Файл: Соловьев.doc

преуспеяние истинно полезно всем другим, так и преуспеяние

народа, верного нравственному началу, необходимо связано со

всеобщим Это логическая и нравственная аксиома грубо

извращается в ходячем софизме: мы должны думать только о своем

народе, так как он добр, и, следовательно, его преуспеяние всем

на пользу. Здесь с поразительным легкомыс-

лием проглядывается или с поразительною наглостью отстраняется

та очевидная истина, что самое это отчуждение своего народа от

других, это исключительное признание его добрым по преимуществу

есть уже зло и что на этом злом

основании ничего, кроме зла, произойти не может. Одно из двух:

или нужно, отрекаясь от христианства и вообще

единобожия, согласно которому "никто не благ, кроме Бога"

признать свою народность сужу по себе за благо (т. е. за высшее

благо), то есть поставить ее на место Бога; или же

должно допустить, что народ становится благим не в силу простого

факта данной народности, а лишь сообразуясь и

делаясь причастным абсолютному Добру, что, очевидно, возможно

лишь при добром отношении ко всему, а в настоящем случае прежде

всего к другим народам; народ не может быть действительно

добрым, пока он питает к дру-

505

гим злобу или отчуждение, пока он не признает в них своих ближних, не

любит их, как самого себя.

Этим определяется и нравственная обязанность настоящего патриота

- служить народу в Добре, или истинному благу народа, нераздельному от

блага всех, или - что то же - служить народу в человечестве и

человечеству в народе. Такой патриот во всяком чужом племени и

народности найдет положительную, добрую сторону и чрез нее будет

связывать это племя и этот народ со своим собственным - для блага того

и другого.

Когда говорят о сближении народов, о международных соглашениях,

дружбах и союзах, прежде чем радоваться или печалиться по этому

поводу, нужно знать, в чем происходит сближение или соединение: в

добре или зле. Самый факт соединения ничего не решает. Если двух

соединяет ненависть к третьему - будут ли это два частных человека или

два народа, соединение их есть зло и источник нового зла. Соединяет

их взаимный интерес или общее им благо - вопрос не решается и этим,

ибо интерес может быть недостойным, благо может быть мнимым, и тогда

соединение народов, как и единичных людей, в этом недостойном интересе,

в этом мнимом благе если не есть прямо зло, то не может быть и добром,

желательным ради него самого. Всякое соединение людей и народов может

быть положительно одобрено, лишь поскольку оно содействует

нравственной организации человечества, или организации в нем

безусловного Добра. Мы нашли, что окончательное подлежащее этой

организации - реальное существо нравственного порядка - есть

собирательный человек, или человечество, последовательно расчлененное

на свои органы и элементы - народы, семьи и лица. Теперь, зная, кто

организуется нравственно, мы должны решить, в чем он организуется -

рассмотреть вопрос о всеобщих формах нравственного порядка.

V111

Должное или достойное отношение человека к высшему миру, к другим

людям и к низшей природе организуется собирательно в формах церкви,

государства и хозяйственного общества, или земства.

Индивидуальное религиозное чувство получает свое объективное

развитие и осуществление в Церкви (вселенской), которая есть, таким

образом, организованное благочестие.

С точки зрения религиозной нравственности человек

506

живет в трех различных средах: мирской, или условной

("мир сей"), божественной, или

безусловной (Царство Божие), и посредствующей между ними, или

реально их

связывающей, собственно религиозной (Церковь). Останавливаться

окончательно на прямой противуположности между миром и Божеством,

между землею и небом противно

здравому религиозному чувству. Пусть мы даже искренно готовы

смотреть на весь мир как на негодную пыль; но ведь эта пыль не

боится нашего презрительного взгляда - она остается. На ком?

Если скажем, что на Божестве, это будет явно нечестиво, если же

признаем мирскую пыль только призраком нашего воображении, то

наше собственное я, подлежащее томительному кошмару явлений,

бессильное перед созданными им призраками, само окажется

негодною пылинкою, откуда-то попавшею в око вечности и

безнадежно смущающею его чистоту, и этот второй взгляд будет

еще нечестивее первого. Поскольку все в конце концов сводится к

Богу, чем презрительнее относимся мы к мирскому бытию, тем

недостойнее наши понятия о существе абсолютном, и когда мы

объявляем, что мир есть чистое ничто, то впадаем в крайнее

богохульство, так как все дурные стороны бытия, которые

словесным отрицанием не упраздняются, мы должны тогда приписывать

прямо и непосредственно самому Богу. Этой диалектики нельзя избегнуть,

пока признается только два противуположных термина. Но есть третий,

посредствующий, существует историческая среда, в которой негодный прах

земли чрез искусную систему удобрения перерождается в благотворную

почву будущего Царства Божия.

Здравое религиозное чувство требует от нас не отрицания и

упразднения мира, а только того, чтобы мы не принимали мир как

безусловно самостоятельное начало нашей

жизни, будучи в мире, мы не только должны становиться сами не

от мира, но в этом качестве должны еще действо-

вать и на мир так, чтобы и он переставал быть от себя и все

более становился от Бога.

Сущность благочестия на высшей ступени сознания

универсального состоит в том, чтобы достоинство безусловное

признавать только за Божеством и лишь по связи с Ним ценить

все остальное, как могущее иметь также абсолютную ценность, но

не в себе и от себя, а в Боге и от Бога. Все становится

достойным чрез установление своего положительного соотношения

с единым достойным.

Если бы все люди и народы были истинно благочестивы, т. е.

почитали своим собственным благом единое абсолютное Благо и

Добро, то есть Бога, то они, очевидно, были бы

507

едины между собою, а

будучи едины или солидарны друг с другом в Боге, они, очевидно,

жили бы по-Божьи, их единство было бы вместе с тем и

святостью. Действительное же человечество, не сосредоточенное и не

поднятое единым абсолютным интересом к Богу, рассеяно в своей воле

между множеством относительных и бессвязных интересов; отсюда

фактическая рознь и распадение, а на основе дурного факта не могут

произойти акты добра, а потому деятельность распавшегося

человечества сама по себе может приводить только к греху. Поэтому

нравственная организация человечества должна начинаться с

объединения его по существу и освящения его деятельности.

Совершенное единство и святость - в Боге, в мирском

человечестве - рознь и грех, объединение и освящение - в церкви,

примиряющей и согласующей распавшийся и греховный мир с Богом. Но

чтобы объединять и освящать, церковь сама должна быть единою и

святою, то есть должна иметь основание свое в Боге независимо от

разрозненных и грешных людей, нуждающихся в объединении и

освящении и, следовательно, не могущих получить это от самих

себя. Итак, Церковь по существу есть единство и святость

Божества, но не самого по себе, а поскольку оно пребывает и

действует в мире, это есть Божество в своем другом, или

действительная сущность богочеловечества. Единство и святость

церкви проявляются в пространстве как ее универсальность, или

кафоличность, и во времени - как апостольское преемство.

Кафоличность ( по целому или сообразно целому) состоит в том, что

все церковные формы и действия связывают отдельных людей и

отдельные народы с целым богочеловечеством как в его

индивидуальном средоточии - Христе, так и в его собирательных

кругах - в мире бесплотных сил, отшедших и в Боге живущих святых,

а также и на земле борющихся верных. Поскольку в церкви все

сообразуется с абсолютным целым, все кафолично, в ней падают все

исключительности

племенных и личных характеров и положений общественных, падают

все отделения или разобщения и остаются все различия, ибо

благочестие требует принимать единство в Боге не как пустое

безразличие и скудное однообразие, а как безусловную полноту

всякой жизни. Нет отделения, но сохраняется различие между

невидимою и видимою церковью, ибо первая есть скрытая

действующая сила второй, а вторая - становящаяся видимость

первой, они едины между собою по существу и различны по

состоянию; нет отделения, но сохраняется различие в церкви

видимой между многими племенами и народами, в единодушии которых

508 единый Дух раздельными

языками свидетельствует об единой истине и различными дарами и

прозваниями сообщает единое Добро; нет, наконец, отделения, но

сохраняется различие между церковью учащих и поучаемых, между

духовенством и народом, между умом и телом церкви, подобно тому как

различие мужа и жены есть не препятствие, а основание для их

совершенного соединения.

1Х

Кафоличность церкви - основная форма нравственной

организации человечества - есть сознательная и преднамеренная

солидарность всех членов вселенского тела в единой безусловной цели

существования при полнейшем "разделении духовного труда" - даров и

служений, эту цель выражающих и осуществляющих. Эта нравственная

солидарность, своею сознательностью и добровольностью внутренно

отличная от той естественной солидарности, которую мы находим между

различными членами физического организма, а также между различными

группами природных существ, образует истинное братство, в котором

заключается для человека положительная свобода и положительное

равенство. Человек не пользуется настоящею свободой, когда его

общественная среда тяготеет над ним как внешняя и чужая. Такое

отчуждение упраздняется по существу только принципом вселенской

церкви, где каждый должен иметь в общественном целом не внешнюю

границу, а внутреннюю полноту своей свободы. В таком восполнении со

стороны "другого" человек во всяком случае нуждается, ибо со стороны

своей естественной ограниченности он по необходимости есть существо

зависимое и не может быть сам или один достаточным основанием своего

существования. Отнимите у любого человека все то, чем он обязан

другим, начиная от своих родителей и кончая государством и всемирною

историей, и не только от его свободы, но и от самого его

существования не останется совсем ничего. Отрицать этот факт

неизбежной зависимости было бы безумием. Не имея в себе достаточной

мощи, человек нуждается в помощи, чтобы его свобода была делом, а не

словесным только притязанием. Но та помощь, которую человек получает ох

мира, есть только случайная, временная и частичная, от Бога же через

вселенскую церковь ему обещана помощь верная, вечная и всецелая.

Только при такой помощи он может быть действительно свободен, то есть

иметь силу, достаточную для удовлетворения своей воли. Действительная

свобода человека, очевидно, несовместима

509

с необходимостью

того, чего он не хочет, и с невозможностью того, что требуется его

волей. Но всякий предмет хотения, всякое благо возможно для человека

только под условием, что живет он сам и живут те, кого он любит,

следовательно, есть один основной предмет хотения - продолжение жизни и

один основной предмет нехотения - смерть Но именно пред этим и

оказывается несостоятельною вся мирская помощь. Бедствие всех бедствий

- смерть, оказывается здесь безусловною необходимостью, а благо всех

благ - бессмертие - безусловною невозможностью. Значит, от мира