Файл: Соловьев.doc

лицом (на деле или в воображении) которое ставится как цель само для

себя, как независимый предмет наслаждения. Преобладание плоти над

духом всего сильнее, ярче и прочнее выражается в плотском соединении

двух лиц. Недаром именно с этим связано непосредственное чувство

стыда. Заглушать или извращать это свидетельство после многих

тысячелетий внешнего и внутреннего развития, с высоты утонченного ума

объявлять хорошим то, что простое чувство дикаря уже признало дурным,

вот величайший позор для человечества и яркое доказательство нашей

испорченности.

____________

*Впрочем, так как при действительном нравственном уровне

человечества господство плотских влечений есть правило, а преобладание

духовных побуждений - только исключение, и притом довольно

неустойчивое, то проповедь трезвости и борьба против искусственного

одурения может без всяких практических неудобств выставлять своим

правилом полное воздержание от крепких напитков и всяких других

возбуждающих средств. Но это уже имеет значение педагогическое и

профилактическое, а не принципиально-нравственное.

146

Действительная или предполагаемая необходимость известного акта

для посторонних целей не может быть достаточным основанием при оценке

его собственного постоянного качества. Принятие яда может быть

необходимо против какой-нибудь болезни, но сама эта необходимость есть

уже аномалия с точки зрения гигиенической. Нравственный вопрос

касательно половой функции есть прежде всего вопрос внутреннего к ней

отношения или оценки по существу. Как мы, внутри себя, должны

отнестись к этому факту, по окончательной норме, с точки зрения

безусловно-должного - одобрить или осудить его? На какой путь должны

мы стать и дальше идти по отношению к этому факту: на путь ли его

утверждения и распространения или же на путь его отрицания,

ограничения и окончательного упразднения? Чувство стыда и голос

совести в каждом конкретном случае определенно и решительно дают

второй ответ, и нравственной философии остается только придать ему

форму общего разумного правила. Плотское условие размножения для

человека есть зло; в нем выражается перевес бессмысленного

материального процесса над самообладанием духа, это есть дело,

противное достоинству человека, гибель человеческой любви и жизни;

нравственное отношение наше к этому факту должно быть решительно

отрицательное: мы должны стать на путь его ограничения и упразднения;

а когда и как совершится это упразднение во всем человечестве, или

хотя бы в нас самих, это - вопрос, вовсе не принадлежащий к

нравственной области. Всецелое превращение нашей плотской жизни в

духовную, как событие, не находится в нашей власти, будучи связано с

общими условиями исторического и космического процесса, а потому и не

может быть предметом нравственной обязанности, правила или

предписания. Обязательно для нас и имеет нравственное значение

внутреннее наше отношение к этому коренному проявлению плотской жизни,

именно - признание его злом, решение этому злу не поддаваться и

добросовестное исполнение этого решения, насколько это от нас зависит.

С такой точки зрения мы можем, конечно, судить и внешние наши

поступки, но только потому, что связь их с внутренними нравственными

условиями нам известна; чужих же поступков в этой сфере мы судить не

должны а только чужие правила. Как правило, утверждение плотского

отношения полов для человека есть во всяком случае зло. Безусловного

осуждения заслуживает окончательное примирение человека с царством

смерти, которое поддерживается и увековечивается плотским размно-

147

жением. Такова положительно-христианская точка зрения, с которой этот

важнейший вопрос решается по духу, а не по букве, следовательно, безо

всякой внешней исключительности. "Могий вместити, да вместит" /11/. Брак

одобряется и освящается, деторождение благословляется, а безбрачие

превозносится как "ангельское житие" /12/. Но самое это обозначение его

ангельским как будто намекает на третий, высший путь - божественный.

Ибо человек по назначению своему больше ангела (см. "Смысл любви, а

также Жизненная драма Платона" /13/).

Если высшая Премудрость, по всегдашнему своему обыкновению -

извлекать из зла большее добро, пользуется нашими плотскими грехами

для усовершенствования человечества посредством новых поколений, то

это, конечно, служит к Ее славе, а нашему - утешению, но не

оправданию. Ведь таким же образом поступает Она и со всяким другим

злом, чем, однако, ни различие добра от зла, ни обязательность для нас

первого нисколько не упраздняются. Полагать же, что проповедь полового

воздержания, хотя бы самая энергичная и успешная, может преждевременно

прекратить физическое размножение человеческой природы и привести ее к

гибели, есть мнение столь нелепое, что по справедливости следует

усомниться в его искренности. Едва ли может кто-нибудь серьезно

бояться опасности для человечества именно с этой стороны. Пока для

обновления человеческого рода необходима смена поколений, охота к

произведению этой смены, наверное, не оскудеет в людях. Во всяком

случае тот момент, хотя бы он - per impossibile /14/ - наступил завтра,

когда все люди окончательно победят в себе плотскую похоть и станут

вполне целомудренными, этот самый момент и будет концом исторического

процесса и началом "будущей жизни" всего человечества, и,

следовательно, самое понятие о "преждевременном" прекращении

деторождения в силу проповеди целомудрия есть чистейшая бессмыслица,

изобретенная лицемерами: ну кто же когда-нибудь, отдаваясь плотскому

влечению, думал этим обеспечивать будущность человечества?*

_______________

Здесь не говорится о брачном союзе в его высшем, духовном смысле,

который не связан ни с плотским грехом, ни с деторождением, а есть

первообраз совершеннейшего соединения существ - "тайна сия велика

есть, аз же глаголю во Христа и во Церковь". Об этом мистическом

значении супружества см. "Смысл любви" ("Вопросы", кн. 14, 15, 16, 17

и 21).

148

VII

Правила аскетической нравственности в области телесной жизни:

приобретай власть над дыханием и сном, ограничивай свое питание и

воздерживайся от плотской похоти, хотя по собственной природе своей,

как правила для воли, имеют все равно внутренний

нравственно-психологический характер, но по предмету своему находятся

не в одинаковые связи с психологическою стороною плотской жизни.

Первое правило и отчасти второе (относительно дыхания и сна) имеют

предметом отправления чисто физиологические, которые сами по себе не

враждебны духу и прямой опасности для него не представляют; его

интерес здесь только в том, чтобы управлять этими функциями для

укрепления собственных сил ввиду дальнейшей, более существенной

борьбы. Питание и особенно размножение, а чрез них и аскетические

правила, к ним относящиеся, имеют иное свойство. Связанные с этими

отправлениями положительные чувства наслаждения могут становиться

целью для воли связывать духовные силы и вовлекать их в поток плотской

жизни. В особенности последняя из этих функций совершенно несовместима

(при обыкновенных условиях) с сохранением духовного самообладания. С

другой стороны, если дыхание и сон суть только процессы в нашем

собственном организме, то питание и размножение связаны с внешними

предметами, которые помимо своего фактического существования и

отношения к нам могут, как субъективные представления, овладевать

воображением и хотением и захватывать область духа. Отсюда

необходимость аскетической борьбы с внутренними плотскими грехами, еще

более постыдными, чем внешние: ибо гастроном, у которого текут слюни

при одном воображении утонченных кушаний, без сомнения, более

отступает от человеческого достоинства, нежели человек, допускающий

фактически излишества питания без особенных о том помышлений.

С этой стороны аскетическое отношение к питательной и половой

функциям принадлежит не к физиологической, а к психологической области

борьбы духа с плотью. Прямым предметом борьбы являются здесь не

отправления организма, а душевные состояния - сластолюбия, опьянения,

сладострастия. Эти греховные аффекты, могущие перейти в страсти и

пороки, становятся в ряд других дурных возбуждений, как гнев, зависть,

корыстолюбие и т. д. Эти другие страсти - злые, а не постыдные только

- по предмету своему (отношения к ближним) подлежат сужде-

149

нию на аскетической, а альтруистической нравственности. Но есть

некоторые общие правила для внутренней нравственно-психологической

борьбы с греховными влечениями, как таковыми, независимо от того,

относятся ли оно к другим людям или к собственной материальной

природе.

Внутренний процесс, посредством которого дурное влечение

овладевает нашим я, представляет три главные степени. Сначала

возникает в уме представление какого-нибудь предмета или действия,

соответствующего одной из дурных наклонностей нашей природы. Это

представление вызывает дух на помысл о нем. В этом первом моменте

достаточно простого акта воли, отвергающего этот помысл; дух должен

только обнаружить твердость и непроницаемость для чужеродных

элементов.* Если же этого не сделано, то помысл развивается в целую

мечтательную картину того или другого характера - сладострастную или

злобномстительную или тщеславную, и. т.д. ** Эта картина заставляет ум

заниматься ее, и от нее уже нельзя отделаться одним отрицательным

актом воли, а требуется отвлечение ума размышлением противоположном

направлении (например, размышлением о смерти. Но если ум в этом

втором моменте вместо того, чтобы отвлекаться от картин греха,

останавливается на них и, так сказать, соединяется с ними, то

наступает неизбежно третий

_________

* Это правило у церковных писателей, /16/ обозначается как

требование " разбивать вавилонских младенцев о камень по

аллегорическому смыслу псаломского стиха: Дни Вавилона окаянна! Блажен

иже возьмет и разбиет младенцы твоя о камень" /17/ (Вавилон - царство греха.

Вавилонский младенец - зародившийся в помысле и еще не развившийся

грех; камень - твердость веры.)

** При живом воображении и малой духовной опытности - в молодые

годы - это развитие злого помысла совершается очень быстро и дойдя до

крайнего абсурда" вызывает сильную нравственную реакцию. Так"

например" у вас явилась мысль о враждебном вам человеке"

сопровождаемая хотя бы слабым чувством обиды" негодовании или гнева.

Если вы сейчас же не разобьете этого вавилонского младенца о камень"

то воображение покорное дурной страсти" разом создает живую картину.

Вот вы уже встретились с неприятным лицом и поставили его в неловкое

положение. Вся его негодность обличена. У вас является velleitas

великодушия" но разгоревшаяся уже страсть превозмогает. Однако вы еще

держитесь в границах благовоспитанности. Слагаются тонко-язвительные

речи" но скоро они становится более язвительными" чем тонкими"

раздаются " оскорбления словом потом " оскорблении действом.

Дьявольски-сильным кулаком наносите вы победоносные удары. Злодей

опрокинут" злодеи убит" и вы каннибальски пляшете на его трупе...

Дальше уже идти некуда, и приходится только креститься и

отплевываться.

150

момент, когда уже не ум только, скрытно побуждаемый дурною

склонностью, но весь дух отдается греховному помыслу и наслаждается

им. Правило для избавления от этого плена уже не может ограничиваться

ни отвергающим актом воли, ни отвлекающим размышлением ума - требуется

практическое нравственное дело, восстановляющее внутреннее равновесие

во всем человеке. Иначе победа греховного возбуждения над духом