Файл: Соловьев.doc

культурно-политических образований, есть явление слишком основное, чтобы

оно могло не встречаться во все возрасты человечества**.

________________

* Впрочем, тот же поэт более зрелое свое произведение "с

благоговением" посвящает историку государства Российского.

** Нелепость тех точек зрения, на которые обыкновенно становится

отрицательная историческая критика, избегает общего осмеяния лишь

благодаря тому "мраку времен", в котором скрываются предметы ее

упражнений. Если бы ее излюбленные приемы и соображения применить,

напр., к Мухаммеду или к Петру В., то и от этих исторических героев

осталось бы так же мало, как и от Дидоны или Ромула. Всякий, читавший

превосходную книжку Уэтли " о Наполеоне, должен согласиться, что

солярное значение этого мифологического героя раскрыто в ней по

строгим правилам критической школы, и притом с такою

последовательностью, ясностью и полнотою, каких мы не встречаем во

многих более или менее знаменитых произведениях отрицательной критики,

написанных не на смех, а с самыми серьезными намерениями.

294

Невозможно допустить не только на основании исторического, но и

естественноисторического опыта, чтобы данная организованная группа

распалась или подверглась какому-нибудь существенному преобразованию

(наприм., вошла бы в состав другого, более обширного целого) иначе как

при участии окончательных единиц, ее составляющих. Окончательная

единица человеческого общества есть личность, и она всегда была

деятельным началом исторического прогресса, т. е. перехода от узко

ограниченных и скудных форм жизни к более обширным и содержательным

общественным образованием.

VIII

Данная тесная общественная группа (скажем, род) имеет права на

единичного человека, так как только в ней и чрез нее он мог начать

реализацию своего внутреннего достоинства. Но эти общественные права

над личностью никак не могут быть безусловными, потому что данная

группа, в своем обособлении, представляет лишь одну из относительных

ступеней исторического прогресса, тогда как личность человеческая

может проходить все эти ступени, имея в себе стремление к бесконечному

совершенству, которое, очевидно, не исчерпывается и не удовлетворяется

окончательно никаким ограниченным общественным строем. Другими

словами, личность в силу присущей ей внутренней беспредельности может

быть окончательно и безусловно солидарною и нераздельною с

общественною средою не в ее данных ограничениях, а только в ее

бесконечной целости, которая постепенно проявляется по мере того, как

общие формы во взаимодействии с единичными лицами расширяются,

возвышаются и совершенствуются. Личный подвиг плодотворен только в

обществе, но в обществе подвижном. Беззаветно отдаться какой-нибудь

ограниченной и неподвижной форме общежития человек не только не

обязан, но и не имеет права, ибо он мог бы это сделать лишь в ущерб

своему человеческому достоинству.

Но если, таким образом, предприимчивый член рода нравственно

прав, восставая против родового консерватизма и содействуя образованию

государства, в силу которого прежние самостоятельные общественные

группы превращаются в элементарные клеточки нового обширного целого,

то отсюда же следует, что и этот новый государственный строй не имеет

безусловных прав над прежними родовыми (отныне только семейными)

связями. Представляя сравнительно высшую, но никак не абсолютную

295

форму человеческого общежития, государственный порядок имеет лишь

относительное преимущество перед родовым бытом. А этот, будучи лишь

преходящею ступенью общественного развития, заключает в себе, однако,

и некоторый безусловный нравственный элемент, который сохраняет свою

силу и в государстве, должен быть священным и для него. В самом деле,

мы ясно различаем в родовой нравственности ее двоякий состав: 1) то,

что связано с представлением о роде как о совершенно независимой, или

самозаконной, форме общежития, чем он и был в свое время, но чем

перестал быть с образованием государства, это, значит, есть

преходящий, упраздняемый элемент родовой нравственности; и 2)

естественные обязанности, вытекающие из близкой, кровной связи и

постоянного сожития, которые очевидно сохраняют все свое значение и

при переходе к быту государственному, или - что то же - при

превращении рода в семью. Жесткая оболочка родовой организации лопнула

и распалась, но нравственное зерно семьи осталось и останется до конца

истории. Между тем, когда переход из одного быта в другой только что

совершился, представители новообразованной государственности в

сознании ее недавно открывшегося преимущества перед родовым союзом

легко могли приписать новому порядку не принадлежащее ему абсолютное

значение и закон государственный поставить выше закона естественного.

В происходящих отсюда столкновениях нравственная правота принадлежит

уже не этим представителям относительно высшего общественного порядка,

а защитникам того безусловного в старине, что должно оставаться

одинаково священным при всяком общественном порядке. Тут консерватизм

перестает быть слепою или же своекорыстною косностью и становится

чистым сознанием высшего долга; тут воплощение охранительного начала -

женщина - обычный оплот низменной рутины - становится носительницею

нравственного героизма. Софоклова Антигона есть олицетворение того

безусловно ценного, что осталось и навсегда останется от родового быта

при превращении рода в семью с наступлением государственного порядка.

Она нисколько не помышляет о политической автономии рода, о праве

кровавой мести и т. д., она стоит только за свое безусловное право на

исполнение своей безусловной обязанности благочестия и братолюбия:

дать честное погребение ближайшему родичу, который ни от кого, кроме

нее, не может его получить. В ней нет никакой вражды к

государственному порядку в его нравственных основах, а только сознание

- совершенно истинное, что вне этих

296

основ требования положительного закона не безусловны, а имеют

свои границы в праве естественном, освященном религией и охраняющем

семейные обязанности, хотя бы против государства, когда оно

присваивает себе недолжное. Столкновение Антигоны с Креоном не есть

коллизия двух нравственных сил - личной и общественной, это есть

столкновение нравственной силы, как такой, с силою противонравственной.

Нельзя согласиться с общепринятым взглядом на

Антигону как на носительницу и поборницу личного чувства против общего

закона, воплощенного в представителе отечества - Креоне.

Действительный смысл трагедии совершенно иной. Религиозное отношение к

умершим есть нравственная обязанность, на исполнении которой основано

всякое общество, а личное чувство выражает только субъективную сторону

дела. И в наши дни погребение и почитание умерших родичей совершаются

не по одною личному чувству, тем более - во времена древние. Чувства

может и не быть, но обязанность остается. Сердечную привязанность

Антигона имела к обоим братьям, но священная обязанность связывала ее

с тем из них, который нуждался в ее религиозной помощи. И будучи

образцом нравственной личности, Антигона вместе с тем и тем самым есть

представительница истинной общественности, которая держится только

исполнением обязанностей. Нисколько не скрывая своих чувств, она

ссылается как на основание своих действий не на них, а на священную

обязанность, которая должна быть исполнена до конца /6/, хотя,

разумеется, эта обязанность не есть отвлеченный долг, выражение

вечного реального порядка:

так как более времени

Угождать мне подземным пред здешними,

Ибо там пребуду навеки я. Ты ж, если хочешь.

Богами чтимое имей в небрежении. /7/

И на вопрос Креона: и ты дерзнула объявленные преступить законы? /8/ -

она ссылается не на свое личное чувство, а на абсолютное право

вечного нравственного порядка, неотменимого гражданскими законами:

Ибо не Зевс то был, кто возвестил мне их,

И не подруга богов подземных, Правда,

Такие людям дала Законы.

И не может быть столько силы в твоих веленьях,

Чтобы смертную волю поставить выше

Неписаных и неизгладимых божьих уставов. /9/

297

Со своей стороны Креон никак не есть представитель государственности,

нравственная основа которой та же, что и в роде, лишь с преимуществом

более полного осуществления, он есть представитель государственности,

извращенной или поставившей себя в ложное положение - зазнавшейся. Но

откуда же произошло это извращение, не лежащее в существе и цели

государства, как не от злых личных страстей его представителей, в

настоящем случае Креона? Значит, можно было бы с одинаковым правом

прямо наоборот популярному представлению сказать, что Антигона есть

носительница общественного, а Креон - личного начала. Но и то, и

другое будет неточно и недостаточно. Ясно, что самое противоположение

личности и общества, личного и общественного начала в этом случае, как

и во всех других, несогласно с истиною дела. Действительное

противоположение и столкновение тут не социологическое, а

чисто-нравственное - между добром и злом, из коих каждое проявляется

нераздельно и в личной и в общественной сфере. Каин убил Авеля не

потому, что быть представителем личного начала против родственного

союза, ибо тогда бы все развитые "личности" должны были непременно

умерщвлять своих братьев, а потому убил, что был представителем злого

начала, которое может проявляться и единично, и собирательно, и лично,

и публично. И Креон в свою очередь запретил гражданам исполнение

известных религиозно-нравственных обязанностей не потому, что был

глава государства, а потому, что был зол и подчинялся тому же началу,

которое действовало в Каине раньше всякого государства. Конечно,

всякий закон есть акт государственный, но положение Креона

определяется не тем, что он издал закон, а тем, что он издал закон

нечестивый, а в этом виновата была уже не государственность, а

собственная нравственная негодность Креона; ибо едва ли кто решится

утверждать, что непременная функция государства состоит в том, чтобы

издавать не иные какие-либо, а именно только нечестивые и

бесчеловечные законы.

Итак, Креон есть носитель не государственного, а злого начала,

коренящегося в личной воле, но проявляющегося и воплощающегося и в

жизни общественной, в данном случае в виде дурного государственного

закона. И в свою очередь Антигона, жертвующая жизнью для исполнения

религиозно-нравственной обязанности, лежащей в основе общежития, есть

только представительница добра, также коренящегося в личной воле, но

осуществляемого в истинной общественности.

298

Всякое столкновение в жизни человечества окончательно сводится не

к относительным противоположениям социологическим, а к безусловной

противоположности добра и само утверждающегося зла. Но если, таким

образом, глубочайшая сущность вопроса всегда одна и та же, отсюда не

следует, чтобы различные исторические положения, в которых он снова и

снова открывается, были лишены - даже с этической точки зрения -

собственного интереса и значения. Внутреннее существо добра и зла с

полною отчетливостью познается не иначе как в их типичных проявлениях.

Зло, проявляющееся в извращении государственной идеи, или в

превознесении закона государственного над законом нравственным, есть

зло совершенно специфическое, или особая, более высокая степень зла,

чем, например, простое убийство или даже братоубийство, но именно