Файл: Соловьев.doc

указанием. Реальное решение вопроса возможно только на основании

метафизического исследования о существе Божием я о происхождении зла в

мире.

260

совершенствования понимать не только как задачу личной жизни, но

и как нераздельную часть всемирно-исторического делания.

Итак, мы можем дать безусловному началу нравственности следующее

полное выражение: В совершенном внутреннем согласии с высшею волею,

признавая за всеми другими безусловное значение, или ценность,

поскольку и в них есть образ и подобие Божие, принимай возможно полное

участие в деле своего и общего совершенствования ради окончательного

откровения Царства Божия в мире.

VIII

Дойдя до безусловного начала нравственности, мы легко можем

видеть, что в нем совмещаются и осуществляются все положительные

нравственные начала и что оно вместе с тем дает полное удовлетворение

естественному требованию блаженства в смысле возможности обладания

высшим благом.

Требуя от человека быть другом и помощником Божиим, безусловное

нравственное начало не отменяет частных требований нравственности, а,

напротив, утверждает их и дает им высшее освещение и освящение.

Прежде всего оно относится к религиозной основе нравственности

как ее прямое развитие и окончательное выражение. Высшее требование

предполагает здесь низшие. Как грудной младенец по существу дела не

может быть другом и помощником своего отца, так и человек, духовно

несовершеннолетний, имеет внутреннее существенное препятствие к тому,

чтобы быть с Богом в отношении непосредственной свободной

солидарности. И в том и в другом случае одинаково необходимо сначала

властное руководство и воспитание. В этом - полное оправдание внешних

религиозных учреждений - жертв, иерархии и т. д. Независимо от их

глубокого мистического смысла, делающего из них пребывающую связь

между небом и землею, они, несомненно, имеют первостепенное

педагогическое значение для человечества. Не было и не могло быть

такого времени, когда все люди были бы духовно-равными между собою.

Пользуясь этим неизбежным неравенством, Провидение изначала ставило

избранных, лучших духовными воспитателями толпы. Разумеется,

неравенство здесь было только относительное - наставники дикарей были

полудикарями, а потому характер самих религиозных учреждений

изменяется, совер-

261

шенствуясь сообразно общему ходу истории. Но пока не завершился

исторический процесс, конечно, не будет такого человека, который мог

бы по совести считать совершенно ненужным для других, да и для самого

себя всякое посредство религиозных учреждений, связывающих его с тем

действием Божиим, которое уже осуществлено в истории. Да если б и мог

найтись такой человек, то он во всяком случае не стал бы относиться

отрицательно к религиозной "внешности". Для него она и не была бы

только внешностью, так как он понимал бы полноту заложенного в ней

внутреннего смысла и ее реальную связь с будущим осуществлением этого

смысла. Тот, кто вышел из школьного возраста и достиг вершин

образованности, конечно, не имеет причин идти в школу, но еще меньше

имеет он причин отрицать ее и внушать школьникам, что все их учителя -

тунеядцы и обманщики, а они сами - совершенные люди, что учебные

заведения суть корень всякого зла и потому должны быть стерты с лица

земли.

Истинному "другу Божьему" понятны и дороги все проявления

божественного и в физическом мире, и еще более в истории человеческой,

и если он находится на одной из верхних ступеней богочеловеческой

лестницы, то он, конечно, не станет рубить те нижние ступени, на

которых стоят его братья и которые еще поддерживают и его самого.

Религиозное чувство, возвышенное до безусловного и

всеобъемлющего начала жизни, возводит затем на ту же высоту и два

другие основные нравственные чувства с вытекающими из них

обязанностями, именно чувство жалости, определяющее наше должное

отношение к нам подобным, и чувство стыда, на котором основывается

наше должное отношение к низшей, материальной природе.

IX

Жалость, которую мы испытываем к существу, подобному нам, получает

иное значение, когда мы видим в этом существе образ и подобие Божие.

Тут мы признаем за этим существом безусловное достоинство, признаем,

что оно есть цель для Бога и тем более должно быть целью для нас, что

сам Бог не делает его только орудием своего действия, и тем менее

имеем мы право делать его таким орудием для себя, мы уважаем это

существо, так как Бог его уважает, или, точнее: мы должны с ним

262

считаться, так как Бог с ним считаемся. Жалость в тех случаях, когда

она сама по себе была бы естественна, не исчезает и при этой высшей

точке зрения, напротив, она только усиливается и углубляется. Я жалею

в этом существе не только его страдания, но и причину их - я жалею о

том, что его действительность так далека от его существенного

достоинства и возможного совершенства. Возвышается и обязанность,

вытекающая из альтруистического чувства. Мы уже не можем ограничиться

тем, что будем воздерживаться от обидных действий относительно этого

ближнего, не можем довольствоваться и тем, чтобы помогать ему в его

бедах, а должны способствовать его совершенствованию ради

осуществления и в нем образа и подобия Божия, которые мы за ним

признаем. И так как никакой человек в одиночку не может осуществить ни

в себе, ни в другом ком-либо ту бесконечную полноту совершенства,

стремление к которой уподобляет нас Богу, то альтруизм на этой высшей

религиозной своей ступени обязывает нас принимать деятельное участие в

общем историческом процессе, создающем условия для явления Царства

Божия, а следовательно, и в тех собирательных организациях (особенно

государственной, как обнимающей все прочее), посредством которых этот

процесс совершается по воле Провидения. Не всякий призван к

политической деятельности или к службе государственной в тесном

смысле, но всякий обязан служить на своем месте той самой цели -

общему благу, которой должно служить и само государство.

И как в области религиозной безусловное нравственное начало

внушает нам положительное отношение к учреждениям и преданиям

церковным в смысле воспитательных средств, ведущих человечество к цели

высшего совершенства, так и в области чисто человеческих отношений,

направляемых жалостью и альтруизмом, то же безусловное нравственное

начало предписывает нам деятельное служение тем собирательным

организациям (как государство), через которые то же Провидение

охраняет человечество от материального распадения, объединяет его и

делает возможным его реальное совершенствование. Мы знаем, что, только

опираясь на то, что дали и дают человечеству исторические формы

религии, мы можем достигнуть действительно того свободного и

совершенного соединения с Божеством, возможность и залог которого даны

в нашем внутреннем религиозном чувстве, и точно так же мы знаем, что

без той сосредоточенной и организованной общественной силы, которая

пред-

263

ставляется государством, мы не можем действительно оказать всем нашим

ближним той помощи, к которой настойчиво побуждают нас и простое

нравственное чувство жалости к их бедствиям, и высшее религиозное

начало уважения к их безусловному достоинству, требующему

осуществления.

И в том и в другом случае, связывая свое подчинение церковным и

государственным формам общей жизни с безусловным началом

нравственности, мы тем самым признаем такое подчинение условным,

именно поскольку оно определяется этим высшим смыслом жизни и от него

зависит. Те учреждения, которые должны служить Добру в человечестве,

могут более или менее уклоняться от своего назначения и даже вовсе

изменять ему, и тогда обязанность человека, верного Добру, не может

состоять по отношению к этим учреждениям ни в том, чтобы безусловно

отрицать их ради их злоупотреблений, что было бы несправедливо, ни в

том, чтобы слепо им подчиняться в зле, как и в добре, что было бы и

нечестиво и недостойно, его обязанностью тогда становится деятельное

старание исправлять эти учреждения, настаивая на их нормальной задаче.

Если мы знаем, почему и во имя чего мы должны подчиняться известному

учреждению, то мы тем самым знаем способ и меру этого своего

подчинения, оно никогда не будет у нас безграничным, слепым и рабским,

мы никогда не сделаемся безвольными и бессмысленными орудиями внешних

сил, никогда не поставим церковь на место божества и государство - на

место человечества. Преходящие формы и орудия провиденциального дела в

истории мы не примем за сущность и цель этого дела. Подчиняя

историческим силам свою личную немощь и недостаточность, мы в своем

высшем сознании относимся к этим силам по божьи, пользуемся ими как

орудиями и условиями совершенного добра и чрез это не отказываемся,

конечно, от своего человеческого достоинства, а, напротив, утверждаем

и осуществляем его как безусловное.

Если я без всякого умаления, а, напротив, с приращением своего

нравственного достоинства пользуюсь материальною силой и движением

своих рук, чтобы вытащить из воды утопающего или дать пищу голодному,

то почему пользование духовно-материальными силами государства для

блага целых народов и всего человечества есть умаление, а не

приращение нашей нравственности? Это безусловное презрение к

материальной силе отзывается дуализмом, одинаково противным и разуму,

и нрав-

264

ственности. Если стыдно подчиняться материальным стихиям, то

несправедливо и пагубно отрицать у них право на существование. Во

всяком случае безусловное начало нравственности распространяется и на

область материи.

Х

Единственное чувство стыда свидетельствует о самостоятельности

нашего существа и охраняет его целость от разрушительного вторжения

чужих сил. На низших ступенях развития, где исключительно преобладает

чувственная сфера, особенное значение имеет телесное целомудрие, и

чувство стыда первоначально связано именно с этой стороной жизни. Но с

дальнейшим развитием нравственных чувств и отношений человек начинает

более многосторонне понимать свое достоинство; он стыдится уже не

только своих уступок низшей, материальной природе, но и всяких

нарушений того, что должно по отношению к людям и богам. Тут

безотчетный инстинкт стыда превращается, как мы видели, в ясный голос

совести, укоряющей человека не за одни плотские грехи, но также и за

всякую неправду - за все чувства и действия несправедливые н

безжалостные, а вместе с тем развивается и особое чувство страха

Божия, удерживающее нас ото всякого столкновения с тем, в чем выражена

для нас святость Божия. Когда же связь человека с божеством

возвышается до абсолютного сознания, то этим и охраняющее человеческую

целость чувство возводится на новую и окончательную ступень. Здесь уже

охраняется не относительное, а безусловное достоинство человека - его

идеальное совершенство, как долженствующее быть осуществленным.

Отрицательный голос стыда, совести и страха Божия на этой высоте

становится в человеке прямым и положительным сознанием его

божественности, или его сознанием Бога в себе. Если это сознание еще

укоряет его, то уже не в том, что он делает дурное и вредное, а в том,

что он чувствует и действует как существо несовершенное, тогда как

совершенство есть его назначение и долг. Вместо того демона, который

удерживал Сократа от недолжных поступков, мы слышим божественный

голос: "Будьте совершенны, как Отец ваш Небесный совершен. /12/

Но чтобы совершенство было осуществляемо совершенным образом, оно