Файл: Соловьев.doc

отношений на низших степенях общественного развития значение матери и

культ материнства остается преобладающим; различные народы, как и

отдельный человек, пережили эпоху матриархальную, или

гинекократическую, следы которой сохраняются и доселе в исторических

свидетельствах, в переживших обычаях, а так-

174

же и в современном быту некоторых дикарей. Но с установлением

патриархального родового быта роль Провидения сохраняется для матери

лишь во время материальной зависимости детей от нее как от своей

кормилицы и первой воспитательницы. Тут для ребенка мать есть

единственное высшее существо; но, достигая сознательного возраста, он

видит, что сама мать находится в зависимости от другого высшего

существа - его отца, кормителя и защитника всей семьи; он есть

настоящее провидение, и на него естественно переносится религиозное

почитание.

III

Религиозное отношение детей к родителям как к своему живому

Провидению, естественно возникающее в первобытном человечестве,

проявляется с полной ясностью и силою, когда дети становятся

взрослыми, а родители умирают. Почитание умерших отцов и предков

занимает, бесспорно, первостепенное место в развитии религиозно-

нравственных и общественных отношений человечества. Огромная китайская

нация до сих пор живет этою религией предков, на которой основан весь

социальный, государственный и семейный строй Срединного царства, из

прочих народов земного шара - диких, варварских и образованных, до

современных парижан включительно, нет ни одного, у которого не

сохранялось бы почитание умерших в той или другой форме. Отношение к

живым родителям, хотя и есть первое основание религии, не может,

однако, сохранять чисто религиозный характер: этому мешает

повседневная близость и взаимодействие. К тому же, когда ребенок

подрастает, он от своего живого отца узнает об умершем предке и

предках как о предмете уже установившегося религиозного почитания, и,

таким образом, религия наличных родителей естественно поглощается

культом родителей отшедших, возвышенных над всем окружающим,

облеченных в таинственное величие. Отец при жизни становится только

кандидатом в боги, а пока лишь посредником и жрецом действительного

бога - умершего предка. Не страх, а смерть дает человечеству первых

богов. Как чувство зависимости и понятие Провидения от матери

переносятся на отца, так затем они связываются с представлением

предков, когда ребенок узнает, что сами эти родители, от которых он

зависит, находятся в гораздо более. Об этом предмете существует

специальная литература" возникшая сначала в области классической

археологии, а потом перешедшая н область сравнительной этнографии и

социологии

175

полной зависимости от умерших, которых могущество не связано условиями

вещественно-телесного существования. На них, таким образом,

переносится понятие Провидения и вытекающие из него для человека

нравственные обязанности - почитания, служения, повиновения. Чтобы

повиноваться воле отшедших, нужно узнать ее. Иногда они сообщают ее

прямо, являясь в видении - во сне или и наяву, в других случаях она

узнается посредством гадания. Посредниками между этою высшею

божественною силой и простыми людьми служат сначала живые отцы, или

старейшины рода, потом, с осложнением общественных отношений,

возникает особый класс жрецов, гадателей, колдунов и пророков.

Только субъективное, мизантропическое настроение может сводить

сыновние чувства, хотя бы даже в первобытном человечестве, к одному

страху, исключая из них благодарность и бескорыстное признание

превосходства. Если эти нравственные элементы замечаются несомненно

уже в отношениях собаки к ее господину, в котором она видит свое живое

Провидение, то тем более должны они присутствовать в чувствах человека

к его Провидению, первоначально воплощенному для него в родителях. И

когда это значение переносится на умерших предков, то с их культом

связываются, разумеется, и нравственные элементы сыновней любви,

которая здесь уже с полною ясностью выделяется из простого альтруизма,

получая преобладающий религиозный характер.

Известная теория, главный представитель которой есть Герберт

Спенсер, из почитания умерших предков выводит всю религию ; эта теория

хотя и не представляет собою полной истины, однако она гораздо вернее

и содержательнее как теории первоначального фетишизма, так и тех,

которые сводят все к обоготворению солнца, грозы или других явлений

природы. Предметом религии всегда были деятельные человекообразные

существа, или духи. Едва ли можно сомневаться, что первообразом духов

были души умерших предков (в Литве и Польше общее имя для всяких

духов есть деды - dziady) у нас стихийные духи - дедушка водяной,

дедушка леший, также хозяин домовой; Овидиевы "Метаморфозы, большею

частью заимствованные из народных верований греков и римлян, полны

примерами перехода умерших или умирающих людей в стихийные,

зооморфические и фитоморфические (растительные) божества и духи).

Самая распространенная форма фетишизма - поклонение камням - находится

в несомненной зависимости от культа умерших. У лопарей, бурят и других

176

народов сохраняются иногда и собственные имена тех дедов или колдунов,

которые по смерти превратились в священные камни. Это превращение

невозможно понимать в том смысле, что дух умершего сделался камнем, т.

е. бездушною вещью; напротив, он сохраняет, и даже в усиленной

степени, то могущество, которое имел при жизни, так, у лопарей

окаменевшие колдуны и предсказывают и посылают на всю округу бури и

непогоду. Здесь камень только видимое местопребывание духа или орудие

его действия. У семитов священные камни так и назывались: бет-элями

или бет-илями, т. е. домами божьими. То же должно сказать и о

священных деревьях.

Известно, что колдунам у африканских и других народов приписывается,

как их главное отличие, власть над атмосферическими явлениями,

способность производить дурную и хорошую погоду. Такая власть, по

представлению этих народов, принадлежит еще в большей степени и более

прямым образом духам колдунов умерших, для которых их живые преемники

служат только заклинателями и посредниками. Но чем же такой

могущественный дух умершего колдуна, производящий по своему произволу

грозу и бурю, чем отличается он от бога-громовника? И где разумная

необходимость искать иного происхождения для отца - Зевса или деда -

Перкунаса? /9/

Не имея в виду излагать и объяснять здесь историю религиозного

развития, я не стану решать вопроса, в какой мере можно установить

генетическую связь между культом умерших и солнечною, лунною и

звездною мифологиею. Напомню лишь для пояснения о некоторых фактах. В

Египте солнечное божество Озирис царствовало над невидимым миром

умерших. В классической мифологии луна - Геката принадлежала к богам

преисподней. По древнему верованию, сохранившемуся в манихейство, луна

есть промежуточная станция для душ умерших. Замечу при этом, что и

конец этого теогонического процесса не изменяет своему началу, что

высшая степень религиозного сознания представляет лишь углубление и

расширение того содержания, которое мы находим на ступенях

первоначальных. Религия первобытной семьи человеческой определяется

представлением отца, или ближайшего предка, сначала живого, потом

умершего. Этот свой, частный родитель есть высшее начало для семьи,

источник ее жизни и благополучия, предмет почитания, благодарности и

послушания,

" См. между прочим в книге Харузина о лопарях и в моей статье "Остатки

первобытного язычества" (Русское Обозрение, 1890 г.).

177

одним словом, ее Провидение. Естественным историческим ростом

образуются боги общинные, племенные, народные, пока, наконец,

религиозное сознание объединенного в мысли, если не на деле,

человечества не достигло идеи всеобщего Отца небесного с Его

всеобъемлющим Провидением.

IV

Процесс развития религиозной идеи касается ее объеме, а также свойства

тех умственных представлений и практических предписаний, которые с нею

связаны, а не нравственного ее содержания, т. е. основного отношения

человека к тому, что он признает как высшее над собою, в чем он видит

свое Провидение. Это отношение остается неизменным во всех формах и на

всех степенях религиозного развития. Представление ребенка о своих

родителях, членов рода о духе предка-родоначальника, представление

целых народов о богах национальных, наконец, общечеловеческое понятие

о едином и всеблагом Отце всего существующего весьма различны между

собою; так же различаются и формы куль а. Реальная связь отца с детьми

не нуждается ни в каких особых установлениях и посредствах; но связь с

невидимыми духом предка должна быть поддерживаема чрезвычайными

способами: так как он не может разделять обыкновенного стола

человеческого, а питается испарениями крови, то его нужно кормить

жертвами. Жертвы домашние родовому духу, естественно, отличаются от

жертв всенародных богам национальным, "бог браней требует другого и

большего, нежели дух-покровитель очага, а всеобъемлющий и вездесущий

Отец вселенной вовсе не требует никаких вещественных жертв, а только

поклонения в духе и истине. Но при всем том сыновнее отношение к

высшему существу на всех этих различных степенях остается в сущности

одно и то же. Самый грубый каннибал, как и самый совершенный

праведник, поскольку оба они религиозны, сходятся в том, что и тот, и

другой одинаково хотят творить не свою волю, а волю отца. Это

одинаковое и всегда себе равное сыновнее отношение к высшему (в чем бы

это высшее ни полагалось) и составляет тот принцип истинного пиетизма,

который связывает религию с нравственностью и может безразлично

называться как религиозным началом в нравственности, так и

нравственным началом в религии.

Я говорю здесь о пиетизме в прямом и общем смысле этого слова. как

обозначающего возведенное в принцип чувство благочестия (pietas).

Обыкновенно пиетизмом (в специальном, историческом смысле) называется

особое направление в религиозной жизни у протестантов.

178

Можно ли, однако, утверждать это начало как общеобязательное

нравственное правило наряду с принципами аскетизма и альтруизма?

По-видимому, сыновнее отношение к высшей воле зависит от веры в эту

волю, а этой веры нельзя требовать от того, у кого ее не имеется: на

нет и суда нет. Но тут есть недоразумение. Признание высшего над собою

не зависит ни от каких определенных представлений ума и,

следовательно, ни от каких положительных верований, а в общности своей

оно несомненно обязательно для всякого разумно-нравственного существа.

Ибо всякое такое существо, стремясь к своей жизненной цели, необходимо

убеждается, что ее достижение, или окончательное удовлетворение воли,

не находится во власти человеческой, т. е. всякое разумное существо

приходит к признанию своей зависимости от чего-то невидимого и

неведомого. Отрицать такую зависимость невозможно. Спрашивается

только: то, от чего я завишу, имеет смысл или нет? Если не имеет, то,

значит, и мое существование, как зависящее от бессмыслицы, тоже

бессмысленно, и в таком случае вовсе не приходится говорить о каких бы

то ни было разумно-нравственных принципах и целях, ибо они могут иметь

значение только при уверенности в смысле моего существования, только

под условием разумности мировой связи, или преобладания смысла над

бессмыслицею во вселенной. Если нет целесообразности в общем ходе

мировых явлений, то не может быть целесообразной и та часть этого

процесса, которую составляют человеческие поступки, определяемые