Файл: Соловьев.doc

Глава 1х.

112

чит здесь "без помощи нового привходящего двигателя" - то же, что

франц. "tout seul" *, и вовсе не предполагает какого-нибудь

внутреннего участия в движении со стороны движущегося. Но, говоря про

животное, что оно двигается само, мы разумеем именно его собственное,

внутреннее участие в произведении своих движений. Оно бежит от врага

или бросается на пищу вовсе не потому, что ему заранее сообщены извне

такие движения, а потому, что оно в эту минуту испытывает в себе страх

перед врагом и желание пищи. Конечно, эти психологические состояния не

суть свободные акты воли, и в свою очередь они не создают телесных

движений непосредственно из себя, а только приводят в действие уже

существующие и приспособленные к известным движениям механизмы; но

существенная особенность, не позволяющая свести эту жизнь к одному

только механизму, состоит в том, что для нормального взаимодействия

животной организации с внешнею средой эта последняя должна быть

представлена в самом животном в виде мотивов, определяющих его

движения по собственному чувству приятного и неприятного; присутствие

или отсутствие этой способности чувствований, неразрывно связанной с

двумя другими способностями - хотения и представления, т. е.

присутствие или отсутствие собственной, внутренней жизни, есть

различие самое существенное, какое только можно мыслить, и если мы за

животным признаем эту одушевленность, а у механического автомата ее

отрицаем, то мы уже не имеем права отождествлять их в том смысле, как

делает Кант.**

___________

*В польском яз[ыке] за словом "sam" сохранился только этот

отрицательный смысл - один без других (произвольное samotny -

одинокий). В русском и германских яз[ыках] возможны оба смысла, причем

если дан положительный (собственная, внутренняя причинность), то

отрицательный (отсутствие другого) предполагается. но никак не

наоборот. Так, словом " самоучка обозначается человек" бывший

собственною причиной своего образования и учившийся один" без помощи

других (оба смысла здесь совмещаются, как и в подобных словах на

немецк[ом языке], наприм. Selbsterziehung, или на английск[ом языке],

напр. Selfhelp). Но когда мы говорим, что вертел движется сам (selbst

by itself alone, то здесь дан только тот отрицательный смысл, что в

настоящую минуту ничто постороннее этот предмет не толкает, причем

вовсе не разумеется, что он есть собственная причина своего движения,

напротив, эта причина дана всецело в прежнем толчке, от него не

зависящем.

**Логическое право сомневаться в одушевленности " животных может

опираться лишь на тех же основаниях, на каких я могу сомневаться в

одушевленности всех других людей, кроме меня самого (см. выше). Точное

разрешение этого чисто теоретического сомнения невозможно в области

этики, да а не нужно для нее: это задача гносеологии а метафизики.

113

Психическая жизнь, как она является у животных (и продолжается у

человека), имеет у различных родов и особей различные качества, по

которым мы различаем, например, животных свирепых и кротких, смелых и

трусливых и т. д., и хотя эти качества самими животными не со знаются

как добрые или злые, но у людей те же самые качества уже оцениваются

как добрая или дурная натура. Таким образом, уже здесь мы имеем

некоторый нравственный элемент, и так как из опыта несомненно, что

добрая натура может развиваться, а злая ослабляться или исправляться,

то вот уже некоторый предмет для нравственной философии и задача для

ее практического приложения, хотя о свободе воли здесь нет и речи. Но,

конечно, решительная независимость этики от этого метафизического

вопроса должна быть обнаружена не в области психической жизни, общей

человеку с животными, а в сфере собственно-человеческой

нравственности.

V

Как в мире произвольное необходимости механической присоединяется

психологическая, не упраздняющая первой, но и несводимая на нее, так у

человека к этим двум присоединяется еще необходимость идейно-разумная,

или нравственная. Сущность ее состоит в том, что мотивом или

достаточным основанием человеческих поступков кроме частных и

конкретных представлений, действующих на способность хотения

посредством чувств приятного и неприятного, может еще быть всеобщая

разумная идея добра, действующая на сознательную волю в форме

безусловного долга или категорического императива (по терминологии

Канта)./10/ Говоря проще, человек может делать добро помимо и вопреки

всяких корыстных соображений, ради самой идеи добра, из одного

уважения к долгу или нравственному закону. Вот кульминационная точка

нравственности, и, однако же, она вполне совместима с детерминизмом и

вовсе не требует так называемой свободы воли. Утверждающим противное

следовало бы прежде всего изгнать из умов и языков человеческих самый

термин нравственная необходимость", ибо он есть contradition in

adjecto,/11/ если нравственность возможна только под условием свободного

выбора. Между тем мысль, выражаемая этим термином, не только всякому

понятна, но и вытекает из сущности дела. Необходимость вообще есть

полная зависимость действия (в широком смысле - effectus) от

основания, его определяющего, которое поэтому и называется

114

достаточным. Когда это основание есть физический удар или

толчок, то необходимость есть механическая; когда душевное возбуждение

- то психологическая, а когда идея добра, то необходимость

нравственная. Как существовали тщетные попытки свести психологию на

механику, так существует столь же тщетное стремление свести

нравственность на психологию, т. е. доказать, что настоящими мотивами

человеческих действий могут быть только душевные аффекты, а не

сознание долга, т. е. что человек никогда не действует из одной

совести. Доказать этого, конечно, невозможно; справедливо только, что

нравственная идея бывает достаточным основанием действия лишь в

редких сравнительно случаях; но что же из этого следует? Растения и

животные представляют лишь ничтожную величину сравнительно с

неорганическою массою земного шара; но из этого никто не заключит, что

на земле нет флоры и фауны. Нравственная необходимость есть только

высший цвет на психологической почве человечества, тем больше

значения имеет она для философии.

Все высшее или более совершенное самым существованием своим

предполагает некоторое освобождение от низшего, или, точнее говоря, от

исключительного господства низшего. Так, способность определяться к

действию посредством представлений или мотивов есть освобождение от

исключительной подчиненности вещественным толчкам и ударам, т. е.

необходимость психологическая есть свобода от необходимости

механической. В таком же смысле необходимость нравственная, оставаясь

вполне необходимостью, есть свобода от низшей необходимости

психологической. Если кто-нибудь способен определяться к действиям в

силу чистой идеи добра, или по безусловному требованию нравственного

долга, то, значит, такой человек свободен от преодолевающей силы

душевных аффектов и может успешно бороться против самых могущественных

из них. Но эта разумная свобода не имеет ничего общего с так

называемою свободой воли, которой точный смысл состоит в том, что воля

не определяется ничем, кроме себя самой, или, по безукоризненной

формуле Дунса Скота, "ничто, кроме самой воли, не причиняет акта

хотения в воле" (nihil aliud a voluntate causat actum volendi in

voluntate)./12/ Я не говорю, что такой свободы воли нет, я утверждаю

только, что ее нет в нравственных действиях. В этих действиях воля

есть только определяемое, а определяющее есть идея добра, или

нравственный закон - всеобщий, необходимый и ни по содержанию, ни по

происхождению своему от воли не зависящий. Быть может, однако, самый

акт принятия

115

или непринятия нравственного закона как основания для своей воли

зависит только от этой воли, чем и объясняется, что одна и та же идея

добра одними принимается как достаточное побуждение для действий, а

другими отвергается? Но, во-первых, одна и та же идея имеет для

различных лиц различную степень ясности и полноты, чем и объясняется

отчасти различие производимого ею действии, а во-вторых, это различие

вытекает из неравной восприимчивости данных натур к нравственной

мотивации вообще. Но ведь всякая причинность и всякая необходимость

предполагает специальную восприимчивость данных предметов к двигателям

или побуждениям известного рода. Тот же самый удар кия, который

приводит в движение бильярдный шар, не производит никакого эффекта на

солнечный луч; та же самая сочная трава, которая возбуждает неодолимое

влечение в олене, не служит обыкновенно никаким мотивом хотения для

кошки и т. д. Если равнодушие солнечного луча к палочным ударам или

отвращение плотоядного животного от растительной пищи считать

проявлением свободной воли, тогда, конечно, добрые или злые действия

человека также придется признать произвольными, но это будет лишь

напрасное внесение сбивчивой терминологии и ничего более.

Для того чтобы идея добра в форме должного получила силу

достаточного основания или мотива, нужно соединение двух факторов:

достаточной ясности и полноты самой этой идеи в сознания и достаточной

нравственной восприимчивости в натуре субъекта. Ясно, вопреки мнениям

односторонних школ этики, что наличность одного из этих факторов при

отсутствии другого недостаточна для произведения нравственного

действия. Так, пользуясь библейскими примерами - при величайшей

нравственной восприимчивости, но при недостаточном понятии о том, что

содержится в идее добра, праотец Авраам принял решение заколоть своего

сына ;/13/ повелительная форма нравственного закона, как выражения высшей

воли, сознавалась им вполне и принималась безусловно, и только

недоставало понятия о том, что может и что не может быть добром, или

предметом воли для Бога, ясное доказательство, что и для праведников

не бесполезна нравственная философия. В самом библейском тексте

решение Авраама оценивается двояко: 1) со стороны религиозного

самоотвержения, безграничность которого принесла патриарху и его

потомству величайшее благословение, и 2) со стороны представления о

качественной индифферентности Божьей воли, представления столь

ошибочного и опасного, что потребовалось

116

вмешательство свыше, чтобы не исполнилось принятое решение (ни

исторической связи события с языческою тьмой, ни его таинственных

отношений к христианскому свету мне здесь не приходится касаться). В

противоположность Аврааму развращенное сердце и при полном знании

должного заставило пророка Валаама предписаниям высшей воли

предпочесть царские дары, чтобы решиться проклинать народ Божий./14/

Когда нравственный мотив с той или другой из указанных сторон

недостаточен, то он и не действует; когда же он достаточен с обеих, то

действует с необходимостью, как и всякая другая причина. Положим, я

принимаю нравственный закон к исполнению безо всякой примеси

посторонних мотивов, единственно ради него самого, из уважения к нему,

но самая эта способность так высоко и бескорыстно уважать нравственный

закон, предпочитая его всему прочему, есть уже мое качество, а не

произвол, и вытекающая отсюда деятельность, как разумно-свободная,

всецело подлежит нравственной необходимости и никак не может быть

произвольною, или случайною. Она свободна в относительном смысле -

свободна от низшей необходимости, механической и психологической, но

никак не от внутренней, высшей необходимости абсолютного Добра.

Нравственность и нравственная философия всецело держатся на разумной