Файл: Соловьев.doc

абсолютного. Вероятно, для того чтобы отношение оставалось неизменны,

рождение невежд уравновешивается просветлением мудрецов.

136

познание, т. е. познание себя как отличного от природы. Но если он

должен узнать, что он не есть она, то ему нужно прежде узнать ее,

только этим обусловлена их должная связь. Природа есть танцовщица, дух

- зритель. Она себя показала, он ее видел, и они могут расстаться.

Аскет, противящийся влечениям природы, есть только благоразумный

человек, который воздерживается от употребления средств излишних,

когда цель уже достигнута. Если браминская ортодоксия утверждает, что

есть только единое и нет другого (принцип адваити - недвойственности

или нераздельности), то философия Санкъя, хотя и признает

существование этого другого, т. е. природы, но как чего-то чуждого и -

после того, как она познана, ненужного для духа. Буддизм разрешает эту

двойственность в общем безразличии: и дух, и природа - и единое, и

другое - одинаково теряют здесь свою существенность: "все пусто", нет

предмета для хотения; стремление погрузиться духом в абсолютное так же

бессмысленно, как и влечение к природным наслаждениям. Аскетизм здесь

сводится к простому состоянию нехотения.

Обращаясь от индийских взглядов к миросозерцанию другого типа

- египетского, мы найдем в последнем, ярком и оригинальном выражении

этого миросозерцания - в гностицизме Валентиновной школы 1 -

представление о смешанном, разнородном составе природного мира. Он

есть: во 1-х, творение злого начала (Сатаны), во-2-х, создание

среднего недоброго и незлого (притом бессознательного), Демиурга, и,

в-3-х, наконец, в той же материальной природе эти мыслители-поэты

узнавали проявления небесной Премудрости, ниспавшей из высших сфер:

так, видимый свет нашего мира был для них улыбкой Софии, вспоминающей

нездешние сияния покинутой Плеромы (полноты абсолютного бытия). Таким

образом, и здесь материальность вообще не есть зло (ибо и свет

материален, однако он есть проявление благого начала); создаваемая

Сатаною материя есть его творение не потому, что она сама по себе -

зло, но, напротив, она есть зло, лишь поскольку создается Сатаною, т.

е. поскольку проявляет или выражает собою внешним образом внутреннее

свойство зла, поскольку она есть мрак, беспорядок, разрушение, смерть

- одним словом, хаос.

В системе иранского типа с более резким дуализмом - в

манихействе /2/ - материальная природа так же мало отождествляется со

злом, как и в египетской грозе. Природный мир имеет в себе светлую стихию,

происходящую из

137

царства всеблагого божества; эта светлая стихия проявляется не только

в световых явлениях, но скрыта также и в растительной и в животной

жизни. Само высшее божество представляется манихеями не иначе как в

образе света.

Итак, все эти "восточные" системы не допускают отождествления зла

с материальною природой - самою по себе; если же вместо этого

бессмысленного отождествления поставить утверждение, что в

материальной природе мира и человека есть зло, то на стороне этой

истины окажутся все глубокомысленные учения, как восточные, так и

западные. Эта истина не зависит от какого-нибудь метафизического

понятия о материи и природе: так как мы сами причастны материальной

природе, то по внутреннему опыту можем знать, что есть и чего нет в

ней по отношению к требованиям нашего духа.

II

Несмотря на известное заявление Плотина /3/, нормальный человек

самого высокого духовного развития нисколько не стыдится того, что он

- существо телесное или материальное вообще; никому не стыдно иметь

тело протяженное, определенного очертания, с определенным весом и

окраской, т. е. нам не стыдно всего того, что у нас есть общего с

камнем, деревом, куском металла; только в отношении того, в чем мы

уподобляемся самым близким к нам существам из смежного с нами царства

природы - высшим животным, является у нас чувство стыда и внутреннего

противоборства, показывающее, что именно здесь, где мы существенно

соприкасаемся с материальною жизнью мира, где мы можем действительно

слиться с нею, здесь мы и должны оторваться от нее и подняться над

нею. Чувство стыда не возбуждается ни тою стороной нашего телесного

бытия, которая вообще не имеет никакого прямого отношения к духу

(каковы вышеупомянутые материальные свойства, общие нам с предметами

неодушевленными), ни также тою частью живого организма, которая служит

преимущественно выражением и орудием собственно человеческой разумной

жизни, как голова, лицо, руки. Предметом стыда оказывается только та

область нашего материального бытия, которая хотя имеет

непосредственное отношение к духу, ибо может внутренне возбуждать

(аффинировать) его, но при этом не только не служит выражением и

орудием духовной жизни, а наоборот, через нее процесс жизни

чисто-животной стре-

138

мится захватить человеческий дух в свою сферу, подчинить или

поглотить его. Вот этот-то захват со стороны материальной жизни,

стремящейся сделать разумное существо человека страдательным орудием

или же бесполезным придатком физического процесса, вызывает

противодействие духовного начала, непосредственно выражающееся в

чувстве стыда. Здесь разумное утверждение известной нравственной нормы

психологически облекается в аффект страха перед ее нарушением или же

скорби о нарушении совершившемся. Эта норма, логически предполагаемая

фактом стыда, гласит в самом общем своем выражении: животная жизнь в

человеке должна быть подчинена духовной. Это положение имеет

обязательную (аподиктическую) достоверность, ибо оно есть правильный

вывод из факта на основании логического закона тождества. Стыдясь быть

только животным, человек тем самым показывает, что он не есть только

животное, а еще нечто другое, и притом высшее (ибо со стороны низшего

или равного стыд не имел бы смысла). Ограничиваясь даже одним

формальным отношением, нельзя сомневаться, что ясное сознание выше

темного ощущения, что разумный принцип достойнее слепого инстинкта,

что духовное самообладание лучше, чем самозабвение в физическом

процессе. Если же человек соединяет в себе два различные элемента,

находящиеся между собою в отношении высшего и низшего, то требование

подчиненности последнего первому заключается уже в самом понятии.

Поскольку факт стыда не зависит от индивидуальных, племенных и прочих

особенностей, и содержащееся в нем требование имеет характер всеобщий,

что в соединении с логическою необходимостью этого требования сообщает

ему полное значение нравственного принципа.

III

Человек, как и животное, живет общею жизнью вселенной.

Существенное различие заключается лишь в способе участия того и

другого в этой жизни. И животное, как существо одушевленное,

внутренне, психически участвует в захватывающих его процессах природы;

оно знает, что для него в этих процессах приятно и что неприятно,

инстинктивно чует, что в них вредно и что полезно для его

(собственного и родового) самосохранения, но все это относится

исключительно лишь к непосредственно действующей на животное внешней

среде и данному кругу времени,

139

а мировой процесс как целое вовсе не существует для животной души, она

ничего не может знать об его основаниях и целях, и ее участие в нем

есть чисто страдательное, или орудное. Человек сам оценивает свое

участие в мировом процессе не по отношению только к данным явлениям,

действующим на него как психологические побуждения, а по отношению

также к общему принципу всякой деятельности - к идее достойного и

недостойного бытия, или добра и зла, которая сама становится

определяющим основанием или мотивом человеческой деятельности. Это

высшее сознание, или внутренняя самооценка, ставит человека в

определенное отношение к целому мировому процессу, как деятельного

участника в его цели; ибо, определяя все свои действия идеей добра,

человек положительно участвует в общей жизни, лишь поскольку ее цель

есть добро. Но так как это высшее сознание фактически вырастает на

почве материальной природы и образуется, так сказать, на ее счет, то

этим естественно вызывается в человеке противодействие этой низшей

природы, или животной души. Получаются, таким образом, в нашей жизни

два противоборствующие течения - духовное и плотское*. Духовное начало

в том виде, в каком оно непосредственно является нашему настоящему

сознанию, есть только особое течение или процесс в нашей жизни,

направленный к тому, чтобы осуществить во всем нашем бытии разумную

идею добра. Точно так же плотское начало, с которым мы имеем дело в

нашем внутреннем опыте, не есть ни физический организм, ни даже

животная душа сама по себе, а только возбужденное в этой душе,

противоположное высшему сознанию течение, стремящееся захватить и

потопить в материальном процессе начатки духовной жизни.

Тут действительно материальная природа является как зло, ибо она

стремится разрушить то, что достойно бытия, как имеющее в себе

возможность иного, лучшего, чем материальная жизнь, содержания. Не

сама по себе, а только в этом своем дурном отношении к духу

материальная природа человека есть то, что, по библейской

терминологии, называется плотью.

Понятие о плотском не следует смешивать с понятием о телесном.

Тело и с аскетической точки зрения есть "храм духа", тела могут быть

"духовными", "прославленными", "небесными", тогда как "плоть и кровь

царства Божия.

________________________

* Это факт нашего внутреннего опыта, который ни в своей

психологической действительности, ни в своем этическом значении не

зависит от тех или других метафизических понятий о сущности духа и

материи.

140

не наследует" /4/. Плоть есть животность возбужденная, выходящая из

своих пределов, перестающая служить материей или скрытою

(потенциальною) основой духовной жизни, чем по существу своему должна

быть жизнь животная, как с физической, так и с психической своей

стороны. На первоначальных степенях своего развития человек есть

духовное существо более в возможности, чем в действительности, но

именно эта возможность высшего бытия, выражающаяся в самосознании и

самообладании, в противоположность слепой и не владеющей собою

природе, именно эта самосознательная и самообладающая духовная

потенция и подвергается опасности со стороны плотской похоти. Плоть,

т. е. материя, выходящая из своего страдательного положения,

психически стремящаяся к самостоятельности и безмерности, тем самым

пытается привлечь к себе духовную силу, вовлечь ее в свой процесс,

чтобы разрешить ее в себя и усилиться на ее счет. Это возможно потому,

что хотя по идеальной своей сущности духовное бытие неоднородно с

материальным, но по своему фактическому, проявляемому существованию в

действительном человеке, как сила воплощенная, дух или, точнее, жизнь

духа, есть только видоизменение (трансформация) материального бытия,

т. е. ближайшим образом - животной души. С этой реальной точки зрения

это - два вида энергии, превратимые один в другой, подобно тому, как

механическое движение превращается в теплоту и обратно.

Плоть (т. е. животная душа как самостоятельная) сильна только

слабостью духа, живет только его смертью. А потому и дух для своего

сохранения и усиления требует ослабления плоти, переведения ее из

действующего состояния в потенциальное. Таков реальный смысл

выставленной нами выше нравственной нормы, или основоположения,

гласящего, что плоть должна быть подчинена духу. Здесь же основание