Файл: Соловьев.doc

первая двигательная причина - христианская вера слабеет и,

по-видимому, исчезает на поверхности сознания, все-таки эта перемена

отношения к старым языческим устоям общества внутренне проникает

душу человечества и все более и более обнаруживается в его жизни

Каковы бы ни были мысли отдельных людей но как собирательное целое

передовое человечество достигло той нравственной зрелости, того

состояния сознания и чувства, которые начинают делать для него

невозможным то, что было естественно для древнего мира. Да и для

отдельных людей, не отказавшихся от разума, имеет свою обязательную

силу, если не в форме религиозной веры, то в форме разумного

убеждения, тот нравственный принцип, который не допускает узаконения

собирательных преступлений. Самый факт внешнего сближения, знакомства

и связи между собою отдаленнейших частей человечества в значительной

степени упраздняет взаимные преграды и отчуждение, естественные при

узком античном кругозоре, для которого Гибралтарский пролив был

крайним пределом вселенной, а по Днепру или Дону жили люди с песьими

головами. /11/

Международные войны еще не упразднены, но общее отношение к

ним, особенно за последнее время, поразительно изменилось. Страх войны

стал преобладающим мотивом международной политики, и ни одно

правительство не решится признаться в завоеватель-

З5З

ных замыслах. Рабство в собственном смысле упразднено безусловно и

окончательно, также упразднены и другие грубые формы личной

зависимости, продержавшиеся до прошлого, а в иных местах и до половины

нынешнего столетия; осталось только косвенное рабство экономическое,

но и оно есть вопрос, поставленный на очередь. Наконец, отношение к

преступникам с ХVП века явно изменяется в смысле нравственного

христианского принципа.

И вот этот-то хотя поздний, но отныне быстрый и решительный

прогресс по пути, предназначенному девятнадцать веков тому назад,

вызывает опасения за нравственные устои общества! На самом деле ложное

понятие об этих устоях есть главное препятствие, которое задерживает

коренной нравственный переворот в общественном сознании и жизни.

Религия, семья, собственность сами по себе, то есть одним фактическим

своим существованием, не могут быть, как мы знаем, нормальными

нравственными основами общества, и задача не в том, чтобы поддерживать

эти учреждения во что бы то ни стало в их statu quo, а в том, чтобы

сделать их сообразными с единственною нравственною нормой, чтобы

всецело прониклись они единым истинным началом.

Это начало по существу своему универсально, одно для всех.

Религия, как такая, может и не быть универсальною, и все древние

религии были узко национальными. Но христианство, как воплощение

абсолютного нравственного идеала, так же универсально, как и сам

нравственный принцип; таковым оно и явилось сперва; но исторические

учреждения, связавшиеся с ним в течение веков, универсальными не

остались и тем самым потеряли чистоту и полноту своего нравственного

характера. И пока мы утверждаем свою религию, во-первых, в ее

конфессиональной особенности, а потом уже как вселенское христианство,

мы лишаем ее не только здравой логики, но и нравственного значения и

делаем ее препятствием для духовного перерождения человечества. Далее,

универсальность выражается не только в отсутствии внешних,

национальных, конфессиональных и других преград, но еще более в

свободе от ограниченности внутренней: чтобы быть истинно

универсальною, религия не должна отделяться от умственного

просвещения, от науки, от общественного и политического прогресса.

Религия, которая боится всего этого, очевидно, даже не верит в

собственные свои силы, она

354

внутренне проникнута неверием, и при ее притязании на монополию

нравственной нормы для общества ей недостает самого элементарного

нравственного условия - искренности.

Положительное значение семьи, в силу которого она может

представлять в известном смысле нравственную норму общества, состоит в

следующем. Осуществить реально в повседневной жизни свое нравственное

отношение ко всем для единичного человека физически невозможно. При

самом искрением признании безусловных требований нравственного начала

человек не может в действительности применять этих требований ко всем

личным существам по той простой причине, что эти "все" для него

реальна не существуют. Он не может на деле доказать свое уважение к

человеческому достоинству в лице тех миллиардов людей, о которых он не

имеет понятия, он не может ставить их in concreto положительною целью

своей деятельности. Между тем без полной реализации нравственного

начала в личных отношениях оно остается отвлеченным

принципом, просвещающим сознание, но не перерождающим жизнь человека.

Выход из этого противоречия состоит в том, чтобы полная реализация

нравственных отношений совершилась для каждого человека в известной

тесной среде,.действительно и постоянно его окружающей. Такова именно

семья, верная своему назначению; здесь действительно, не по намерению

только и стремлению, но и фактически каждый есть цель для всех, за

каждым ощутительно признается безусловное значение, каждый есть нечто

незаменимое. С этой точки зрения семья является элементарною,

образцовою и образовательною ячейкою всемирного братства, или

человеческого общества, каким оно должно быть. Но чтобы сохранять

такое значение, семья, очевидно, не должна превращаться в сферу

удовлетворенного взаимного эгоизма, а для каждого ее члена должен быть

с этой первой ступени всегда открыт дальнейший восходящий путь

возможного для него осуществления нравственного начала в мире. Семья

есть или завершение эгоизма, или зачаток всемирного единения. Охранять

ее в первом смысле не значит охранять "нравственный устой" общества.

Собственность вообще не имеет нравственного значения. Никто не

обязан быть богатым, а также никто не обязан обогащать других.

Равенство всех имуществ так же невозможно и ненужно, как одинаковая

окраска или

355

густота волос. Есть, однако, условие, при котором имущественное

положение лица становится нравственным вопросом. Когда человек не

может поддерживать своего существования или когда для поддержания

своего существования он должен тратить столько сил и столько времени,

что у него не остается их достаточно для забот о своем человеческом,

умственном и нравственном совершенствовании, такое положение прямо

противно человеческому достоинству и нравственной норме общества,

здесь человек перестает быть целью для себя и других, становится

только материальным орудием экономического производства наравне с

бездушными машинами. А так как нравственный принцип, безусловно,

требует, чтобы мы во всех и каждом уважали человеческое достоинство,

на всех и каждого смотрели как на цель, а не как на средство только,

то общество, желающее быть нравственно нормальным, не может оставаться

равнодушным к такому положению кого-либо из своих членов. Его прямая

обязанность - обеспечить всем и каждому некоторый

благосостояния, именно то, что необходимо для поддержания достойного

человеческого существования. Как это сделать - это уже вопрос не

нравственности, а экономической политики. Во всяком случае это должно,

а потому и может быть сделано.

Всякое общество человеческое, и в особенности общество,

признающее себя христианским, может упрочить свое существование и

возвысить свое достоинство, только становясь сообразным нравственной

норме. Значит, дело не во внешнем охранении тех или других учреждений,

которые могут быть хорошими или дурными, а только в искреннем и

последовательном старании улучшать внутренне все учреждения и

отношения общественные, могущие стать хорошими, все более и более

подчиняя их единому и безусловному нравственному идеалу свободного

единения всех в совершенном добре.

Христианство поставило этот идеал как практическую задачу для

всех людей и народов, поручилось за ее исполнимость при доброй воле и

обещало высшую помощь при ее исполнении, помощь, о которой достаточно

свидетельствует и личный и исторический опыт. Но по самому свойству

христианской задачи, как нравственной и, следовательно, свободной,

помощь высшего Добра человеку не может состоять в насиловании злой

воли или внешнем уничтожении полагаемых ею препятствий на пути

осуществления Царства Божия. Челове-

356

чество в людях и народах должно само пережить и перемочь эти

препятствии, которые являются не только в виде личной злой воли, но и

в виде сложных порождений злой воли собирательной. Отсюда

действительная медленность прогресса в христианском мире и кажущаяся

бездейственность и закоснение христианства.

Г л а в а ч е т ы р н а д ц а т а я

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ВОПРОС С НРАВСТВЕННОЙ ТОЧКИ ЗРЕНИЯ

Задача воплотить совершенную нравственность в собирательном целом

человечества встречается здесь - кроме личных страстей и пороков - с

закоренелыми формами зла собирательного, действующего эндемически. Это

зло как проявлялось в древности, так, несмотря на бесспорный, хотя и

медленный прогресс человеческого общежития, проявляется еще и теперь в

троякой вражде, в трояком безнравственном отношении: между различными

народами, между обществом и преступником, между различными

общественными классами. Если только послушать, как французы говорят о

немцах, португальцы о голландцах, китайцы об англичанах и американцы о

китайцах, если, далее, обратить внимание на чувства и мысли публики

уголовных судебных заседаний или на действия толпы, применяющей суд

Линча в Америке или творящей у нас в России самосуд над колдуньями и

конокрадами, если, наконец, послушать или почитать то, чем

обмениваются на сходках, собраниях и в газетах рабочие-социалисты с

представителями буржуазии, то станет очевидно, что кроме аномалий

личной воли необходимо еще считаться с властью вражды сверхличный,

собирательной в ее трех видах, и что вопросы национальный, уголовный и

социально-экономический, независимо от интересов внешней и внутренней

политики, имеют особое значение и для нравственного сознания. Ответ на

них с этой точки зрения тем настоятельнее, что к бедствию

наследственного нравственного недуга присоединилось ныне худшее зло -

безрассудного лечения в виде проповеди страдательного разложения

человечества на его единичные элементы, /1/ с одной стороны, и новых видов

социального насилия - с другой.

357

I

Отношение человека к народности определяется в наши дни в общественном

сознании двумя взглядами: националистическим и космополитическим. В

области чувств и вкусов могут быть переходы и оттенки, но ясных и

определенных точек зрения перед нами только две. Первая может быть

сведена к формуле: мы должны любить свой народ и служить его благу

всеми средствами, а к прочим народам имеем право быть равнодушными; в

случае же столкновения их национальных интересов с нашими мы обязаны

относиться к этим чужим народам враждебно. Сущность другой,

космополитической точки зрения выражается так: народность есть только

натуральный факт, не имеющий никакого нравственного значения; у нас

нет обязанностей к народу как какому (ни к своему, ни к чужим), и

только к отдельным людям без всякого различия народностей.

Легко сразу усмотреть, что ни тот, ни другой из этих взглядов не

выражает должного отношения к факту народных делений: первый взгляд

дает этому факту безусловное значение, которое не может ему