Файл: Платон.doc

- Сперва надо припомнить, что к

3тому вопроу мы пришли, когда ис-

ледовали, в чем состоят справедли-

философы вость и несправедливость.

Давай вспомним. Но к чему это?

- Да ни к чему! Но поскольку мы нашли, в чем

состоит справедливость, будем ли мы требовать, чтобы

справедливмй человек ни в чем не отличался от нее

саыой, но во всех отношениях был таким, какова спра-

ведливость? Или мы удовольствуемся тем, что человек

по возможности приблизится к ней и будет ей прича-

стен гораздо болыпе, чем остальному?

- Да, удовольствуемся.

- В качестве образца мы исследовали самое справед-

ливость - какова она - и совершенно справедливого че-

ловека, если бы такой нашелся,- каким бы он был; мы

исследовали также несправедливость и полностью не-

справедливого человека - все это для того, чтобы, глядя

на них, согласно тому, покажутся ли они нам счастли-

выми или нет, прийти к обязательному выводу и относи-

тельно нас самих: кто им во всем подобен, того ждет по-

добная же и участь. Но мы делали это не для того, чтобы

доказать осуществимость таких вещей.

- Òû ïðàâ.

- Разве, по-твоему, художник становится хуже,

если он рисует образец - т.о, как выглядел бы самый

красивый человек, и все на картине передает правиль-

но, хотя и не может доказать, что такой человек может

существовать на самом деле?

- Клянусь Зевсом, по-моему, он не становится от

этого хуже.

- Так что же? Разве, скажем так, и мы не дали -

на словах - образец совершенного государства?

- Конечно, дали.

- Так теряет ли, по-твоему, наше изложение хоть

кто-нибудь из-за того только, что мы не в состоянии

доказать возможности устроения такого государства,

как было сказано?

Конечно же нет.

- Вот это верно. Если же, в угоду тебе, надо

сделать попытку показать, каким преимущественно оФ

разом и при каких условиях это было бы всего более

возмюкн~ то для такого доказательства ты снова одари

ìåíÿ òåì æå...

251

×åì?

- Может ли что-нибудь быть исполнено так, как

сказано? Или уже по самой природе дело меньше, чем

слово, причастно истине, хотя бы иному это и не

казалось? Согласен ты или нет?

- Согласен.

- Так не заставляй же меня доказывать, что и на

деле все должно полностью осуществиться так, как мы

это разобрали словесно. Если мы сможем додуматься,

как построить государство, наиболее близкое к описан-

ному, согласись, мм сможем сказать, что уже выполни-

ли твое требование, то есть показали, как можно это

осуществить. Или ты этим не удонольствуешься? Я лич-

но был бы доволен.

- Äà è ÿ òîæå.

- После этого мы, очевидно, постараемся найти и

показать, что именно плохо в современных государ-

ствах, из-за чего они и устроены иначе. Между тем

в результате совсем небольшого изменения государство

могло бы прийти к указанному роду устройства, осо-

бенно если такое изменение было бы одно или же их

было бы два, а то и несколько, но все равно их должно

быть как ыожно меньше, и они должны быть незначи-

тельными.

- Конечно.

Стоит, однако, произойти одной-единственной

перемене, и, мне кажется, мы будем в состоянии пока-

зать, что тогда преобразится все государство; правда,

перемена эта не малая и не легкая, но все же она воз-

можна.

- В чем же она состоит?

- Вот теперь я и пойду навстречу тому, что мы

уподобили крупнейшей волне; зто будет высказано,

хотя бы меня всего, словно рокочущей волной, обдало

насмешками и бесславием. Смотри же, что я собираюсь

сказать.

- Говори.

- Пока в государствах не будут царствовать фило-

софы либо так называемые нынешние цари и владыки

не станут благородно и основательно философствовать

и это не сольется воедино - государственная власть и

философия, и пока не будут в обязательном порядке от-

странены те люди - а их много,- которые ныне стре-

мятся порознь либо к власти, либо к философии, до тех

пор, дорогой Главкон, государствам не избавиться от

252

да и не станет возможным для чада человече-

ского и не увидит солнечного света то государственнов

устройство, которое мы только что описали словесно.

вот почему я так долго не решался говорить,- я ви-

дел, что все это будет полностью противоречить обще-

принятому мнению; ведь трудно людям признать, что

иначе невозможно ни личное их, ни общественное бла-

гополучие.

Тут Главкон сказал:

- Сократ, ты метнул в нас такие слово и мысль,

что теперь, того и жди, на тебя набросятся очень мно-

гие, и причем неплохие, люди: скинув с себя верхнюю

одежду, совсем обнаженные , они схватятся за Первое

попавшееся оружие, готовые на все; и, если ты не отра-

зишь их натиск своими доводами и обратишься в бегст-

во, они с издевкой подвергнут тебя наказанию.

- А не ты ли будешь в этом виновен?

И буду тут совершенно прав. Но я тебя не вы-

дам, защищу, чем могу - доброжелательным отноше-

нием и уговорами, да еще разве тем, что буду отвечать

тебе лучше, чем кто-либо другой. Имея такого помощ-

ника, попытайся доказать всем неверующим, что дело

обстоит именно так, как ты говоришь.

Да, надо попытаться, раз даже ты заключаешь

со мной такой могущественный союз. Мне кажется,

если им хотим избежнть натиска со стороны тех людей,

о которых ты говоришь, необходимо выдвинуть против

них определение, кого ииенно мы называем филосо-

фами, осмеливаясь утверждать при этоы, что кяк раз

философы-то и должны править: когда это станет ясно,

иожно начать обороняться и доказывать, что некоторым .

людям по самой их природе подобает быть философами

в правителями государства, а всем прочим надо за-

ниматься не этим, а следовать за теки, кто руково-

- Да, сейчас самое вреия дать такое определение.

- Ну, тогда следуй за мной в этом направлении, и,

может быть, нам удастся в какой-то мере удовлетвори-

тельно это истолковать,

Âåäè ìåíÿ.

Нужно ли напоминать тебе, -

÷òî - òîò,

сказал я, - или ты помнишь сам, что,

коль скоро, на наш взгляд, человек

что-нибудь любит, он должен, если

только верно о нем говорят, выказывать любовь не к

253

одной какой-нибудь стороне того, что он любит, оста-

ваясь безучастиым к другой, но, напротив, ему должно

быть дорого все.

- По-видимому, надо мне это напомнить: мне это

не слишком понятно.

- Уж кому бы другому так говорить, а не тебе,

Главкон Знатоку любовных дел не годится забывать,

что человека, неравнодушного к юношам и нлюбчивого,

в какой-то мере поражают и возбуждают все, кто нахо-

дятся в цветущем возрасте и кажутся ему достойными

внимания и любви. Разве не так относитесь вы к кра-

савцам? Одного вы называете приятным за то, что он

курносый, и захваливаете его, у другого нос с горбин-

кой - значит, по-вашему, в нем есть что-то царствен-

ное, а у кого нос средней величины, тот, считаете вы,

отличается соразмерностью. У чернявых - мужествен-

ная внешность, белокурые - дети богов. Что касается

медно-желтых - думаешь ли ты, что зто сочинил

кто-нибудь иной, кроме нежного влюбленного, которого

не отталкивает даже бледность, лишь бы юноша был

в цветущем возрасте? Одним словом, под любым пред-

логом и под любым именеы вы не отвергаете никого

из тех, кто в расцвете лет.

- Если тебе хочется на моем примере говорить о

том, как ведут себя влюбленные, я, так и быть, усту-

паю, но лишь во иыя нашей беседы.

- Что нсе? Разве ты не видишь, что и любители

вин поступают так же? Любому вину они радуются под

любым предлогом.

И даже очень.

- Так же, думаю я, и честолюбцы. Там замечаешь,

если им невозможно возглавить целое войско, они на-

чальствуют хотя бы над триттвей; если нет им почета

от людей высокопостанленнмх и важных, они доволь-

ствуются почетом от людей маленьких и незначитель-

ных, но вожделеют почета во что бы то ни стало.

- Совершенно верно.

- Так вот, прими же или отвергнн следующее.

Когда мы говорим: Человек вожделеет к тому-то, ска-

жем ли мы, что он вожделеет ко всему этому виду пред-

метов или же к одним из них - да, а к другим - нот?

- Ко всему виду.

- Не скажем ли мы, что и философ вожделеет не

к одному какому-то ее виду, по ко всей мудрости в

целом?

254

- Это правда.

- Значит, если у человека отвращеиие к наукам,

в особенности когда он молод и еще ие отдает себе от-

чета в том, что полезно, а что - нет, мы не назовем его

ни любознательным, ни философом, так же как мы не

сочтем, что человек голоден и мжделеет к пище, если

у него к ней отвращение: в этом случае он не охотник

до еды, наоборот, она ему противна.

- Если мы так скажем, ато будет правильно.

- А кто охотно готов отведать от всякой науки, кто

с радостью идет учиться и в атом отношении ненасы-

тен, того мы вправе будем назвать философом , не

òàê ëè?

Тут Главкон сказал:

- Такого рода людей у тебя наберется много, и

притом довольно нелепых. Ведь таковы, по-моему, все

охотники до зрелищ: им доставляет радость узнать что-

нибудь новое. Совершенно нелепо причислять к филосо-

фам и любителей слушать: их нисколько ие тянет к та-

кого рода беседам, где что-нибудь обсуждается, зато,

словно их кто подрядил слушать все хоры, они бегают

на празднества в честь Диониса, не пропуская ни го-

родских Дионисий, ни сельских. Неужели же всех этих

и других, кто стремится узнать что-ни6удь подобное

или научиться какому-нибудь ничтожному ремеслу, мы

назовем философами?

Никоим образом, разве что похожими на них.

- А кого же ты считаешь подлинными филосо-

ôàìè?

- Тех, кто любит усматривать истину.

- Это верно; но как ты это понимаешь?

Мне нелегко объяснить это другому, но ты, я ду-

маю, согласишься со мной в следующем...

 ÷åì?

- Раз прекрасное противоположно безобразному,

значит, это две разные вещи.

Конечно.

- Но раз это две вещи, то каждая из иих - одна?

- И это, конечно, так.

- То же самое можно сказать о справедливом и

несправедливом, хорошем и плохом и обо всех других

видах: каждое из них - одно, но кажется мно,кествен-

ныы, проявляясь повсюду во взаимоотношении, а также

.В сочетании с различными действиями и телами.

- Òû ïðàâ.

255

Согласно этому я и провожу различие: отдельно

поыещаю любителей зрелищ, ремесел и дельцов, то есть

ь всех тех, о ком ты говорил, и отдельно тех, о которых

у нас сейчас идет речь и которых с полным правом

можно назвать философами.

- А для чего ты это делаешь?

Кто любит слушать и смотреть, те радуются пре-

красным звукам, краскам, очертаниям и всему произ-

водному от этого, но их духовный взор не способен ви-

деть природу красоты самой по себе и радоваться ей.

Äà, ýòî òàê.

А те, кто способен подняться до самой красоты

и видеть ее самое по себе, разве это не редкие люди?

- И даже очень редкие.

Кто ценат красквые вещи, но ие ценат красоту

самое по себе и не способен следовать за тем, кто повел

бы его к ее познанию, - живет такой человек наяву

или во сне, как ты думаешь? Суди сам: грезить - во

сне или наяву - не значит ли считать подобие вещи не

подобием, а самой вещью, на которую оно походит?

Конечно, я сказал бы, что такой человек грезит.

Далее. Кто в противоположность этому считает

что-нибудь красотоы самой по себе и способен созерцать

как ее, так и все причастное к ней, не принимая одно

за другое, - такой человек, по-твоему, живет во сне

или наяву?

Конечно, наяву.

Его состояние мышления ыы правильно назвали

бы познаванием, потому что он познает, а у того, пер-

вого, мы назвали бы это мнением, потому что он