Файл: Guzhalovsky_Muzey_mira.doc

Небольшие собрания приборов, которые использовались в образовательных целях, имели доминиканское училище в Гродно и некоторые другие средние учебные заведения Беларуси.

Несмотря на бурное развитие науки, в сознании европейца эпохи Просвещения по-прежнему находилось место для суеверий. Так, известный коллекционер император Рудольф II совмещал жажду к научной информации и фантастическую веру в чудеса. В его дворце физический кабинет соседствовал с алхимической лабораторией (при помощи последней он надеялся решить сложные финансовые проблемы). Похожая лаборатория была и у Фридриха Августа I Саксонского.

В каталоге Готторпского музея его хранитель А. Олеарий описывал челюсть кита таких размеров, что в ней свободно мог поместиться высокий человек. Челюсть кита наделялась волшебными качествами, потому что ровно через год после того, как кит был выброшен на берег в Вестергофене, Швеция подписала мир с Германией. К. Нейкель — автор фундаментального музеологического произведения «Музеография» (1727), описывал тело индейца, будто бы убитого ветром, который дул с чилийских Анд. Он также считал, что человеческие души переселяются в новые тела раз в 7000 лет и прекращают переселяться через 40 000 лет.

Философия К. Нейкеля была основана на афоризме «Бездействие рождает порок». Он сравнивал человеческий ум с вечным двигателем и рекомендовал собирательство как профилактику против бездействия.

Интерес к чудесному и редкому (наделенному магическими качествами) приобретал предметные формы на выставках, которые проводились в кафе, парикмахерских Англии и британских колоний в Северной Америке. Большой популярностью пользовалось кафе в Челси (сейчас в границах Лондона), где ее владелец Дон Сольтера живо и с юмором показывал посетителям выставленные предметы, высмеивая серьезные коллекции своего времени. Журналист Р. Стиль, перечисляя в газете «Тетлер» предметы выставки, упоминал толедский клинок и другое оружие, принадлежавшее Дон Кихоту, а также соломенную шляпу, которую будто бы носила сестра горничной жены Понтия Пилата (на самом деле эти вещи были сделаны за три мили от Челси).

Несмотря на ужасы Тридцатилетней войны и последующих войн, которые отбросили западноевропейское общество XVII—XVIII вв. назад, передовые умы континента продолжали расширять границы знаний. При оценке новых коллекций по сравнению со старыми, которые оценивались за редкий или ценный материал или обладавших магическими качествами, акцент сместился на предметы, отражающие природную среду и человеческий гений, включая художественный талант.

Круг интересов собирателей разнообразных коллекций в XVII в. может быть проиллюстрирован на примере части образованных испанцев, известных под названием «офисьенадос». На проводимых регулярно встречах «офисьенадос», куда приходили известные представители знати, демонстрировались и обсуждались картины великих художников, оружие, доспехи, скульптуру, мебель, резные изделия из кости, ювелирные изделия, роскошно изданные книги, музыкальные инструменты, шахматы, драгоценные камни, меха и душистые вещества.

4.5. Исторические коллекции и музеи

В период Просвещения исторические коллекции развивались не так активно, как художественные, природоведческие или научно-технические. Наиболее интересные исторические собрания были связаны с деятельностью научных обществ, таких, как первое общество антиквариев в Европе, созданное в Лондоне в 1572 г. Оно ставило своей целью «отделить ложь от истины» и проанализировать историю с позиции «проникновения современной критики». Антикварная коллекция рассматривалась членами общества как материал для исследования истории, а также как способ сохранения старины.

Далеко не всегда ранние исторические собрания имели столь благородные цели. Например, одно из них должно было повысить социальный престиж короля Испании Филиппа IV. В основу собрания легли картины П. Рубенса, которые украсили один из приемных залов королевского дворца Эль Ретиро (вблизи Мадрида) и изображали двенадцать испанских побед. Одновременно по приказу короля в театрах Мадрида исполнялась пьеса «Победы 1638 года». И картины, и пьеса выполняли пропагандистскую роль и имели своей целью отрицание всем известного факта — упадка и краха страны с необработанными полями, заглохшми ремеслами и бедным населением.

Исторические музеи возникали не только в период упадка, но и во времена политического, а также экономического подъема государства.

В королевском замке в Стокгольме с XVI в. сформировалось государственное древлехранилище. Его обогатил своими собраниями в начале XVII в. Густав II Адольф. Позже в древлехранилище поступили штандарты побежденных противников и другие свидетельства шведских побед.

Лондонский Тауэр к концу XVII в. также приобрел характер государственного исторического музея, который состоял из трех отделов: королевской истории, испанских трофеев и большой сокровищницы. Внимание к выявлению и собранию исторических источников в России, проявившееся в годы правления Петра I, подготовило почву для создания будущих исторических музеев. С 1718 г. издавались распоряжения о передаче за вознаграждение властям обнаруженных древностей.

В 1718 г. появляется царский указ о покупке редкостей для Кунсткамеры: «Ежели кто найдет в земле, или в воде какие старые вещи, а именно: каменья необыкновенные, кости человеческие или скотские, рыбьи или птичьи, не такие, какие у нас ныне есть, или такие, да зело велеки или малы перед обыкновенным; также какие старые подписи на каменьях, железе или меди или какое старое и ныне необыкновенное ружье, посуду и прочее все, что зело старо и необыкновенно, також бы приносили, за что давана будет довольная дача...» Древности в России находили и до XVIII в., но только в петровскую эпоху пришли к пониманию, что они нужны для изучения и просвещения. Это было принципиально новым отношением к древностям. Новые собиратели предпочитали то, что «зело старо и необыкновенно» богатству и роскоши княжеских собраний допетровской эпохи, свидетельствовавших о знатности их владельца.

В 1715 г. заводчик А.Н. Демидов подарил жене Петра I Екатерине I коллекцию сибирского курганного золота, а в 1719 г. из Петербурга в Сибирь была отправлена первая научная экспедиция во главе с ученым Д.Г. Мессершмидтом, приглашенным из Данцига. Ему поручалось «приискивать... могильных всяких древних вещей, шайтаны медные и железные и литые образцы человеческие и звериные...». В связи с ценнейшими находками в русском законодательстве появилось специальное разъяснение: «...куриозные вещи, которые находятся в Сибири, покупать... и, переплавливая, присылать в Берг- и Мануфактур-коллегию».

С начала XVIII в. объемы работ кремлевских мастерских в Москве, продукция которых пополняла Оружейную палату, сократились. В 1711 г. основная часть царских оружейников, ювелиров и других ремесленников была переведена в Санкт-Петербург. В то же время Петр I стремился сохранить и преумножить накопленные в Москве коллекции. В ходе Северной войны он передал в Оружейную палату трофеи, добытые в битвах при Лесной и под Полтавой.

В 1702 г. Петр I приказал князю Одоевскому проверить все тайники Кремля и «взять прежние описи и описанные книги, осмотреть и описать, все ли это в целости. А осмотрев и описав все, поставить под хорошую охрану». Указ царя узаконил основную функцию Оружейной палаты как древлехранилища фамилии Романовых.

Оружейная палата была доступна узкому кругу лиц. Предметы в ней выставлялись бессистемно с учетом их декоративности.

В коллекционировании исторических материалов проявлялся возрастающий интерес к прошлому, желание объяснить с помощью исторических знаний изменения, которые происходили в России. Однако в коллекционировании преобладал все же интерес к «курьезным» вещам типа «шайтанов» (языческих идолов) или «глухих калмыцких зеркал» с надписями на чужих языках. Стремление к экзотике обусловило преобладающее поступление в Кунсткамеру предметов из азиатской части России.

В фонды Кунсткамеры поступали этнографические предметы из различных стран Востока, что позднее позволило выделить из ее состава Азиатский музей. В состав мюнцкабинета (нумизматической коллекции Кунсткамеры) поступили «ледеров медальный кабинет» из Гамбурга, коллекции медалей Людовика XIV, нумизматические коллекции Я. В. Брюса, а после осуждения по обвинению в государственной измене А. П. Волынского и П. И. Мусина-Пушкина (1740) и их нумизматические собрания.

Немного раньше Кунсткамеры в Петербурге была учреждена Модель-камера. Петр I уделял большое внимание строительству флота в России. Собранные им модели и чертежи кораблей хранились вначале в его доме в Сумах, затем, в 1709 г., последовал указ о переводе моделей в Петербург и их размещении в особом помещении при Адмиралтействе. Так, из личной собственности коллекция перешла в государственную. Это было еще хранилище, коллекции которого использовались в практических целях, в качестве образцов при строительстве новых кораблей. Для Модель-камеры, прообраза будущего Морского музея, большое значение имел «Регламент Петра I 1722 г.», который законодательно устанавливал пополнение его коллекций: «Когда зачнут которой корабль строить, то надлежит приказать тому мастеру... сделать половинчатую модель на доске, и оную с чертежем по спуске корабля отдавать в Коллегию Адмиралтейскую...» Это правило неукоснительно выполнялось, что требовало строительства новых помещений.

Такой же характер централизованного хранилища, закрытого для публики, имело собрание оружия Петербургского арсенала, на базе которого в XIX в. был создан Артиллерийский военно-исторический музей. Для военных нужд с начала XVIII в. начинают создаваться арсеналы, с одной стороны, как склады оружия для армии, с другой — как хранилища памятного и трофейного оружия, о чем свидетельствуют особые царские указы. В 1701 г. был издан указ о строительстве цейхгауза в Московском Кремле, где Петр I предполагал устроить музей военных трофеев. Старое оружие представляло интерес с точки зрения как его конструкции, так и возможного использования для вооружения регулярных войск в экстренных ситуациях. В 1756 г. генерал П.И. Шувалов отдает ряд распоряжений, касающихся выявления образцов древнего вооружения и артиллерии, хранившихся в местных учреждениях артиллерийского ведомства, гарнизонах, а также в крепостях и монастырях, и отправки их в Москву и Петербург для помещения в столичные арсеналы. На основе коллекций Петербургского арсенала и московского хранилища оружия, по словам Н. Е. Бранденбурга, «составился хороший исторический материал». Однако это все-таки был не музей, а древлехранилище, получившее название «Зал достопамятностей» Коллекции в то время еще не систематизировались, не изучались и были недоступны для публики.

В XVIII в. исторические музеи в России находились в стадии формирования. Коллекции исторического профиля, не имея самостоятельного значения, входили в состав музеев или находились в частных руках, оставаясь малодоступными для широкой публики.

Это целиком относится и к Беларуси, где собрания исторического профиля в эпоху Просвещения также не получили самостоятельного значения. Существуют отрывочные сведения о наличии небольших исторических отделов в музеях и частных собраниях Беларуси второй половины XVIII в. Так, в одном из помещений Полоцкой иезуитской коллегии в шкафах хранились нумизматический кабинет, а также «коллекции разных редкостей» (изделия из редких камней, мозаики, оружие, археологические находки).

Современник, который осмотрел собрание А. Яблоновской в Семятичах, высоко оценил «большую коллекцию гравюр, изделия из кости XVI в., костюмы жителей Индии и ... домашние вещи римлян из Геркуланума и Помпей». Эти экспонаты были разложены в «красивейших шкафах, инкрустированных перламутром и кораллами и представляющих собой настоящие произведения столярного искусства».

В щорсовском дворце И. Хрептовича, кроме библиотеки, архива и художественной коллекции, был также «музей различных достопримечательностей».