Файл: Платон.doc

дарственный строй, который мы словесно обрисовали?

- Быть может, ато их злит, хотя теперь уже меныпе.

- Если ты не против, давай скажем, что они не толь-

ко меньше злятся, но совсем уже стали кроткими и дали

себя убедить, пусть только из стыдливости.

- Я, конечно, не против.

- Итак, будем считать, что в зтом мы их убедили.

Но кто же станет оспаривать следующее: ведь может

282

случиться, что среди потомков царей и властителей

встретятся философские натуры...

- С этим не будет спорить никто.

- А раз такие натуры встречаются, так ли уж не-

избежио предстоит им подвергнуться порче? Что трудно

им себя охранить, это и мы признаем. Но разве бесспор-

но, что во все времена ни одному из всех них никогда не

удалось уберечься?

Вовсе нет.

Между тем достаточно появиться одному такому

лицу, имеющему в своем подчинении государство, и че-

ловек этот совершит все то, чему теперь не верят.

Его одного было бы достаточно.

- Ведь если правитель будет устанавливать законы

и обычаи, которые мы раз6ирали, не исключено, что

граждаие охотно станут их выполнять.

Это вовсе не исключено.

- А разве примкнуть к нашим взглядам будет для

других чем-то диковииным и невозможным?

Я лично этого не думаю.

Между тем мы раньше в достаточной мере, пола-

гаю, разобрали, что предложенное нами - это наилуч-

шее, будь оно только осуществимо.

Да, мы разобрали это достаточно.

- А теперь у нас так выходит насчет законодатель-

ства: всего лучше, если бы осуществилось то, о чем мы

говорим, и хотя это трудно, однако не невозможно,

Выходит так.

- После того как мы насилу покончили с этим во-

просом, нацо сказать и об остальном. Каким образом и

посредством каких наук и занятий получаюхся люди, на

которых зиждется асе государственное устройство? В

каком возрасте каждый из них приступает к каждому и:

ýòèõ äåë?

- Да, об этом надо сказать.

- Я ничего не выгадал, стараясь раньше опустит

тягостный вопрос, касающийся обзаведения женами, де

торождения и назначения на правительственные долж

Ности,- я знал тогда, что полная правда будет неприяч

на и тяжела; но все равно вышло, что необходимость ра

смотрения этого вопроса сейчас нисколько не меньше

впрочем, что касается жен и детей, это уже выполнено

а вот насчет правителей приходится приниматься за ра:

бор как бы сызнова.

Если ты помнишь, мы говорили, что им

283

присуща любовь к своему государству, испытанная и в

радости, и в горе, и должно быть заметно, что от этого

своего правила они не откажутся ни при каких трудно-

стях, опасностях или иных превратностях. Кто здесь

окажется слаб, того придется отвергнуть, но тот, кто чис-

тым выйдет из этого испытания, словно золото из огня,

того надо поставить правителем, оказывать ему особые

почести и присуждать награды как при жизни, так и по-

сле кончины. Вот что примерно было сказано, когда на-

ша беседа мимоходом коснулась этого, но тотчас же

спряталась из страха затронуть то, что сейчас перед на-

ми возникло.

Сущая правда; я ведь помню.

Тогда я, мой друг, не решался сказать то, что те-

перь решился. Осмелимся же сказать и то, что в качестве

самых тщательных стражей следует ставить философов.

Пусть это будет сказано.

Прими во внимание, что у тебя их,

Еще о природе естественно, будет немного, ведь при-

рода их должна быть такой, как мы

разобрали, между тем все свойства

добродетелях

подобных натур редко встречаются

вместе: большей частью они бывают разбросаны.

- Что ты имеешь в виду?

Способность к познанию, память, остроумие, про-

ницательность и все, что с этим связано, обычно, как ты

знаешь, не встречаются все зараз, а люди по-юношески

задорные и с блестящим умом не склонны всегда жить

размеренно и спокойно; напротив, из-за своей живости

они мечутся во все стороны, и все постоянное их поки-

äàåò.

- Òû ïðàâ,

Если же люди отличаются постоянством нрава и

переменчивость им чужда, на их верность можно скорее

положиться, и на войне они с трудом поддаются страху,

но эти же их свойства сказываются при усвоении зиа-

ний: они неподатливы, невосприимчивы и словно нахо-

дятся в оцепенении, а когда надо над чем-нибудь таким

потрудиться, их одолевают сон и зевота.

Это бывает.

- Между тем мы говорили, что человек должен в

полной мере обладать и теми, и этими свойствами, иначе

не стоит давать ему столь тщательное воспитание, удо-

стаивать его почестей и вручать ему власть.

Это зерно.

284

Но не находишь ли ты, что указанное сочетание

редко встречается?

Да, редко!

3начит, надо проверять человека в трудностях,

опасностях и радостях, о чем мы и говорили раньше.

Кроме того, добавим сейчас то, что мы тогда пропустили:

надо упражнять его во многих науках, наблюдая, спосо-

бен ли он воспринять самые высокие познания или он их

убоится, подобно тому как робеют люди в других слу-

ֈ؛.

Это следует наблюдать. Но какие познания ты

называешь высокими?

Приятно, ты помнишь, что, различив три вида

души, мы сделали вывод относительно справедливости,

рассудительности, мужества и мудрости, определив, что

такое каждое из них.

Если бы я не помнил, я не был бы вправе слушать

дальнейшее.

- А помнишь ли ты то, что было сказано перед этим?

Что именно?

Мы как-то говорили, что для наилучшего рассмот-

рения этих свойств есть другой, более долгий путь и, ес-

ли пойти по нему, можно достичь полной ясности, но

уже и из ранее сказанного можно сделать нужные за-

ключения. Последнее вы признали достаточным, и, та-

ким образом, получились выводы, на мой взгляд, не

вполне точные. А удовлетворяют ли они вас, пожалуй-

ста, скажите сами.

Но мне-то, - отвечал Адимант, - они показались

вполне доказательными, да и остальным тоже.

Но, дорогой мой, мера в таких вещах, если он:

хоть сколько-нибудь отстает от действительности, уже

не будет в надлежащей степени доказательной. Ведь не

совершенное не может служить мерой чего бы то ни бы

ло. Впрочем, некоторым иной раз уже и это кажется до

статочным, а дальнейшие поиски излишниыи.

- Такое впечатление создается очень у многих из-з;

их беспечности.

- Но всего менее этому должен поддаваться стра~

государства и законов.

Конечно.

- Значит, мой друг, ему надо идти более долгиы пу

тем и не меньше усилий приложить к приобретению зна

ний, чем к гимнастическим упражнениям, иначе, так мы

только что говорили, он никогда не достигнет

285

в самом важном и паиболее ему нужном знании.

- Да разве не это самое важное и есть что-то важнее

справедливости и всего того, что мы разбирали?

Да, есть нечто более важное, и это следует рас-

сматривать не только в общих чертах, как мы делаеы те-

перь: напротив, там нельзя ничего упустить, все должно

быть завершенным. Разве не смешно, что в вещах незна-

. чительных прилагают старания, чтобы все вышло как

мон<но точнее и чище, а в сямом важноы деле будто бы

и вовсе не требуется величайшая тщательность!

- Конечно, твое замечание ценно.

Но что такое это важнейшее знание

и о чем оно, как ты считаешь? Или

ты думаешь, тебя отпустят, не задав этого вопроса?

На зто я но слишком рассчитываю; пожалуйста,

задаваи вопросы и ты. Во всяком случае тм уже не раз об

этом слмшал, а сейчас тм либо просто не сообразил, либо

умышленно хочешь снова мне наделать хлопот своим

вмешательством; последнее, думаю я, вероятнее. Ты час-

то уже слышал: идея блага' - вот это самое важное

знание; через нее становятся пригодиыми и полезными

справедливость и все остальное. Ты и сейчас почти на-

верное знал, что я именно так скажу и, вдобавок, что

идею эту мы недостаточно знаем. А коль скоро не знаем,

то без нее, даже если у нас будет наибольшее количество

сведений обо всем остальном, уверяю тебя, ничто не по-

служит нам на пользу: это вроде того, как приобрести се-

бе какую-нибудь вещь, не думая о благе, которое она

принесет. Или ты думаешь, главное дело в том, чтобы

приобрести побольше имущества, не думая о том, хоро-

шее ли оно? Может быть, надо понимать все что угодно,

а о прекрасном и благом вовсе не помышлять?

Клянусь Зевсом, я этого не думаю.

- Но ведь ты знаешь, что, по мнению большинства,

благо состоит в удовольствии, а для людей более тон-

ких - в понимании?

Конечно.

И знаешь, мой друг, те, кто держится этого взгля-

да, не в состоянии указать, что представляет собой это

понимание, но в конце концов бывают вынуждены ска-

зать, будто оно есть понимание того, что хорошо.

- Это просто смешно.

- Еще бы не смешно, если, упрекая нас в неведении

блага, они затем говорят с иами как с ведающими это,

называя благом понимание того, что хорошо, как будто

286

нам станет понятно, что они говорят, если они будут

часто произносить слово <благо>.

- Сущая правда.

Что же? Те, кто определяет благо как удовол

ствие, меньше ли исполнены заблуждений? Разве

не приходится признать, что бывают дурные удовол

ствия?

И даже очень дурные.

Выходит, думаю я, что они признают, будто бла

и зло - одно и то же . Разве нет?

Именно так.

- Следовательно, ясно, что во всем этом очень много

спорного.

Конечно.

Далее. Разве не ясно и это: в качестве справед

ливого и прекрасного многие выбрали бы то, что кажется

им таковым, хотя бы оно и не было им на самом деле

и соответственно действовали бы, приобретали и выра

жали бы свои мнения; что же касается блага, здесь ни,

не довольствуется обладанием мнимого, но все ищут под

линного блага, а мнимым всякий пренебрегает.

Безусловно.

- К благу стремится любая душа и ради него

совершает; она предчувствует, что есть нечто такое,

ей трудно и не хватает сил понять, в чем же оно состит

В этом она не может быть совершенно уверена, как

всем остальном, вот почему она терпит неудачу и вот

что могло бы быть ей на пользу. Неужели мы скажем

что и те лучшие в государстве люди, которым мы готовы

все вверить, тоже должны быть в таком помрачении

носительно этого важного предмета?

- Ни в коем случае.

И думаю, что справедливость и красота, если

известно, в каком отношении они суть благо, не нам

для себя достойного стража в лице человека, которому

это неведомо. Предвижу, что без этого никто и не мог

их познать.

- - Ты верно предвидишь.

- Между тем государственный строй будет у нас

совершенном порядке только в том случае, если его

дет блюсти страж, в этом сведущий.

- Это необходимо. Но ты-то сам, Сократ, считает

благо знанием или удовольствием? Или чем-то

третьим?

Ну что ты за человек! Мне хорошо известно,

287

ты прежде хорошо показал, что тебя не могут удовлетво-

рить обычные мнения об этих вещах.

Мне кажется, Сократ, неправильным, когда чу-

жие взгляды умеют излагать, а свои собственные - нет,

несмотря на долгие занятия в этой области.

Как так? По-твоему, человек вправе говорить о

том, чего он не знает, выдавая себя за знающего?

Вовсе не за знающего, но пусть он изложит, что

он думает, именно как свои соображения.

Как? Разве ты не замечал, что все мнения, не ос-

нованные на знании, никуда не годятся? Даже лучшие

из них и те слепы. Если у людей бывают какие-то верныв