Файл: Соловьев.doc

II

Доктрина отмщения имеет для себя действительное объяснение и мнимые

доказательства - очень важно при разборе ее не смешивать одного с

другим. Зверь, на которого нападает другой с тем, чтобы его пожрать,

по чувству самосохранения защищается зубами и когтями, если они у него

достаточно сильны, или же спасается бегством. Никто не станет искать

здесь нравственных побуждений, так же как и в физической самозащите

человека, у которого прирожденные средства обороны дополняются или

заменяются искусственным оружием. Но человек, даже дикий, не живет

обыкновенно в одиночку, а принадлежит к какой-нибудь общественной

группе - роду, клану, шайке. Поэтому при встрече его с врагом дело не

кончается результатом единоборства. Убийство или другая обида,

понесенная одним из членов группы, ощущается всею группой и вызывает в

ней чувство мстительности. Поскольку сюда входит жалость к

пострадавшему, здесь должно признать присутствие нравственного

элемента, но, несомненно, преобладающее значение принадлежит инстинкту

собирательного самосохранения, как у пчел или других общественных

животных: обороняя своего, род или клан обороняет себя, мстя за

своего, он

382

мстит за себя. Но и обидчика по тому же побуждению защищает его

род или клан. Единичные столкновения переходят таким образом в войну

целых обществ. Гомерическая поэзия сохранила нам бессмертную память об

этой стадии общественных отношений, увековечив троянскую войну,

возникшую из частной обиды, нанесенной Парисом Менелаю. /1/ История

арабов до Мухаммеда вся полна такими войнами. Понятия преступления и

наказания здесь, строго говоря, не существуют: обидчик здесь есть

враг, которому мстят, а не преступник, которого наказывают. Место

позднейшей уголовной юстиции всецело занято здесь общепризнанным и

безусловно обязательным обычаем кровного мщения. Это относится,

разумеется, к обидам между членами различных родов или кланов. Но

другого рода обид, вообще говоря, и не бывает на этой стадии

общежития. Связь тесной родовой группы слишком крепка, и авторитет

патриархальной власти слишком внушителен, чтобы отдельное лицо

решилось против них восстать: это почти так же невероятно, как

столкновение отдельной пчелы с целым ульем. Конечно, человек и в

родовом быте сохранял способность к личному произволу, который и

проявлялся в отдельных редких случаях, но эти исключительные

проявления и подавлялись исключительными действиями патриархальной

власти, не вызывая общих мер. Положение изменяется с переходом к

государственному быту, т. е. когда многие роды и племена так или

иначе, по тем или другим побуждениям или принудительным

обстоятельствам соединяются постоянным образом вокруг одного общего

вождя с более или менее организованною властью, причем упраздняется

самостоятельность отдельных родов и колен и отменяется обычай кровной

мести.

Довольно любопытно, что философы и юристы от древнейших времен и

почти до наших дней строили априорные теории о происхождении

государства, как будто все действительные государства произошли в

какие-нибудь допотопные времена. Это объясняется, конечно, крайне

несовершенным состоянием исторической науки. Но что еще было

позволительно Гоббсу и даже Руссо, то не может быть допущено со

стороны современных мыслителей. Родовой быт, который так или иначе

пережили все нации, не представляет ничего загадочного: род есть

прямое проявление естественной, кровной связи. Вопрос, значит,

сводится к переходу от родового быта к государственному, а это уже

может быть предметом исторического наблюдения. Достаточно назвать

совершившееся на глазах истории

383

превращение разрозненных родов и племен северной Аравии в

могущественное мусульманское государство. Его теократический характер

не есть исключение; таковы же были в большей или меньшей степени и все

прочие значительные государства старых времен. Вспомним, как

обыкновенно зачинается государственность: превосходящий других личными

силами вождь - военный или религиозный, а всего чаще и то и другое

вместе, руководимый сознанием своего исторического призвания, а также

личными побуждениями, собирает вокруг себя людей из разных родов, или

колен, образуя с ними некоторое междугодовое ядро, вокруг которого

затем добровольно или же принудительно собираются целые роды и

племена, получая от вновь образовавшейся верховной власти законы и

управление и теряя в большей или меньшей степени свою

самостоятельность. Когда в какой-нибудь общественной группе мы находим

иерархически организованное правительство с центральною верховною

властью, постоянное войско, финансы, основанные на налогах и податях,

наконец, законы, снабженные уголовною санкцией, то мы в этой группе

узнаем настоящий характер государства. Все исчисленные признаки были

налицо в мусульманской общине в последние годы жизни Мухаммеда.

Замечательно, что история первоначального образования этого

государства подтверждает до некоторой степени теорию политического

контракта: все главные шаги арабского пророка в этом деле обозначены

формальными договорами, начиная с так называемой "клятвы женщин" и

кончая последними условиями, которые он предписал в Мекке после своей

окончательной победы над родом Корейшитов и союзными им племенами

.Заметим также, что во всех этих договорах основной пункт есть отмена

кровной мести между родами и кланами, входящими в новый политический

союз.

Отсюда возникает не существовавшее прежде различие - между

публичным и частным правом: в законах кровной мести, как и в других

важнейших отношениях, интересы собирательной группы и отдельного лица

были непосредственно солидарны, тем более что в небольшом общественном

целом, как род или клан, все или по крайней мере большая часть

сочленов могли лично знать друг друга, так что каждый для всех и все

для каждого представляли, вообще говоря, реальную величину. Но когда

при образовании государства общественная группа обнимает собою сотни

тысяч или даже миллионы людей, такое личное реальное отношение между

частями и целым становится невозможным: является ясное различие между

384

общими интересами и частными и между соответственными областями

права, причем к частному праву (вопреки нашим теперешним юридическим

понятиям) относятся обыкновенно на этой стадии развития и такие дела,

как убийство, грабеж, тяжкое увечье: Прежде (в родовом быте) все

подобные злодеяния считались затрагивающими прямо общий интерес, и

целый род мстил за них виновнику и его родичам. С образованием более

широкого политического союза это право и эта обязанность кровной мести

отнята у рода, но не перешла (в прежнем смысле и объеме) к

государству. Новая общая власть, от которой исходят законы и

правление, не может сразу войти до такой степени в интересы всех своих

многочисленных подданных, чтобы защищать их, как свои собственные,

глава государства не может чувствовать и действовать как старейшина

рода; и вот мы видим, что в защите частных лиц и имуществ

государственная власть ограничивается сначала наименьшим: не только за

увечье или иное насилие, но за убийство свободного человека убийца или

его домашние платят семье убитого по обоюдному соглашению (compositio)

денежную пеню, вообще довольно умеренную. Перечислением таких штрафов

(различных, смотря по полу лица и другим обстоятельствам) наполнены

все те старинные уставы или сборники законов (как, напр., законы

Салийских франков или наша (Русская Правда") которые именно

представляют собою памятники только что впервые сложившегося (в данном

народе) государственного быта. Замечателен этот непосредственный и

быстрый от беспощадной кровавой мести, сопровождавшейся весьма часто

истребительными многолетними войнами целых племен, к простому

денежному вознаграждению; с указанной точки зрения такой скачок

совершенно понятен.

На этой стадии развития государственности только политические

преступления* имеют, собственно говоря, уголовный характер, а все

прочие, не исключая и убийства, рассматриваются не как преступления, а

как частные ссоры.

Но такое элементарное противоположение между публичным и частным

правом не может быть устойчивым.

_____________

*Объем этого понятия расширяется и суживается сообразно

историческим условиям. В середине века когда уголовный характер

простого убийства еще не был ясен для юридического сознания подделка

монеты влекла за собой мучительную смертную казнь как преступление

вредное для целого общества, нарушающее привилегию государственной

власти и в этом смысле политическое.

З85

Денежный штраф за всякую обиду частного лица не удовлетворяет

потерпевшую сторону (напр., семью убитого) и не воздерживает обидчика,

особенно если он богат, от дальнейших злодеяний. При таких условиях

кровавая месть за частные обиды, отмененная государством, как

противные его существу, возобновляется фактически и грозит отнять у

государственного строя самую причину его существования: когда каждому

приходится самому мстить за свои обиды, то за что же он будет нести

тягости, налагаемые новым политическим бытом? Чтобы оправдать свои

требования от частных лиц, государство должно взять их интересы под

свою действительную защиту; чтобы навсегда упразднить частное право

кровавой мести, государство должно превратить его в публичное, т. е.

принять на себя его исполнение. На этой новой, высшей стадии яснее

выражается солидарность государственной власти с подчиненными ей

отдельными лицами, и хотя различие между преступлениями, прямо

направленными против самой власти (политическими), и простыми, от

которых страдают только частные интересы, еще сохраняется, но лишь по

степени важности, а не по существу. Всякий свободный человек

становится гражданином, т. е. членом самого государства, принимающего

на себя задачу охранять его безопасность; всякое ее нарушение

рассматривается государственною властью как покушение на ее

собственное право, как враждебное действие против общественного

целого. Все насилия против личности и имущества кого бы то ни было

рассматриваются уже не как частные обиды, а как нарушения

государственного закона и потому наравне с политическими

преступлениями подлежат отмщению самого государства.

III

Уголовно-правовая доктрина отмщения имеет, таким образом, историческое

основание в том смысле, что уголовные наказания, ныне еще

употребительные, представляют собою историческую трансформацию

первобытного принципа кровной мести. Прежде за обиженного мстил более

тесный общественный союз, называемый родом, потом стал мстить более

обширный и сложный, называемый государством; прежде обидчик терял все

человеческие права в глазах обиженного им рода, теперь он стал

бесправным субъектом наказания в глазах государства, отмщающего ему за

нарушение своих законов. Различие состоит главным образом в том, что в

родовом быту самый акт

386

мести совершался просто - обидчика при первом случае убивали, как

собаку, но последствия бывали очень сложны в виде нескончаемых войн

между племенами; в государственном же быту, напротив, самый акт

отмщения, принятый на себя публичными властями, производится медленно

и с различными церемониями, но без всяких последующих осложнений, так

как за частным преступником уже нет дальнейшего достаточно сильного

мстителя - он беззащитен перед государственным могуществом.