Файл: Платон.doc

ряют, жизнь человека несправедливого много лучше

жизни справедливого. Мне-то лично, Сократ, все это

представляется совсем не так, но я нахожусь в недо-

умении - мне все уши прожужжали и Фрасимах, и

тысячи других людей. А вот того, что мне хочется,-

доказательства в защиту справедливости, то есть, что

она лучше несправедливости,- я как-то ни от кого не

слыхал. Мне хочется услыхать похвалу ей самой по

себе. Думаю, что в особенности от тебя я могу узнать

об этом - вот почему я нарочно стану хвалить неспра-

ведливую жизнь, чтобы тем самым подсказать тебе,

каким образом мне хотелось бы услышать от тебя по-

рицание несправедливости и похвалу справедливости.

Смотри, согласен ли ты с моим предложением?

- Вполне. Разве есть для разумного человека что-

-нибудь более приятное, чем возможность по-чаще бесе-

довать о таком предмете?

Прекрасно. Выслушай же то, о чем я упомянул

117

сперва, а именно в чем состоит справедливость и от-

куда она берется.

Говорят, что творить несправедливость обычно бы-

вает хорошо, а терпеть ее - плохо. Однако, когда тер-

пишь несправедливость, в этом гораздо больше пло-

хого, чем бывает хорошего, когда ее творишь. Поэто-

му, когда люди отведали и того и другого, то есть и

поступали несправедливо, и страдали от несправедли-

вости, тогда они, раз уж нет сил избегать одной и

придерживаться другой, нашли целесообразным дого-

вориться друг с другом, чтобы и не творить неспра-

ведливости, и не страдать от нее. Отсюда взяло свое

начало законодательство и взаимный договор . Уста-

новления закона и получили имя законных и справед-

ливых - вот каково происхождение и сущность спра-

ведливости. Таким образом, она занимает среднее ме-

сто - ведь творить несправедливость, оставаясь притом

безнаказанным, это всего лучше, а терпеть несправедли-

вость, когда ты не в силах отплатить, - всего хуже.

Справедливость же лежит посреди между этими край-

ностями, и этим приходится довольствоваться, но не

потому, что она благо, а потому, что люди ценят ее из-за

своей собственной неспособности творить несправедли-

вость. Никому из тех, кто в силах творить неспра-

ведливость, то есть кто доподлинно муж, не придет в

голову заключать договоры о недопустимости творить

или испытывать несправедливость - разве что он сой-

дет с ума. Такова, Сократ,- или примерно такова -

природа справедливости, и вот из-за чего она появи-

лась, согласно этому рассуждению.

А что соблюдающие справедливость соблюдают ее

из-за бессилия творить несправедливость, а не по доб-

рой воле, это мы всего легче заметим, если мысленно

сделаем вот что: дадим полную волю любому челове-

ку, как справедливому, так и несправедливому, тво-

рить все, что ему угодно, и затем понаблюдаем, куда

его поведут его влечения. Мы поймаем справедливого

человека с поличным: он готов пойти точно на то же

самое, что и несправедливый,- причина тут в своеко-

рыстии, к которому, как к благу, стремится любая

природа, и только с помощью закона, насильственно

ее заставляют соблюдать надлежащую меру.

У людей была бы полнейшая возможность, как я

говорю, творить все что угодно, если бы у них была та

способность, которой, как говорят, обладал некогда

118

предок Лида. Он был пастухом и батрачил у тогдашне-

го правителя Лидии; как-то раз, при проливном дожде

и землетрясении, земля кое-где расселась и образова-

лась трещина в том месте, где он пас свое стадо.

заметив это, он из любопытства спустился в расселину

и увидел там, как рассказывают, разные диковины,

между прочим медного коня, полого и снабженного

дверцами. Заглянув внутрь, он увидел мертвеца, на вид

больше человеческого роста. На мертвеце не было ни-

чего, только на руке - золотой перстень. Пастух снял с

его и взял себе, а затем вылез наружу. Когда пришла

пора пастухам собраться на сходку, как они обычно

делали каждый месяц, чтобы отчитаться перед царем о

состоянии стада, и он отправился туда, а на руке у него

был перстень. Так вот, когда он сидел среди пастухов,

случилось ему повернуть перстень камнем к ладони, и,

чуть только это произошло, он стал невидимкой, и си-

девшие рядом с ним говорили о нем уже как об отсут-

ствующем. Он подивился, нащупал снова перстень и

повернул его камнем наружу, а чуть повернул, снова

стал видимым. Заметив это, пастух начал пробовать,

действительно ли перстень обладает таким свойством,

и всякий раз получалось, что, стоило только повер-

нуть перстень камнем к ладони, он делался невидимым,

когда же он поворачивал его камнем наружу - ви-

димым.

Поняв это, он сразу устроил так, что попал в число

вестников, посланных к царю. А получив к царю доступ,

совратил его жену, вместе с ней капал на него, убил и

захватил власть .

Если бы было два таких перстня - один на руке у

человека справедливого, а другой у несправедливого,

тогда, надо полагать, ни один из них не оказался бы

настолько твердым, чтобы остаться справедливым и ре-

шительно воздержаться от присвоения чужого имуще-

ства и не притрагиваться к нему, хотя и тот и другой

имели бы возможность без всякой опаски брать что

угодно на рыночной площади, проникать в дома и схо-

диться с кем вздумается, убивать, освобождать из заклю-

чения кого захочет - вообще действовать среди людей

так, словно он равен богу. Поступая таким образом,

обладатели перстней нисколько не отличались бы друг

от друга; оба они пришли бы к одному и тому же. Вот

это и следует признать сильнейшим доказательством

того, что никто не бывает справедливым по своей

119

воле, но лишь по принуждению, раз каждый человек

не считает справедливость самое по себе благом, и, где

только в состоянии поступать несправедливо, он так и

поступает. Ведь всякий человек про себя считает не-

справедливость гораздо более выгодной, чем справедли-

вость, и считает он это правильно, скажет тот, кто за-

щищает такой взгляд. Если человек, овладевший такою

властью, не пожелает когда-либо поступить несправед-

ливо и не притронется к чужому имуществу, он всем,

кто это заметит, покажется в высшей степени жалким и

неразумным, хотя люди и станут притворно хвалить его

друг перед другом - из опасения, как бы самим не

пострадать. Вот как обстоит дело.

Что же касается самой оценки образа жизни тех, о

ком мы говорим, то об этом мы будем в состоянии

правильно судить только тогда, когда сопоставим самого

справедливого человека и самого несправедливого, в

противном же случае - нет. В чем же состоит это со-

поставление? А вот в чем: у несправедливого человека

нами на будет изъято ни одной черты несправедли-

вости, а у справедливого - ни одной черты справедли-

вости, так что и тот и другой будет у нас доведен в

своих привычках до совершенства. Так вот, прежде всего

пусть человек несправедливый действует наподобие ис-

кусных мастеров: умелый кормчий или врач знает, что

в его деле невозможно, а что возможно - за одно

он принимается, за другое даже не берется; вдобавок

он способен и исправить какой-нибудь свой случайный

промах. У человека несправедливого - коль скоро он

намерен именно таковым быть - верным приемом в его

несправедливых делах должна быть скрытность. Если

его поймают, значит, он слаб. Ведь крайняя степень

несправедливости - это казаться справедливым, не бу-

дучи им на самом деле. Таким образом, совершенно

несправедливого человека следует наделить совершен-

нейшей справедливостью, не лишая ее ни одной черточ-

ки; надо допустить, что тот, кто творит величайшую

несправедливость, уготовит себе величайшую славу в

области справедливости: если он и нет и промахнется,

он сумеет поправиться. Он красноречив и способен

переубедить людей, если раскроется что-нибудь из его

несправедливых дел; он способен также применить на-

силие, где это требуется, потому что он обладает и му-

жеством, и силой, да, кроме того, приобрел себе друзей

и богатство.

120

Представив себе таким несправедливого человека, мы

в этом нашем рассуждении противопоставим ему спра-

ведливого, то есть человека бесхитростного и благо-

родного, желающего, как сказано Эсхила, не казать-

ся, а быть хорошим . Показное здесь надо откинуть.

Ибо если он будет справедливым напоказ, ему будут

воздаваться почести и преподноситься подарки; ведь

всем будет казаться, что он именно таков, а ради ли

справедливости он таков или ради подарков и почес-

тей - будет неясно. Так что все у него следует забрать,

оставив ему только справедливость, и сделать его пол-

ной противоположностью тому, первому человеку. Не

совершая никаких несправедливостей, пусть прослывет

он чрезвычайно несправедливым, чтобы тем самым под-

вергнуться испытанию на справедливость и доказать,

что его не трогает дурная молва и то, что за нею сле-

дует. Пусть он неизменно идет своим путем до самой

смерти, считаясь несправедливым при жизни, хотя на

самом деле он справедлив. И вот когда оба они дойдут до

крайнего предела, один - справедливости, другой -

несправедливости, можно будет судить, кто из них сча-

стливее.

- Ох, дорогой Главкон,- сказал я,- крепко же ты

отшлифовал для нашего суждения, словно статую, каж-

дого из этих двоих людей!

Постарался, как только мог, - отвечал Глав-

кон,- а раз они таковы, то, думаю я, будет уже нетруд-

но выяснить путем рассуждения, какая жизнь ожидает

каждого из них. Надо об этом сказать; если же выйдет

несколько резко, то считай, Сократ, что это говорю

не я, а те, кто вместо справедливости восхваляют не-

справедливость. Они скажут: столь справедливый че-

ловек подвергнется бичеванию, пытке на дыбе, на него

наложат оковы, выжгут ему глаза, а в конце концов,

после всяческих мучений, его посадят на кол и он узна-

ет, что желательно не быть, а лишь казаться справед-

ливым. Причем выражение Эсхила гораздо правильнее

будет применить к человеку несправедливому. Ведь

действительно скажут, что человек несправедливый за-

нимается делом не чуждым истины, живет не ради

славы, желает не только казаться несправедливым, но

на самом деле быть им:

"Свой ум взрыхлил он бороздой глубокою,

Произрастают где решенья мудрые ".

121

Прежде всего в его руках окажется государственная

власть, поскольку он будет казаться справедливым, за-

тем он возьмет себе жену из какой угодно семьи,

станет выдавать своих дочерей за кого ему вздумается,

будет завязывать связи и общаться с кем ему угодно да

еще вдобавок из всего этого извлекать выгоду, потому

что он ничуть не брезгает несправедливостью. Случится

ли ему вступить в частный или в общественный спор,

он возьмет верх и одолеет своих врагов, а одолев их, раз-

богатеет, станет благодетельствовать своим друзьям и

преследовать врагов, станет приносить богам обильные и

роскошные жертвы и дары, то есть будет чтить богов

да и кого захочет из людей гораздо лучше, чем человек

справедливый, так что, по всей вероятности, скорее ему,