Файл: Соловьев.doc

По причинам само собою понятным ранее всех европейских народов

национального самосознания достигла Италия. Ломбардская лига в

половине ХН в. обозначает явное национальное пробуждение. Но эта

внешняя борьба была только толчком, вызвавшим к жизни истинные силы

итальянского гения. В начале следующего века новорожденный итальянский

язык в устах св. Франциска уже выражает чувства и мысли всемирного

значения, одинаково понятные буддисту и христианину; тут же зачинается

итальянская живопись (Чимабуэ), а затем (в начале ХIV-го в.)

появляется всеобъемлющее творение Данта, которого одного было бы

достаточно для величия Италии. В этот и ближайшие затем века (до

ХVН-го) Италия, разрываемая на части враждующими городами и подустами,

папой и императором, французами и испанцами, произвела все то, чем она

значительна и дорога для человечества, чем по праву могут гордиться

итальянцы. Все эти бессмертные произведения философского и научного,

поэтического и художественного гения имели такую же цену для других

народов, для всего мира, как и для самих. итальянцев. Творцы истинного

величия Италии, без сомнения, были настоящими патриотами, они

придавали высочайшее значение своему отечеству, но это не было с их

стороны пустою претензией, ведущею к фальшивым и безнравственным

требованиям, они действительно осуществляли высшее значение Италии в

произведениях безусловного достоинства. Они не считали истинным и

прекрасным утверждать себя и свою национальность, а они прямо

утверждали себя в истинном и прекрасном; эти творения не были хороши

тем, что прославляли Италию, а напротив, они прославляли Италию тем,

что были сами по себе хороши - хороши для всех. При таком условии

патриотизм не нуждается в защите и оправдании: он сам себя оправдывает

на деле, проявляясь как творческая сила, а не как бесплодная

рефлексия, или "праздной мысли раздраженье". Внутренней напряженности

творчества соот-

368

ветствовала широкая распространенность итальянского элемента в

эту цветущую эпоху: пределами его культурного влияния в Европе были

Крым на востоке и Шотландия на северо-западе. Первый из европейцев,

итальянец Марко Поло, проникает в Монголию и Китай. Другой итальянец

открывает Новый Свет, а третий, распространяя это открытие, оставляет

ему свое имя. Литературное влияние Италии в течение нескольких веков

преобладает во всей Европе; итальянцам подражают в эпосе, лирике

романе; Шекспир берет у них сюжеты и форму своих драм и комедий; идеи

Джордано Бруно возбуждают философскую мысль и в Англии, и в Германии;

итальянский язык и итальянские моды господствуют повсюду в высших

слоях общества. При всем этом расцвете национального творчества и

влияния итальянцы, очевидно, заботились не о том, чтобы Италия была

для них (она тогда, напротив, была для кого угодно), а лишь о том, что

их самих делало чем-нибудь и для других, что придавало им всеобщее

значение, т. е. заботились о тех объективных идеях красоты и истины,

которые посредством их национального духа получали новые и достойные

выражения. Какое же понятие народности логически отсюда вытекает?

Можно ли с национальною историей Италии в руках утверждать, что

народность есть нечто самосущее и себе довлеющее, живущее в себе и для

себя, когда вот эта славная народность оказывается на деле лишь особою

формой всемирного содержания, живущею в нем, наполняющеюся им и

воплощающею его не для себя только, а для всех.

При совершенно особых условиях развилась испанская народность. В

течение семи веков испанцы представляли собою правый передовой фланг

христианского мира в его борьбе с мусульманским, и как раз после того,

как левый фланг - Византия - был опрокинут неприятелем, испанцы на

правом одержали решительную и окончательную победу. Эта упорная и

успешная борьба по справедливости составляла национальную славу

испанцев. Ненавидеть и презирать мусульман (как и кого бы то ни было

другого) и стремиться к их искоренению непозволительно для

христианского народа; но обороняться от них в эпоху их нашествия на

Европу было прямою христианскою обязанностью. Ибо поскольку

христианство при всех своих исторических извращениях заключает в себе

абсолютную истину, которой принадлежит будущее, постольку и защита

хотя бы только внешних границ христианского исповедания и культуры

против истребительного насилия вооруженных иноверцев есть уже

несомненная заслуга

369

перед человечеством. Если бы Западную Европу постигла судьба западной

Азии и Балканского полуострова, то помимо религиозных верований, с

чисто культурной точки зрения неужели это способствовало бы

историческому прогрессу ?* Отстаивая себя от мавров, испанцы служили и

знали, что служат общему делу; им и в голову не пришло бы сказать:

Испания для испанцев, ибо тогда отчего бы не идти дальше и не

говорить: Кастилия для кастильцев, Арагония для арагонцев и т. д., они

чувствовали, сознавали и говорили: Испания для всего христианства, как

само христианство для всего мира. В этом они были совершенно искренни,

они действительно хотели служить своей религии как всемирной, как

высшему благу для всех, и их можно упрекать только в неверном или

одностороннем понимании христианства. Непрерывная семи вековая борьба

хотя за общее и правое дело, но борьба главным образом внешняя, с

оружием в руках **, создала и крепость и ограниченность испанского

национального духа. Более, чем другие народы, испанцы исказили в своем

практическом понимании и деятельности истину христианства, решительнее

всех они дали в нем место насилию. Как и все в средние века, испанцы

строили свое миросозерцание на различии двух мечей - духовного,

которым владели монахи под начальством папы, и светского, которым вла-

_______________

* Одно время культура мавров в Испании была не ниже, а в

известных отношениях выше тогдашней христианской; но история

достаточно показывает недолговечность всякой мусульманской культуры, и

тот конец, который постиг ее в средние века в Дамаске, Багдаде и

Каире, без сомнения, повторился бы и на Западе: и тут она сменилась бы

прочным варварством вроде турецкого; но если бы, таким образом, в

Лондоне стали хозяйничать башибузуки, а Саксония подвергалась бы

постоянным набегам курдов, то что сделалось бы с Британским музеем и с

лейпцигской книготорговлей? Это - ad homines. А серьезно говоря и

вполне признавая за мусульманством его сравнительные достоинства и еще

предстоящие ему исторические задачи в Азии и Африке, должно помнить,

что эта религия, как заведомо отказавшаяся от абсолютной высоты

нравственного идеала, т. е. от принципа совершенной богочеловечности,

не может по праву господствовать над христианскими народами, и,

следовательно, отражение Европою мусульманского нашествия, будучи

вообще историческою необходимостью, было вместе с тем историческою

заслугой для христианских народов, принимавших в этой борьбе особенно

деятельное участие.

** Главным образом, но не исключительно, так как были и в Испании

истинно духовные поборники христианства, напр. Раймунд Люллий, который

посвятил свою жизнь распространению истинной религии путем разумного

убеждения. Сначала он изобрел для этого особый метод, посредством

которого, как ему казалось, догматам веры можно сообщить такую же

очевидность, как истинам чистой математика и формальной логики; потом

он сделался миссионером и был убит за мирную проповедь Евангелия в

варварийских владениях.

370

дели рыцари под начальством короля; но у них теснее, чем у других

народов, эти два меча связались между собою до потери существенного

различия духовный меч, наконец оказался таким же внешним,

насильственным и только более мучительным и менее благородным, чем меч

светский Особая роль испанского элемента в этом деле достаточно видна

из двукратного основания инквизиции испанцами монахом Домиником в

ХVI-м в. и королем Фердинандом в ХV-м. Если борьба испанских,

рыцарей с воинственными мусульманскими завоевателями была заслугою

христианству- и основанием Величия Испании, то действия (духовного

меча) - против побежденных мавров и морисаов и против безоружных

евреев - были, конечно, изменою духу Хривтчжу, побором, для Испании и

первою причиною ее -падения. Горькие плоды рокового исторического

греха созрели не сразу. Испания еще оказала положительную услугу

общему делу на том же своем пути внешнего, служения христианству,

именно распространением его, за океаном. Испанские морские рыцари и

морские разбойники покорили какой ни на есть христианской культуре

большую часть Нового Света; избавили целую страну (Мексику) от таких

мерзостей и ужасов сатанического. язычества, перед которыми все-таки

бледнеют ужасы инквизиции (к тому же скоро упразднившейся): основали

в южной и средней Америке дюжину новых государств хоть слабо, но все

же участвующих в общей исторической жизни человечества; а в то же

время испанские миссио неры (между ними такой действительный святой,

как иезуит Франциск Ксаверий) первые принесли евангелие в Индию и

Японию. Но настоящим своим назначением Испания продолжала считать

защиту христианства (как она его понимала, т. е. католической церкви)

от его ближайших и опаснейших врагов. Такими в ХVI-м веке на

371

место мусульман явились протестанты. Мы можем ныне смотреть на

реформацию как на необходимый момент в истории самого христианства. Но

для современников этого переворота такой взгляд был невозможен. Люди

или становились сами протестантами, или видели в протестантизме

исходящее от Диавола враждебное покушение против христианской истины,

воплощенной в церкви. Для Испании, связавшей всю свою историю с

католической идеей, не было выбора. Все силы могущественнейшей в то

время державы направились на подавление нового религиозного движения.

Дело было неверное в принципе, возмутительно кровавое в исполнении,

безнадежно-неудачное в своем исходе; нравственная вина Испании,

нашедшей себе такого национального и "христианского" героя, как герцог

Альба, не подлежит сомнению, и можно только указать смягча общие

обстоятельства в пользу испанцев. Они были искренно, хотя слепо

уверены, что стоят за благо всеобщее, за самое важное и дорогое благо

для человечества - за единую истинную религию, которую хотят отнять у

народов безбожные отступники, одержимые духом зла. В своей

национальной борьбе против протестантизма испанцы стояли за известный

универсальный принцип, именно за принцип внешней опеки божественного

учреждения над человечеством. Это был универсализм ложный и

несостоятельный, но его защитники верили в него искренно и

бескорыстно, служили ему помимо всякого национально-политического, как

и личного, эгоизма. В то же время для борьбы с протестантством на

мирных поприщах испанский гений Игнатия Лойолы основывает орден

иезуитов, о котором можно думать все что угодно, но у которого нельзя

отнять одного - его универсального, международного характера. Итак,

сделав из борьбы с протестантством свою национальную идею, испанцы не

отделяли ее от интересов общего блага, как они его понимали. Внешняя

неудачная борьба за католичество, подорвавшая испанское государство,

не исчерпала духовные силы испанской нации; нравственная энергия,

обнаруженная в защите общего, хотя и дурно понятого дела, нашла себе и

другое, лучшее, идеальное выражение. В ХV1 и ХVП веках Испания делает

свой небедный национальный вклад в общую сокровищницу высшей культуры

- в области искусства, поэзии и созерцательной мистики. Во всем этом

испанский гений обращался на предметы, важные не для этого только