Файл: Соловьев.doc

деятельном участии личности. Первоначальное расширение элементарной

жизни

289

обусловлено, конечно, естественным ходом размножения. Уже в пределах

одного рода вслед за ближайшими являются и более отдаленные степени

родства, но нравственные обязанности распространяются и на них. Затем,

подобно прогрессирующему делению живой органической клеточки,

происходит разделение общественной клеточки - рода на многие роды,

сохраняющие, однако, связь между собою и память единого

происхождения, из рода образуется новая общественная группа - племя,

обнимающее несколько ближних родов. Так, напр., у североамериканских

краснокожих племя Сенека, которого устройство и быт изучил и описал

известный социолог Морган, состояло из восьми самостоятельных родов,

очевидно происшедших из разделения одного первоначального рода, в силу

чего они сохраняли определенную связь между собою. Каждый род был

основан на признанном кровном родстве, и браки внутри рода безусловно

запрещались как кровосмешение. Такой род пользовался автономией,

которая, однако, уже была в известных отношениях подчинена общей

власти целого племени, именно племенному совету, куда входили

представители всех восьми родов. Кроме этого военно-политического

учреждения единство племени выражалось в общности языка и в общих

религиозных празднествах. Переходною степенью между родом и племенем

были те группы, на которые Морган перенес классическое название

фратрий. Так, племя Сенека делилось на две фратрии с ровным числом

родов в каждой; первая заключала в себе роды: Волк, Медведь, Черепаха,

Бобер; вторая: Олень, Кулик, Цапля, Сокол; роды в каждой группе считались

между собою родами-братьями, а по отношению к родам другой группы -

двоюродными. Ясно, первичный род, из которого вышло племя Сенека,

разделился сначала на два новых рода, а из них каждый разделился

впоследствии на четыре, и эта постепенность сохранилась в общей

памяти.

Нет причины, чтобы распространение общественной солидарности на

целую группу родов остановилось на границах племени. Совершившееся

расширение нравственного кругозора, с одной стороны, и познанные

выгоды совокупного действия - с другой, побуждают многие племена

сначала приступать к временным, а потом входить и в постоянные союзы

между собою. Так, племя Сенека вместе со многими другими входит в союз

племен, носящих общее название Ирокезов. В таких племенных союзах

общность отдаленных предков есть предположение обыкновенное, не

составляя, однако, непременного условия. Во многих,

290

если не в большинстве случаев несколько племен, родоначальники

которых разошлись в незапамятные времена и которые выросли затем и

развились самостоятельно, вне всякой связи между собою, сойдясь при

новых условиях, вступают в союз посредством договоров ради взаимной

защиты и общих предприятий. Договор имеет здесь во всяком случае

несравненно более значения, нежели кровное родство, которое может и

вовсе не предполагаться.

Союз племен, в особенности таких, которые достигли известной

степени образованности и занимают определенную территорию, есть уже

переход к государству, зародыш нации. Ирокезы, как и большинство

других племен краснокожих, оставшихся в диких лесах и степях Северной

Америки, не пошли дальше такого зародыша нации и государства. Но

другие представители той же расы, двинувшиеся к югу, довольно быстро

перешли от военного союза племен к постоянному политическому строю.

Ацтеки в Мексике, Инки в Перу основали настоящие национальные

государства того же типа, как великие теократические монархии Старого

Света. Внутренняя, существенная связь между первоначальною

общественною клеточкой - родом и широкою политическою организацией

ясно выражается в слове отечество, которым обозначается на всех почти

языках союз национально-государственный. Выражая отношение

родственное, термин "отечество) (patria, Faterland и т. д.) указывает

этим не на то, что государственное единство есть только разросшийся

род, что противоречило бы истине, а на то, что нравственный принцип

этого нового великого союза должен быть в сущности тот же, как и

принцип малого союза - родового. В действительности государства

произошли из войн и договоров, но это не мешает тому, что цель или

смысл их образования состоит в том, чтобы установить в широком кругу

народных и даже международных отношений такую же солидарность или

мирное сожитие людей, какое существует искони в пределах рода.

Процесс образования государств и связанные с ним перемены во

внешней жизни людей не входят в нашу задачу; нас занимает только

нравственное положение личности относительно этой новой общественной

среды. Пока над родом поднимались только начатки и попытки образования

высших форм - в виде племен и племенных союзов, положение личности

существенно не изменялось или изменялось, так сказать, лишь

количественно: нравственное сознание получало большее удовлетворение и

полнее осуществлялось благодаря расширению области практичее10 " 291

кого взаимодействия - вот и все. Бог-предок данного рода находил себе

братьев в таких же богах и других родов, происходило взаимное

признание богов, религии отдельных родов соединялись и получали

отчасти (периодически, во время общих племенных празднеств)

собирательное значение, но характер богопочитания оставался тот же.

Точно так же и выражение человеческой солидарности - защита своих и

обязанность воздаяния за обиды, им нанесенные, при образовании племени

и союза племен оставалось неприкосновенным. Существенное изменение

явилось с возникновением отечества и государства. Хотя бы

национальная религия и произошла из развившегося культа

родоначальников, но это происхождение ее забыто самим народом; точно

так же бесстрастная государственная юстиция есть нечто существенно

иное, чем кровавая месть. Тут мы уже видим не расширение только

прежнего (родового) порядка, а создание нового. И вот в связи с

возникновением этого нового, национально-государственного порядка

могло явиться и действительно являлось нравственное, принципиальное

столкновение между образующими общественными силами, которое на

поверхностный взгляд может быть принято за столкновение между

личностью и обществом, как таковыми.

VII

Не только племя и племенной союз, но и национально государственная

организация - отечество - не упраздняет первичной общественной

клеточки, а только изменяет ее значение. Это изменение может быть

выражено в такой краткой, но совершенно точной формуле:

государственный порядок превращает род в семью. В самом деле, до

образования государства семейной жизни, строго говоря, не существует.

Та элементарная группа связанных более или менее близким кровным

родством людей, которая образует общественную организацию в те

времена, совсем не похожа на настоящую семью в весьма существенном

отношении. Отличительный признак семьи есть то, что она представляет

форму жизни частной, приватной, в противоположность публичной:

"публичная семья" есть противоречие в терминах. Но это различие между

публичным и частным могло возникнуть только с образованием и развитием

государственности, представляющей именно публичную (по преимуществу)

сторону общежития. А раньше, до отделения юридических и политических

отправлений общественной жизни от бытовых, когда суд и расправа, война

и мир были

292

еще собственным делом элементарных кровно связанных групп, ясно, что

такие группы, и даже самые тесные из них, не имели отличительного

признака семьи, или домашнего общества, и получили этот новый характер

лишь тогда, когда упомянутые функции отошли к государству как к особой

публичной или всенародной организации.

Но это превращение прежнего рода, т. е. союза политико-бытового,

в семью, т. е. в союз исключительно бытовой, частный, или домашний,

могло быть понятно двояко: со стороны очищения и внутреннего

возвышения родовой связи и со стороны ее внешнего умаления и унижения *.

Так как обязанности лица к его роду были долгое время единственным

выражением его нравственности, то натуры косные и пассивные могут

находить безнравственным подчинение рода новому, высшему единству -

отечества или государства. Для личного сознания является небывалый

прежде вопрос: на сторону какого из двух общественных союзов стать: на

сторону более тесного и близкого или же более широкого и отдаленного?

Но как бы ни решился этот вопрос тем или другим человеком, во всяком

случае ясно, что это не есть вопрос между личностью и обществом и даже

не вопрос между двумя видами общественной связи - родственной и

национальной, а только вопрос между остановкою человеческой жизни на

степени родового быта и прогрессом этой жизни при посредстве

государственного порядка.

Если в родовом союзе, в его нравственных условиях и учреждениях

человеческая личность может лучше осуществлять свое внутреннее

достоинство, нежели в состоянии звериного обособления, то уже

исторический опыт показывает, что дальнейшее ее развитие и

совершенствование требует тех более сложных жизненных условий, которые

создаются лишь в образованных государствах. Пусть незрелая фантазия

начинающего поэта прославляет полудикий быт кочующих цыган:

непререкаемая оценка этой фантазии заключается в том простом факте, что

сын образованного общества, Пушкин, мог создать своих "Цыган",

____________________

* Можно пояснить эту двоякую точку зрения аналогичным примером из

совершенно другой сферы отношений. На отнятие у римского папы светской

власти или на упразднение церковного государства даже искренние и

добрые католики могут смотреть различным и прямо противоположным

образом: или как на благоприятное условие для возникновения

внутреннего нравственного авторитета папы, или же как на прискорбное

умаление и унижение его политической роли./3/

293

тогда как сами цыгане при своих мнимых преимуществах никак не могли

создать своего Пушкина. *

Все, чем мы питаем свою духовную природу, все, что дает красоту

и достоинство нашей жизни в области религии, науки и искусства, все

это выросло на почве образованного общежития. обусловленного

государственным порядком. все это создано не родом, а отечеством. А

потому те люди, которые, при еще господствующем родовом быте,

становились на сторону только еще возникавшего или даже только еще

предвидимого ими, ими же и основываемого отечества, были носителями

высшего сознания, лучшей лично-общественной нравственности, были

благодетелями человечества и историческими подвижниками, и не напрасно

благодарные гражданские общины Греции и других стран почитали таких

людей как своих героев - эпонимов.

Прогресс общества не есть дело безличное. Столкновение

предприимчивой личности с ее ближайшею общественною средой приводило к

основанию более обширного и значительного отечества. Носители

сверхродового сознания или, точнее, полусознательного стремления к

более широкой нравственности и общественности, чувствовавшие себя

тесно в родовом быту, разрывали с ним связь, собирали вокруг себя

вольную дружину, основывали города и государства. Произвол

мнимонаучной критики поспешил превратить в миф беглянку Дидону,

основывающую Карфаген, или братьев-изгоев, основывающих Рим. /4/ Но и

времена вполне исторические представляют достаточно примеров,

внушающих нам законное доверие к тем древним сказаниям. Личный подвиг,

расторгающий данные общественные границы для создания новых и высших