Файл: Соловьев.doc

переходного, половинного и недосказанного универсализма.

А между тем разве не ясно, что владычество смерти в мире живущих

есть такое же бесчинство, такое же извращение степеней, как и

господство слепых страстей в разумной душе или господство черни в

обществе человеческом? Раз несомненно, что внутренне целесообразное

строение и жизнь организмов представляют большую меру и высшую степень

осуществления идеального начала в природе, нежели стихийные силы

вещества неорганического, то ясно, что торжество этих последних над

жизнью, их высвобождение из-под ее власти и окончательное расторжение

ими организма есть противоречие должному идеальному порядку, есть

аномалия или бессмыслие. Жизнь не уничтожает низших сил вещества, а

подчиняет их себе и тем животворит их. Ясно, что такое подчинение

низшего высшему есть норма, а следовательно, обратное отношение,

притом сопровождаемое уничтожением высшей формы бытия в ее данной

реальности, не может быть нормальным, не может быть оправдано и

узаконено во имя разума и идеи. Смерть не есть идея, а. только

отрицание идеи, только бунт слепой силы против разума. А потому

радость Сократа перед смертью была, строго говоря, лишь извинительною

и трогательною слабостью утомленного житейскими тягостями старика, а

не выражением высшего сознания. Для ума, занятого не личным чувством,

а существом вещей, эта смерть должна бы вместо радости вызывать

двойную печаль: печален был смертный приговор, как беззаконие

общественное, как торжество порочных и злых невежд над праведником и

мудрецом, и печален был самый процесс смерти, как беззаконие

физическое, как торжество слепой и бездушной силы ядовитого вещества

над живым, организованным телом, в котором воплощался разумный дух.

Весь мир - не только душевный и политический, но и физический -

страдает от нарушенной нормы, весь нуждается в помощи, и помочь ему в

состоянии не безволие аскета, отрешившегося от всякой жизни и

жизненной среды, и не умственное созерцание философа, живущего только

мыслию в области идей, а живая сила целой человеческой личности,

обладающей безусловным значением не в отрицательной только потенции и

не в идее только, а в положительной действительности. Это есть

совершенный человек, или Богочеловек, не уходя-

324

щий из мира в нирвану, или в царство идей, а приходящий в мир, чтобы

спасти его и переродить в Царство Божие, чтобы совершенная личность

была восполнена совершенным обществом.

VIII

Безусловное нравственное значение человеческой личности требует

для нее совершенства или полноты жизни. Это требование не

удовлетворяется ни простым отрицанием несовершенства (как в буддизме),

ни одним идеальным причастием совершенству (как в платонизме и вообще

идеализме); оно может быть удовлетворено только действительным

присутствием и осуществлением совершенства в целом человеке и во всем

его жизненном круге, который прямым или же посредствующим образом

обнимает все существующее. Таков истинный характер христианства и его

существенное отличие от буддизма и платонизма. Не касаясь теперь

метафизической стороны христианского вероучения, я имею здесь в виду

только тот факт, что христианство (и оно одно) утверждается на идее

действительно совершенного человека и совершенного общества и,

следовательно, обещает исполнить заложенное в нашем сознании

требование истинной бесконечности. Ясно, что для достижения этой цели

необходимо прежде всего перестать удовлетворяться ограниченною и

недостойною действительностью, необходимо отречься от нее, но столь же

ясно, что это только первый шаг и что, останавливаясь на нем, человек

получает только пустоту. Этот первый шаг, который всеобщему

человеческому сознанию нужно было сделать, но на котором оно не должно

останавливаться, есть буддизм. Откинув действительность негодную, я

должен заменить ее тем, что достойно существования, но для этого я

должен сначала понять или усвоить себе самую идею достойного бытия,

это есть второй шаг, представляемый идеализмом. И опять-таки ясно, что

нельзя остановиться здесь, потому что истина только мыслимая, а не

осуществляемая, не наполняющая всю жизнь, не есть то, что требуется,

не есть безусловное совершенство. Третий и окончательный шаг, который

мы можем сделать благодаря христианству, состоит в положительном

осуществлении достойного бытия во всем.

Нирвана буддистов находится вне всего - это есть универсализм

отрицательный; идеальный космос плато-

325

низма представляет только одну умопостигаемую, или мысленную,

сторону всего - это есть универсализм половинный; только Царство

Божие, открываемое христианством, действительно обнимает собою все и

есть универсализм положительный, целый и совершенный. Ясно, что

безусловное начало в человеческом духе на первых двух степенях

универсализма не доходит до конца и потому остается бесплодным.

Нирвана находится за пределами всякого горизонта, мир идей, как

звездный круг, обнимает землю, но не соединяется с нею, только

воплощенное в Солнце Правды /9/ абсолютное начало проникает в глубь земной

действительности, творит в ней новую жизнь и осуществляется как новый

порядок бытия - как всецелое Царство Божие - vitrus ejus integra si

Versa fueri in terram.* а без земли нет и неба для человека.

Не только буддизм, как мы видели, но и платонизм, не имея силы

удовлетворить безусловному нравственному началу, создавать полноту

жизни или совершенное общество, при последовательном проведении своего

принципа упраздняет и главные основы нравственности вообще. Где

последовательный идеалист найдет себе предмет для благочестия? К богам

народным он относится скептически, в лучшем случае с благоразумною

сдержанностью. Идеальные сущности, в которых он видит абсолютную

истину, не могут быть предметом религиозного почитания - ни для его

смертного "тела", которое о них ничего не знает, ни для его

бессмертного ума, который знает их слишком близко и непосредственно в

созерцании доходит до полного равенства с ними. Религия и религиозная

нравственность представляют именно ту связь между высшим и низшим,

которую идеализм в своей двойственности разрывает, оставляя по одну

сторону божественный, бесплотный (и бесплодный) ум, а по другую -

материальное тело, совершенно лишенное всего божественного. Но эта

связь, разрываемая идеализмом, идет еще дальше. На ней держится не

только благоговение, но и жалость. Кого может жалеть последовательный

идеалист? Он знает только два разряда бытия: ложное - материальное и

истинное - идеальное; но ложное бытие, как еще ранее Платона учил

Анаксимандр Милетский /11/, по справедливости должно страдать и гибнуть и

не заслуживает сожале-

_______________

* "Сила его цела, когда обратится в землю" (Таbulа smaragdinа) /10/

326

ния, а истинное по существу своему не может страдать и, следовательно,

не может вызывать жалости, и вот почему умирающий Сократ только

радовался, переходя из мира, не стоящего жалости, туда, где нет для

нее предмета. Наконец, и для нравственности аскетической нельзя найти

глубокого основания в идеализме; ибо последовательный идеалист

стыдится вообще того, что он имеет тело, как говорил величайший из

последователей Платона - Плотин /12/, но такой стыд в нравственном

отношении безразличен. Так как человеку, пока он живет на земле,

невозможно быть бестелесным, то в силу бесспорного правила: аd

Impossibilia nemo obligatur (к невозможному никто не обязывается) /13/ - стыд

своей телесности или обязывает к самоубийству, или совсем ни к чему не

обязывает.

Если принимать буддизм и платонизм не как необходимые переходные

ступени универсального сознания, чем они действительно были, а видеть

в том или в другом из них последнее слово вселенской истины, то

спрашивается: что же они, собственно, дали человечеству, с каким

приобретением его оставили? Сами по себе они не только ничего не дали,

но и ничего не обещали. Было от века противоположение "нирваны" и

"сансары" - пустоты блаженной для духовно пробуждающихся и пустоты

мучительной для духовно спящих, и был непреложный закон причиняющих

дел и причиненных состояний (карма), который путем бесчисленных

перерождений ведет существо из мучительной пустоты в пустое

блаженство. Как это было до Будды, так осталось и после него и

останется до бесконечности. С точки зрения самого буддизма никто из

его последователей, отдающих себе отчет в своих мыслях, не может

утверждать, что Будда что-нибудь исправил в мировом порядке, создал

что-нибудь новое, кого-нибудь действительно спас. И впереди нет места

ни для какого обетования. Точно то же в конце концов и с точки зрения

идеализма. Есть вечный, истинно-сущий мир умопостигаемых идей и

кажущийся мир чувственных явлений; между ними нет действительного

моста, быть в одном - значит не быть в другом, такое раздвоение было

всегда и останется вовеки - идеализм не дает примирения в настоящем и

не обещает его в будущем. /14/

Минутный подъем Платоновой мысли до идеи Эроса как моста,

соединяют его мир истинно-сущего с материальною действительностью,

остался без последствий: философ указал в загадочных выражениях на

этот мост, но оказался не в силах идти по нему и вести других.

327

Иначе выступает христианство: оно дает и обещает человечеству нечто

действительно новое. Оно дает живой образ личности, совершенной не

отрицательным только совершенством безволия и не мысленным только

совершенством идеального созерцания, а совершенством безусловным и

всецелым, идущим до конца и потому побеждающим смерть. Христианство

открывает человечеству безусловно-совершенную и потому телесно

воскресающую личность; оно обещает человечеству сообразное этому

личному началу совершенное общество, а так как именно это общество не

может быть создано внешним и насильственным образом (тогда оно было бы