься, так и твои слушатели под конец

оказываются в тупике и им нечего сказать в этой своего

рода игре, где вместо шашек служат слова. А по правде-

то дело ничуть этим не решается. Я говорю, имея в виду

наш случай: ведь сейчас всякий признается, что по каж-

дому заданному тобой вопросу он не в состоянии тебе

противоречить. Стоило бы, однако, взглянуть, как с этим

обстоит на деле: ведь кто устремился к философии не

с целью образования, как это бывает, когда в молодости

а коснутся ее, а потом бросают, но, напротив, потратил на

нее много времени, те большей частью становятся очень

странными, чтобы не сказать совсем негодными, и даже

лучшие из них под влиянием занятия, которое ты так

расхваливаешь, все же делаются бесполезными для госу-

дарства.

Выслушав Адиманта, я сказал:

- Так, по-твоему, тот, кто так говорит, ошибает-

ñÿ?

- Не знаю, ио я с удовольствием услышал бы твое

мнение.

266

- Ты услышал бы, что, по-моему ынению, они гово-

рят сущую правду.

- Тогда как же это согласуется с тем, что государ-

ствам до тех пор не избавиться от бед, пока не будут

в них править философы, которых мы только что при-

знали никчемными?

- Твой вопрос требует ответа с помощью уподоб-

ления.

- А ты, видно, к уподоблениям не привык.

- Пусть будет так. Ты втянул меня в трудное рас-

суждение да еще и вышучиваешь! Так выслушай же мое,и

уподобление, чтобы еще больше убедиться, как трудно

оно мне дается.

По отиошению к государству положение самых по-

рядочных людей настолько тяжелое, что ничего не мо-

жет быть хуже. Поэтому при уподоблении приходится

для их защиты объединять между собой многие черты,

как ато делают, например, художники, когда рисуют

и тому подобное, приметил различные черты.

Так вот, представь се0е такого человека, оказавшегося

владельцем одного или нескольких кораблей. Кормчий

и ростом и силой превосходит на корабле всех, но он

глуховат, а также близорук и мало смыслит в мореход-

стве, а среди моряков идет распря из-за управления ко-

раблем: каждый считает, что именно он должен править,

хотя никогда не учился этому искусству, не может ука-

зать своего учителя и в какое время он обучался. Вдоба-

вок они заявляют, что учиться атому нечего, и готовы ра-

зорвать на части того, кто скажет, что надо. Они осажда-

ют судовладельца просьбами и всячески добиваются, с

чтобы он передал им кормило. Иные его совсем не слу-

шают, кое-кто - отчасти, и тогда те начинают убивать

этих и бросать их за борт. Одолев благородного судовла-

делъца с помощью мандрагоры, вина или какого-либо

алого средства, они захватывают власть на корабле, на-

чинатт распоряжаться всем, что на нем есть, бражки-