Файл: Соловьев.doc

утверждаемой нами положительной обязанности человека избавить

материальную природу от необходимости тления и смерти и приготовить

для всеобщего телесного воскресения.

Х1Х

По ходячим понятиям цель экономической деятельности есть увеличение

богатства. Но цель самого богатства - если только не становиться на

точку зрения "скупого рыцаря" - есть обладание полнотою физического

существования. Эта полнота, без сомнения, зависит от отношения

человека к материальной природе, и тут нам предстоят два пути: или

своекорыстно эксплуатировать земную природу, или с любовью воспитывать

ее. Первый, изведанный путь не остался без косвенной пользы для

умственного развития человека и его внешней культуры, но главная цель

им не может быть достигнута. Природа поверхностно уступает человеку,

отдает ему видимость господства над собою, но мнимые клады, добытые

насилием, не приносят счастья и рассыпаются, как перегоревший уголь.

Обеспечить свое материальное благосостояние, т. е. прежде всего

исцелить свою физическую жизнь и дать ей бессмертие, человек не может

путем внешней

538

эксплуатации земных сил. А внутренне овладеть природою он не может, не

зная ее истинного существа. Но он уже знает благодаря своему разуму и

совести те нравственные, в его собственной власти находящиеся условия,

которые могут поставить его в должное отношение к природе. Разум

открывает ему, что всякое реальное явление и отношение в мире

подчинено непреложному закону сохранения энергии. Плотские влечения

стремятся связать душу с поверхностью природы, с материальными вещами

и процессами и превратить внутреннюю, потенциальную бесконечность

человеческого существа в дурную, внешнюю безмерность страстей и

похотей. Совесть, уже в основной элементарной своей форме - стыде,

осуждает этот путь как недостойный, а разум показывает, что он пагубен

и почему он пагубен: чем более душа расточается наружу, на поверхность

вещей, тем менее у нее остается внутренней свободной силы, чтобы

проникнуть до существа природы и овладеть им. Ясно, что человек может

действительно одухотворить природу или возбудить и поднять в ней

внутреннюю жизнь только от избытка собственного одухотворения, и столь

же ясно, что собственное одухотворение человека может совершаться

только на счет его внешних, наружу обращенных душевных сил и

стремлений. Силы и стремления души должны вбираться внутрь и чрез это

возрастать в своей интенсивности, а усиленное в себе, могучее и

одухотворенное существо человека будет уже соотноситься не с

вещественною поверхностью природы, а с ее внутреннею сущностью.

Требуется вовсе не отречение человека от внешнего воздействия

на природу и от культурного труда, а только перестановка жизненных

целей и волевого центра тяжести. Внешние предметы, за которыми

большинство людей страстно гоняется как за целями, связывая с ними и

тратя на них свои внутренние, душевные силы чувства и воли, должны

стать всецело лишь средствами и орудиями, а внутренние силы, собранные

и сосредоточенные в себе, должны быть приложены как могучий рычаг,

чтобы поднять тяжесть вещественного бытия, подавляющего и рассеянную

душу человека, и раздробленную душу природы.

Нормальный принцип экономической деятельности есть экономия,

сбережение, скопление психических сил чрез превращения одного вида

душевной энергии (внешней, или экстенсивной) в другой вид энергии

(внутренней, или интенсивной). Человек или расточает свою чувственную

душу, или собирает ее. В первом случае он ничего не достигает ни для

себя, ни для природы, во втором он

539

исцеляет и спасает себя и ее. Организация в самом общем своем

определении есть координация многих средств и орудий низшего порядка

для достижения одной общей цели высшего порядка. Поэтому

господствующий доселе принцип экономической деятельности -

неопределенное размножение внешних и частных потребностей и признание

внешних средств их удовлетворения за самостоятельные цели - есть

принцип дезорганизации, общественного разложения; а принцип

нравственной философии - собирание или вбирание всех внешних,

м к Богу и жалости к людям, иначе образцом аскета оказался бы

Диавол, точно так же и собирательное устроение материальной жизни

человечества по принципу собирания внутренних сил и воздержания

внешних потребностей может быть правильно и успешно осуществлено не

обособленными деятелями сферы экономической самой по себе, а лишь под

условием признания абсолютной цели - Царства Божия, представляемой

церковью, и с помощью правых средств государственной организации. Ни

единичный, ни собирательный человек не может должным образом устроить

свою материальную, или природную, жизнь, если он не осуществит

нравственную норму в своих отношениях, религиозных и

междучеловеческих.

Нравственная организация человечества, или его перерождение в

богочеловечество, есть нераздельная триединая задача. Ее абсолютная

цель полагается церковью как организованным благочестием, собирательно

воспринимающим божественное действие; ее формальные средства и орудия

даются чисто человеческим, свободным началом справедливой жалости или

симпатии, собирательно организованной в государстве; и лишь последний

субстрат или материал богочеловеческого организма находится в области

экономической жизни, определяемой принципом воздержания.

540

ХХ

От общественной, или собирательной, стороны в нравственной организации

человечества по существу ее неотделимо и участие личного начала.

Человечество совершенствуется, или нравственно организуется в

различных сферах своего бытия, не иначе как через деятельность личных

носителей верховных жизненных начал. Единства, полнота и правильный

ход общего нравственного прогресса зависит от согласного действия этих

руководительных или "представительных" лиц. Нормальная связь церкви и

государства нашла бы для себя и существенное условие и наглядное,

реальное выражение в постоянном согласии их высших представителей,

первосвятителя и царя. причем второй полноту своей власти освящал бы

авторитетом первого а первый осуществлял бы свою авторитетную волю не

иначе как через полновластие второго. Первосвятитель церкви, прямой

носитель божественного начала. представитель духовного отчества, отец

по преимуществу, при всяком искушении злоупотребить своим авторитетом,

превращая его в принудительную власть, должен бы был вспомнить

евангельское слово, что Отец не судит никого, но весь суд предоставил

Сыну, потому что он есть сын человеческий. А в свою очередь

христианский государь, сын церкви по преимуществу, против искушения

возвести свою верховную мирскую власть на степень высшего духовного

авторитета и допустить ее до какого бы то ни было вмешательства в деле

веры и совести должен бы вспомнить, что даже Царь Небесный творит

только волю Отца. Но как святительский авторитет, так и власть

государственная, связанные неразрывно со внешними преимуществами,

подвержены слишком сильным искушениям, и неизбежные между ними тяжбы,

захват и недоразумения, очевидно не могут быть окончательно

предоставлены на решение одной из заинтересованных сторон. Всякие

внешние обязательные ограничения в принципе или идеале, несовместимы с

верховным достоинством первосвятительского авторитета и царской

власти. Но чисто нравственный контроль со стороны свободных сил народа

и общества для них не только возможен, но и в высшей степени

желателен. В древнем Израиле существовало третье верховное суждение -

пророчество. Но, упраздненное христианством по праву, оно на деле

сошло с исторической сцены и лишь в исключительных случаях выступало

на ней - большею частью в извращенных формах. Отсюда все аномалии

средневековой и новой истории. Восстановление пророческого служения не

есть дело воли человеческой, но напомнить о его чисто нравственном

значении весьма своевременно в наши дни и уместно в конце нравственной

философии.

Как первосвятитель церкви есть вершина благочестия, а государь

христианский - вершина милости и правды, так истинный пророк есть

вершина стыда и совести. В этом внутреннем существе пророческого

служения заключается основание и для внешних его признаков: истинный

пророк есть общественный деятель, безусловно независимый, ничего

внешнего не боящийся и ничему внешнему не подчиняющийся. Рядом с

носителями безусловного авторитета и безусловной власти должны быть в

обществе носители безусловной свободы. Такая свобода не может

принадлежать толпе, не может быть атрибутом демократии. Всякому,

конечно, желательна нравственная свобода, как всякому, может быть,

также желательны верховный авторитет и власть, но желания тут мало.

Верховный авторитет и власть даются милостью Божией, а настоящую

свободу сам человек должен заслужить внутренним подвигом. Право

свободы основано на самом существе человека и должно быть обеспечено

извне государством. Но степень осуществления этого права есть именно

нечто такое, что всецело зависит от внутренних условий, от степени

достигнутого нравственного сознания. Действительным носителем полной

свободы, и внутренней и внешней, может быть только тот, кто внутренне

не связан никакою внешностью, кто в последнем основании не знает

другого мерила суждений и действий, кроме доброй воли и чистой

совести.

Как всякий первосвятитель есть только вершина многочисленного и

сложного сословия священнослужителей, которыми он связан с полнотою

мирян, как, далее, и царская власть осуществляет свое призвание в

народе лишь чрез сложную систему гражданских и военных сложений с их

личными носителями, так и свободные деятели высшего идеала проводят

его в жизнь общества чрез множество более или менее полных участников

их стремлений. Простейшее отличие трех сложений состоит в том, что

священническое главным образом крепко благочестивою преданностью

истинным преданиям прошлого, царское - верным пониманием истинных нужд

настоящего, а пророческое - верою в истинный образ будущего. Отличие

же пророка от праздного мечтателя в том, что у пророка цветы и плоды

идеальной будущности не висят на

542

воздухе личного воображения, а держатся явным стволом настоящих

общественных потребностей и таинственными корнями религиозного

предания. В этом же и связь пророческого служения со священническим и

царским.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

НРАВСТВЕННЫЙ СМЫСЛ ЖИЗНИ В ЕГО ОКОНЧАТЕЛЬНОМ

ОПРЕДЕЛЕНИИ И ПЕРЕХОД К ТЕОРЕТИЧЕСКОИ ФИЛОСОФИИ

Наша жизнь получает нравственный смысл и достоинство, когда между нею

и совершенным Добром установляется совершенствующаяся связь. По самому

понятию совершенного Добра всякая жизнь и всякое бытие с ним связаны и

в этой связи имеют свой смысл. Разве нет смысла в животной жизни, в ее

питании и размножении? Но этот несомненный и важный смысл, выражая

только невольную и частичную связь отдельного существа с общим добром,

не может наполнить жизнь человека: его разум и воля, как формы

бесконечного, требуют другого. Дух питается познанием совершенного

Добра и размножается его деланием, то есть осуществлением всеобщего и

безусловного во всех частных и условных отношениях. Внутренне требуя

совершенного соединения с абсолютным Добром, мы показываем, что

требуемое еще не дано нам и, следовательно, нравственный смысл нашей