Файл: Соловьев.doc

(последняя глава).

** Эти три религиозно-нравственные делания подробно рассмотрены

мною в первой части сочинения "Духовные основы жизни" /15/

514 Пред Богом (следует

повеление пригласить Симона, называемого Петром, обладающего словами

спасения) (Деян. аи. Х). Если скрытое, предваряющее действие благодати

Божией, не отвергнутое Корнелием, побуждало его к делам человеческого

добра и поддерживало его в этих делах - в молитве, милостыне и посте,

то сами эти дела, как здесь прямо указывается, вызвали новые явные

действия благодати Божией, причем замечательно, что как явление

небесного ангела было лишь чрезвычайным средством для соблюдения

установленного пути благочестия - для приглашения земного посланника

Божия, земного посредника высшей истины и жизни, так точно

последовавшее за проповедью Петра в доме Корнелия необычное и

обильное излияние даров св.Духа на новооглашенных не сделало излишним

для них обычный, так сказать, органический способ

реально-таинственного начинания благодатной жизни - чрез крещение (там

же, конец главы).

Еще более знаменательно в этом типичном повествовании то, чего в

нем нет. Ни ангел Божий, ни апостол Петр, вестник мира Христова, ни

голос самого Духа Свитого, внезапно открывшегося в новообращенных, не

сказали центуриону италийской когорты того, что по новейшим

представлениям о христианстве было самым важным и настоятельно

необходимым для этого римского воина, они не сказали ему, что он,

становясь христианином, должен прежде всего отбросить

оружие, непременно отказаться от военной службы: об этом, будто бы

непременном, условии христианства ни слова, ни намека во всем

рассказе, хотя дело идет именно о представителе войска. Отречение от

военной службы совсем не входит в новозаветное понятие о том, что

требуется от мирского воина, чтобы стать ему полноправным гражданином

Царства Божия. Кроме тех условий, которые уже исполнялись центурионом

Корнелием, именно кроме молитвы, милостыни, поста - ему нужно еще

призвать Симона, нарицаемого Петром... он речет тебе глаголы, в них же

спасешься ты и весь дом твой". И пришедшему Петру Корнелий говорит:

"Ныне все мы пред Богом предстоим слышать все, повеленное тебе от

Бога. Но в этом всем, что Бог велит апостолу сообщить римскому воину

для его спасения, нет ничего о военной службе: "Отверз же Петр уста и

сказал: поистине разумею, что не на лица зрит Бог, но во всяком языке

боящийся его и делающий правду приятен Ему. Он послал слово сынам

Израилевым, благовествуя мир чрез Иисуса Христа, сей есть всем

Господь. Вы знаете происшедшее по всей Иудее, начиная от Галилеи,

после крещения, проповеданного Иоанном, как 17 " 515

помазал Бог Духом святым и силою Иисуса из Назарета, и Он прошел,

благовествуя и исцеляя всех насилованных от Диавола, ибо Бог был

с Ним. И мы свидетели всего, что сотворил Он в стране Иудейской и

в Иерусалиме, Его же и убили, повесив на древе. Сего Бог воскресил

в третий день и дал Ему явлену быть - не всем людям, но нам,

свидетелям преднареченным от Бога, которые с Ним ели и пили по

воскресении Его от мертвых. И повелел нам проповедовать

людям и засвидетельствовать, что Он есть нареченный от Бога

судия живым и мертвым. О Нем все пророки свидетельствуют, что

оставление грехов примет именем Его всякий верующий в Него. И

когда еще говорил Петр глаголы сии, напал Дух святый на всех,

слышащих слово".

Мы остановились на истории центуриона Корнелия не для

того, собственно, чтобы возвращаться к особому вопросу о военной

службе, * а потому, что находим здесь яркое указание для решения

общего вопроса об отношении церкви к государству, Христианства к

Империи, Царства Божия к царству мирскому, или, что то же, вопроса

о христианском государстве. Если центурион Корнелий, ставши

вполне христианином, остался воином и, однако, не мог

разделиться на два чуждых друг другу и не связанных между собою

лица, то ясно, что он сделался христианским воинам. Собрание

таких воинов образует христианское войско. Но войско есть и

крайнее выражение, и первая реаль-

ная основа государственности, следовательно, если может быть

христианское войско, то тем самым и тем более может быть

христианское государство. Решение вопроса историческим христианством

именно в этом смысле есть факт несомненный.

Рассуждению подлежит только вопрос о внутренних основаниях этого

факта.

Х11

Когда центурион Корнелий был язычником, то чувство

жалости, которое заставляло его "раздавать многие милостыни",

оно же, конечно, побуждало его защищать слабых от всяких обид и

принуждать буйных насильников к повиновению законам. Хотя он

знал, что закон, как и всякая человеческая полезность, есть

добро лишь относительное и подлежащее злоупотреблениям; хотя он

слышал, может быть, о возмутительном злоупотреблении законной

_______________

*" См. выше, в главе "Смысл войны".

516

власти, которое допустил прокуратор Понтий, под влиянием завистливого и

злобного иерусалимского жречества осудивший на казнь

добродетельного раввина из Назарета, но, как человек

справедливый, Корнелий знал, что abusus non tillit usum, и от

исключительных случаев не делал вывода к общему правилу.

Настоящий римлянин (судя по имени), он с благородною гордостью

сознавал и свою долю в общем призвании мировладычного города:

...Народами править державно,

Кротким защитою быть, оружьем смиряя надменны.. " /20/

это не было для него отвлеченным убеждением: в Палестине,

где стояла его когорта, только римское оружие

приостановило, хотя на время, ожесточенные междоусобия,

династические и партийные, сопровождавшиеся дикими избиениями,

а кругом по соседству идумейские и арабские кланы только под

покровом той же римской власти стали понемногу выходить из

состояния непрерывных войн и грубого варварства.

- Итак, Корнелий не отступал от истины, когда уважал свое

служение и считал государство и его главный орган -

войско силою, необходимою для общего блага. Должен ли он был

изменить это свое суждение, ставши христианином? В нем открылась

новая, высшая, чисто духовная жизнь, но разве этим

упразднилось? Ведь та жалость, ко-

торую оправдывалось его воинское служение, ведь она

именно к страдающим от внешнего зла, которое осталось как было.

Или, может быть, открывшаяся в нем высшая жизнь, не упраздняя

внешнего зла, должна была упразднить в нем внутреннее добро -

ту самую жалость, или милосердие, которое "помянулось перед

Богом" (см. выше), и заменить его равнодушием к чужим

страданиям? Но такое равнодушие, или бездушие, есть

отличительное

свойство камня - низшей, а не высшей степени бытия. Или, не

отказываясь от сострадания, христианин вместе с

новою жизнью получает и особую силу побеждать всякое внешнее

зло, не противясь ему принуждением, побеждать его одним

непосредственным нравственным действием, или чудом благодати?

Предположение замечательно неосновательное, возможное только при

полном непонимании как существа благодати, так и ее нравственных

условий. Мы знаем, что сам Христос встречался на земле с та-

кою людскою средою, где его благодать не могла творить чудес

"по неверию их"; мы знаем, что в самой лучшей среде - в среде

своих апостолов - он нашел (сына погибели" /22/ ; мы знаем

517,

наконец, что из двух разбойников на кресте покаялся только один,

неизвестно, поддался ли бы он божественной силе при других

обстоятельствах, но вполне известно, что его товарищ оказался для нее

недоступным и при каких обстоятельствах.

Те, которые утверждают, что всякий злодей может быть разом обращен

к добру и удержан от преступления одним непосредственным действием

внутренней, благодатной силы, вовсе не вникают в то, о чем говорят.

Если дело идет о внутренней, чисто духовной силе добра, то ведь она

тем и отличается в этом своем качестве, что действует не как

механический двигатель, фатально производящий внешние, фактические

перемены, а действует только под условием ее внутреннего усвоения тем

другим, на кого она действует, следовательно, результат действия

никогда не предопределяется здесь доброю волей действующего, а зависит

окончательно от свойства реакций другой стороны (истина, которую

пример Иуды Искариота должен, казалось бы, сделать ясною и для

слепого).

Благодатная сила Христа действовала на людей, грешных по немощи

плоти, а не по твердости злой воли, на людей, не успокоившихся в своих

грехах, а болевших ими и чувствовавших нужду во враче; об этих

больных, готовых к исцелению, и сказал Христос, что они войдут в

Царствие Божие прежде самодовольных праведников, которые из-за этого и

враждовали против него, укоряя за снисходительное общение с мытарями и

блудницами. Но и враги не могли найти повода упрекать его в потворстве

кровожадным убийцам, нечестивым святотатцам, бесстыдным растлителям и

всяким преступникам по ремеслу, врагам общежития человеческого. Но он

оставлял их в покое? Да зачем же Ему было ими заниматься, когда

существовали власти еврейские и римские, предназначенные именно для

посильного противления злу принуждением.

По духу евангельскому (как и по букве) мы не должны обращаться к

властям за принудительною защитой себя против личных и имущественных

обид. Мы не должны тащить в суд и тюрьму челов 518