Файл: Соловьев.doc

равенства, а солидарность зависимости. Но эта зависимость не внешняя и

случайная, а существенная и внутренняя. В настоящем религиозном

чувстве божество полагается как полнота всех условий нашей жизни, или

то, без чего жизнь была бы для нас бессмысленна и невозможна, как

первоначало, как истинная среда и как окончательная цель

существования. Так как все уже есть в Боге, то от себя мы не можем

привнести ничего, никакого нового содержания: мы не можем сделать,

чтобы абсолютное совершенство стало совершеннее. Но мы можем все

251

более и более усвоят его, все теснее и теснее с ним соединяться. Таким

образом, мы относимся к божеству как форма к содержанию.

Разбирая далее то, что дано в религиозном чувстве как живое

ощущение действительности божества, мы находим себя в трояком

отношении к этой совершенной действительности, абсолютному Добру, или

верховному Благу: 1) мы сознаем свое отличие от Него, а так как в нем

вся полнота совершенства, то, значит, мы можем отличаться от Него

только отрицательными качествами или определениями - своим

несовершенством, немощью, злобой, страданием. В этом отношении мы

составляем противоположность божества, его отрицательное другое: это -

низшее, земное начало, из которого создан человек

(или causa materialis), то, что в Библии называется "прахом земли" /2/

(афар гаадама). 2) Но, будучи лишь соединением всевозможных

несовершенств, мы сознаем абсолютное совершенство как то, что истинно

есть, и в этом сознании идеально соединяемся с Ним, воображаем Его в

себе; эта идея всеединства, как образующее начало нашей жизни (causa

formalis), есть, по библейскому слову, "образ Божий" в нас (точнее -

отображение, цэлэм - от цэл - тень. /3/ 3) Но в Боге идеальное

совершенство обладает полною действительностью, и мы, сознавая

божество как идею или воображая его в себе, не довольствуемся этим, а

хотим, подобно Богу, быть действительно совершенными; а так как

фактическое наше бытие противоположно тому, то мы и стремимся

преобразовать его, усовершенствовать, уподобить (ассимилировать) свою

дурную действительность абсолютному идеалу. Таким образом, будучи

противоположны божеству в данном (или унаследованном) своем состоянии,

мы уподобляемся ему в том, к чему стремимся, цель нашей жизни, то,

ради чего мы существуем (causa finalis), есть это "Божие подобие"

(д'мут)./4/

Религиозное отношение непременно заключает в себе различение и

сравнение. Мы можем религиозно относиться к высшему, только сознавая

его в этом качестве - как высшее или сознавая его превосходство над

собою, следовательно, свое недостоинство. Но мы не можем сознавать

себя недостойными или несовершенными, если не имеем идеи о

противоположном, т. е. о совершенстве. Притом это наше сознание своего

несовершенства и божественного совершенства, если оно имеет

действующую силу, не может остановиться на этой противоположности, а

непре-

252

менно вызывает стремление устранить ее чрез преобразование нашей

действительности по высшему идеалу, т. е. по образу и подобию Божию.

Итак, полное религиозное отношение логически слагается из трех

нравственных категорий: 1) несовершенства (в нас), 2) совершенства (в

Боге) и 3) совершенствования (или согласования первого со вторым) как

нашей жизненной задачи.

IV

Логический анализ религиозного отношения в его троичном составе вполне

подтверждается как с точки зрения психологической, так и с точки

зрения формально-нравственной.

Психологически, т. е. как субъективное состояние, основное

религиозное отношение проявляется в чувстве благоговения, или, точнее,

благоговейной любви *. Это чувство необходимо содержит в себе: 1)

самоосуждение того, кто его испытывает, или неодобрение им его

наличной действительности; 2) положительное ощущение высшего идеала

как другой действительности или как истинно сущего, благоговеть перед

заведомым вымыслом или собственною фантазией психологически

невозможно; 3) стремление к действительной перемене себя и своей

действительности в смысле приближения к высшему совершенству, без

этого стремления религиозное чувство превращается в отвлеченную мысль.

Напротив того, действительное стремление к божеству есть уже начало

соединения с Ним. В религиозной любви, различая себя от Бога, мы

вместе с тем чувствуем свою внутреннюю связь с Ним. Ощущая в себе Его

действительность, мы тем самым уже оказываемся соединенными с этою

высшею действительностью и полагаем начало (внутреннее, субъективное)

предстоящему полному соединению всего мира с Богом. Отсюда то присущее

истинному религиозному настроению чувство внутреннего подъема и

блаженства, которое апостол называет "радостью о Духе Святом" и

"залогом Духа в сердцах наших"./6/ Это дух пророческий, предваряющий

полноту окончательного уподобления и соединения нашего с Божеством:

оно еще не совершилось, но уже действительно начинается

____________

* Лучше других языков эту субъективную основу религии выражает

язык немецкий в словах "Ehrfurcht ehrfurchtsvolle Liebe". Можно даже

назвать это восходящею любовью, аmor ascendens, см. заключение этой

книги.

253

и началось, и мы уже предвкушаем радость исполнения. Со стороны

формально-нравственной сознание (в религиозном

чувстве) высшего идеала как действительно существующего и нашего

несоответствия ему обязывает нас к действительному совершенствованию.

То, что вызывает в нас чувство благоговения, тем самым утверждает свое

право на нашу преданность, и если мы сознаем действительное и

безусловное превосходство божества над нами, то наша преданность ему

должна быть действительною и неограниченною, т. е. составлять

безусловное правило нашей жизни.

Религиозное чувство, выраженное в форме повелительного наклонения

(категорический императив), говорит нам не только желай совершенства,

а будь совершен. А это значит: не только имей добрую волю, будь

честен, добронравен и добродетелен, а еще - будь безболезненным, будь

бессмертным, нетленным, да и не это только, а еще - сделай так, чтобы

все твои ближние, ставши нравственно-совершенными, вместе с тем были

безболезненны, бессмертны и нетленны в телах своих. В самом деле,

подлинное совершенство каждого человека должно захватывать его всего,

должно распространяться на всю его действительность, а в эту

действительность входят и другие существа. Если мы не хотим сверх

нравственного их усовершенствования сделать их безболезненными,

бессмертными и нетленными, то, значит, мы не имеем к ним жалости, т.

е. мы несовершенны внутренне, а если мы хотим, но не можем, то,

значит, мы немощны, т. е. наше внутреннее совершенство недостаточно,

чтобы проявиться объективно, значит, оно есть лишь субъективное,

половинное совершенство, или - что то же - несовершенство. И в том, и

в другом случае мы не исполнили безусловного повеления: будьте

совершенны.

Но что же значит это повеление? Ведь ясно вполне, что одним

действием своей воли, хотя бы самой чистой и самой напряженной, мы не

только не можем воскресить мертвого, но даже вопреки притязаниям

доктрины "умственного целения" (mental healing) далеко не всегда можем

избавить себя или своего ближнего от зубной боли или от подагры.

Ясно, значит, что в повелении "будьте совершенны" требуются не

единичные акты воли, а ставится задача жизни. Простой акт чистой воли

необходим, чтобы принять эту задачу, но он один еще недостаточен для

ее исполнения. Требуется процесс совершенствования как неиз-

254

бежный путь к совершенству, так что безусловное повеление "будьте

совершенны" означает на деле: становитесь совершенными.

Совершенство, т. е. полнота добра, или единство добра и блага,

выражается в трех видах: 1) безусловно сущее, вечно действительное

совершенство - в Боге; 2) потенциальное - в человеческом сознании,

вмещающем в себе абсолютную полноту бытия как идею, и в человеческой

воле, ставящей ее как идеал и норму для себя; наконец, 3) в

действительном осуществлении совершенства или в историческом процессе

совершенствования.

Тут со стороны отвлеченного морализма /7/ ставится (и предрешается)

вопрос: зачем нужен этот третий вид - совершенство, деятельно

осуществляемое, зачем нужно историческое делание с его политическими и

культурными задачами? Если в нас есть свет истины и чистая воля, то о

чем же еще заботиться?

Но ведь цель исторического делания именно и состоит в

окончательном оправдании добра, данного в нашем истинном сознании и

лучшей воле; весь исторический процесс вырабатывает реальные условия,

при которых добро может стать действительно общим достоянием и без

которых оно не может осуществляться. Все историческое развитие - и не

только человечества, но и физического мира - есть необходимый путь к

совершенству. Никто же не станет доказывать, что моллюск или губка

могут познавать истину и свободно согласовать свою волю с абсолютным

добром. Значит, нужно было, чтобы вырабатывались в мире все более и

более сложные и утонченные органические формы, пока не создана такая

форма, в которой может раскрыться сознание и желание совершенства. Но

это сознание и желание есть только возможность совершенства, и раз

человек сознает и хочет того, чего не имеет, то ясно, что это сознание

и воля никак не могут быть завершением, они только начало его. жизни и

деятельности. Капля живой протоплазмы, создание которой требовало тоже

немалых творческих сил, хотя и заключает в себе возможность

человеческого организма, но осуществление этой возможности потребовало

целого биологического процесса, весьма сложного и продолжительного. Но

как ни бесформенный комок органического вещества, ни еще недостаточно

оформленное живое тело, вроде губки, полипа, каракатицы, не может

255

само по себе породить человека, хотя и содержит его в себе

потенциально, точно так же из бесформенной толпы дикарей или даже из

недостаточно оформленного организма государств варварских невозможно

прямо родиться царству Божию, т. е. совершенному образу человеческого

и всемирного общения жизни, хотя бы отдаленная возможность такого

общения и заключалась уже в чувствах и мыслях этих дикарей и варваров.

Как дух человеческий в природе, для того чтобы реально

проявляться, требует необходимо совершеннейшего из физических

организмов, так Дух Божий в человечестве, или Царство Божие, для

своего действительного явления требует совершеннейшей общественной

организации, которая и вырабатывается всемирною историей. Насколько

простейший элемент этого исторического процесса - единичный человек -

более способен к созидательному и свободному действию, нежели

простейший элемент процесса биологического - органическая клеточка,

настолько и самое созидание собирательного, всемирного тела имеет

более сознательный и волевой характер сравнительно с органическими

процессами, определившими происхождение нашего телесного существа,

хотя безусловной противоположности тут нет, ибо, с одной стороны,

начатки сознания и воли несомненно присущи всем живым существам, не

имея, впрочем, решающего значения в общем процессе усовершенствования

органических форм, а с другой стороны, ход и исход всемирной истории

далеко не покрываются сознательною и намеренною деятельностью

исторических лиц. Но во всяком случае на известной степени умственного

и нравственного развития отдельного человека вопрос о том, как ему

относиться к историческим задачам, ставится неизбежно.

Значение исторического процесса (в отличие от космического)

состоит в том, что он совершается при все более и более возрастающем