Файл: Соловьев.doc

имела его крепкая по-своему семья арабов (до ислама), где

новорожденные девочки, если их было больше одной или двух,

закапывались живыми в землю; нельзя признать нравственною также очень

крепкую семью римлян, где глава дома имел право жизни и смерти над

женою и детьми. Таким образом, и семья, не имея присущего ей

нравственного характера, должна получить нормальную нравственную

основу для себя, прежде чем сообщить ее чему-нибудь другому.

Что касается до собственности, то признать ее нравственною

основой нормального общества, следовательно, чем-то священным и

неприкосновенным, есть не только логическая, но для меня, например

(как полагаю, и для других моих сверстников), даже и психологическая

невозможность: первое пробуждение сознательной жизни и мысли произошло

в нас под гром разрушении собственности в двух ее коренных

исторических

348

формах - рабства и крепостного права; это разрушение и в Америке,

и в России требовалось и совершилось во имя общественной

нравственности. Мнимая неприкосновенность была блистательно

опровергнута фактом столь удачного и совестью всех одобренного

прикосновения. Очевидно, собственность есть нечто, нуждающееся в

оправдании, требующее нравственной нормы и опоры для себя, а никак не

заключающее ее в себе.

Всякое историческое учреждение - религиозное или гражданское -

есть факт смешанного характера. Но нравственною нормою, несомненно,

может быть лишь чистый принцип, а не смешанный факт. Принцип,

утверждающий в безусловном виде то, что должно быть, есть нечто по

существу своему неприкосновенное; его можно не принимать и не

исполнять, но это вредит не ему, а только непринимающему и

неисполняющему. Положение, гласящее: ты должен уважать человеческое

достоинство в каждом, ты не должен делать никакое лицо средством или

орудием, это положение не зависит ни от какого факта, никакого факта

не утверждает, а потому никаким фактом и не может быть затронуто.

Принцип безусловного права человеческой личности ни от кого и ни

от чего не зависит, но лишь в зависимости от него общества и

учреждения получают нравственный характер. Мы знаем в древнем и новом

язычестве великие культурно-национальные тела с чрезвычайно крепкою

семьей, религией, собственностью, но при всем том нравственного

характера человеческой общественности они не имели и не имеют; в

лучшем случае они уподобляются общежитию мудрых насекомых, где есть

механизм доброго порядка, но нет того, чему этот механизм должен

служить, нет самого добра, потому что нет его носительницы - свободной

личности.

III

Некоторое смутное и извращенное сознание того, в чем сущность

нравственности и истинная норма человеческого общества, существует и

там, где нравственный принцип, по-видимому, не имеет никакого

применения. Так, в восточных деспотиях настоящим человеком, т. е.

лицом, справедливо признается только тот, кто имеет полноту прав, а

такое достоинство приписывается здесь только одному. Но, превращенное

в исключительчую и внешним образом определенную привилегию,

человеческое достоинство и право теряет свой

349

нравственный характер, и единственный носитель его перестает быть

лицом и, не имея возможности, как реальное, конкретное существо быть

чистым принципом, становится идолом. От отдельного человека

нравственное начало требует, чтобы он уважал человеческое достоинство

как такое, т. е. в других так же, как в себе. Только относясь к другим

как к лицам, индивидуальный человек и сам определяется как лицо. Но

восточный властитель не находит в своем мире никакого полноправного

лица, а только бесправные вещи, поэтому за невозможностью иметь к

кому-либо нравственные личные отношения, он неизбежно сам теряет

нравственный личный характер, становится вещью - самою важною вещью,

священною, божественною, поклоняемою - одним словом, фетишем, или

идолом.

В гражданских обществах классического мира полнота прав стала

привилегией не одного, а некоторых (в аристократиях) и многих (в

демократиях). Это расширение было очень важно, так как оно, хотя и в

узких границах, делало возможным самостоятельное нравственное

взаимодействие индивидуальностей, а следовательно, и личное

самосознание и реализировало, по крайней мере для данного

общественного союза, идею равноправности или справедливости*. Но

нравственное начало по существу своему универсально, так как оно

требует признания безусловного внутреннего достоинства за человеком

как таковым, следовательно, без всяких внешних ограничений. Между тем

античное общество - и родовая дружина спартиатов, и афинский демос,.

и оригинальное соединение обеих форм - senatus populusque romanus /7/

допускали истинное значение человека лишь в границах своего

гражданского союза, а потому они не были обществами, основанными на

нравственном начале, а разве только предварительными и

приблизительными моделями такого общества.

Однако строй этой жизни имеет для нас не один исторический

интерес: в сущности мы его еще не пережили. Вспомним в самом деле, что

именно в античном мире ограничивало нравственный принцип и мешало его

истинной реализации. Было три разряда людей, которые не признавались

как носители каких-нибудь прав

_______________

*Тогда как в восточных деспотиях ни о какой равноправности не

могло быть речи, а было только отрицательное равенство всех в общем

бесправии. Но равное распределение несправедливости не делает ее

справедливостью. Понятие равенства само по себе (отвлеченно взятое)

есть только математическое, а не этическое.

350

и как предметы каких-нибудь обязанностей, которые, следовательно, ни в

какой мере не были целью деятельности, совсем не входили в

представление общего блага, а рассматривались только как материальные

орудия или же как материальные препятствия для этого блага. Именно это

были: 1) враги, т. е. первоначально все чужеземцы*, затем 2) рабы и,

наконец, 3) преступники. Узаконенное отношение к этим трем категориям

людей при всех частных различиях было в существе одно и то же, так как

было одинаково безнравственно. Нет надобности представлять в

преувеличенно-ужасном виде институт рабства, заменивший, как известно,

простое избиение пленных; рабы пользовались обеспеченными средствами

существования, и вообще с ними обращались не дурно, но это было, хотя

и не редкою, случайностью, а не обязанностью и, следовательно, не

имело нравственного значения; они ценились за свою полезность, но это

не имеет ничего общего с признанием за ними человеческого достоинства.

В отличие от этих полезных вещей, которые следует беречь из

благоразумия, внешние и внутренние враги, как вещи заведомо вредные,

подлежали беспощадному истреблению. Относительно неприятеля на войне

эта беспощадность могла еще ограничиваться уважением к силе и страхом

возмездия, но относительно беззащитных преступников, действительных

или предполагаемых, жестокость не знала пределов: в образованных

Афинах для обвиненных по обыкновенным уголовным преступлениям пытка

была первым делом после взятия под стражу, раньше всякого следствия.

Все эти явления - война, рабство, казни - были закономерны для

древнего мира в том смысле, что они

______________

* Гостеприимство к мирным чужеземцам есть явление хотя очень

древнее, однако вряд ли первоначальное. В Греции его установителем

почитался Зевс - представитель только третьего поколения богов (после

Кроноса и Ураноса). Прежде чем быть гостем в смысле

бескорыстно-дружеского посетителя, чужеземец был гостем в смысле

купца, а еще прежде он понимался только в смысле латинского "1в

(враг). Впрочем, в еще более древнее время, о котором, однако,

сохранились классические предания, хороший гость встречался с еще

большею радостью, чем в позднейшие гостеприимные времена, но лишь в

качестве лакомого жаркого в семейном пиршестве. Помимо таких

крайностей, господствующее отношение к чужеземцам в первоначальном

обществе было, без сомнения, подобно тому, что постоянно наблюдал сэр

Джон Леббок в муравейнике, когда туда заходил пришелец хотя бы того же

вида, но из другого общежития; потаскав его довольно долго за усики и

измучив до полусмерти, его или приканчивали, или изгоняли вон.

351

логически вытекали из принятого всеми миросозерцания, определялись

общим состоянием сознания. Если значение человека как самостоятельного

лица, если полнота его достоинства и прав обусловливались

исключительно принадлежностью к известному гражданскому союзу, то

отсюда естественное следствие, что люди, к этому союзу не

принадлежащие, чуждые и враждебные ему, или же хотя принадлежащие к

нему, но нарушающие его закон и угрожающие общей безопасности, тем

самым лишены человеческого достоинства и прав, и относительно их все

позволено. Но вот это состояние античного сознания изменяется.

Развитие этической мысли сначала у софистов и Сократа, потом у

греко-римских стоиков, работы римских юристов, да и самый характер

римского государства - многообъемлющего и международного и потому

поневоле расширявшего умственный и жизненный кругозор - все это

понемногу сгладило старые границы и утвердило в сознании нравственное

начало в смысле его формальной неограниченности и универсальности.

Между тем с другой, восточной стороны религиозно-нравственная ". ведь

пророков израильских вырабатывала живой идеал безусловного

человеческого достоинства. И в то время как один римлянин в театре

вечного города, чтобы выразить высшую степень личного достоинства,

вместо прежнего civis romanus (римский гражданин) провозгласил устами

актера новое слово: homo sum (я человек) /8/ другой римлянин, в отдаленной

восточной провинции и на сцене более трагической, дополнил это

заявление нового принципа простым указанием на его действительное

личное воплощение: ессе homo! (се человек!). /9/

Внутренний переворот, происшедший в человечестве из

взаимодействия палестинских событий с греко-римскими теориями, должен

был, казалось, положить начало совершенно новому порядку вещей.

Ожидалось даже полное обновление физического мира - вместо того и

социально-нравственный мир язычества остается доселе без коренных и

окончательных изменений. Мы не будем по этому поводу удивляться и

сетовать, если представим себе задачу нравственного перерождения

человечества во всем ее объеме. Что разрешение этой задачи прежде

окончательной катастрофы должно подготовляться постепенным процессом,

это ясно по существу дела и предсказано в самом Евангелии*. Про-

_____________

* В притчах о закваске, о пшенице и плевелах, о зерне горчичном

и т.д. /10/

352

цесс такого подготовления не совершился, но совершается, и

несомненно, что с ХV-го и особенно с конца ХVПI века ход истории

представляет заметное прогрессивное ускорение. В смысле

нравственно-практическом важно дать себе ясный отчет в том, что и как

уже сделано, что и как предстоит сделать в известных, определенных

отношениях.

IV

С тех пор пока люди разных народностей и общественных классов

соединились духовно в поклонении чужому нищему галилеянину, которого

как преступника казнили во имя национальных и кастовых интересов,

внутренно подорваны международные войны, бесправность общественных

классов и казни преступников. Пусть этой внутренней перемене

понадобилось восьмнадцать веков, чтобы хотя отчасти выйти наружу, и

пусть это обнаружение становится заметно как раз в то время, когда его