Файл: Соловьев.doc

Но из этого несомненного факта, что уголовные казни суть

исторические видоизменения кровной мести, следует ли что-нибудь в

пользу самих этих казней, или в пользу принципа отмщения? Должно ли, в

силу этого исторического основания, понятие мести, т. е. воздаяния злом

за зло, страданием за страдание, окончательно определять наше

отношение к преступнику? Вообще логика не позволяет делать таких

выводов из генетической связи двух явлений. Ни один дарвинист,

насколько мне известно, из принимаемого им происхождения человека от

низших животных не выводил того заключения, что человек должен быть

скотиной. Из того, что городская община Рима была первоначально

создана разбойничьею шайкой, никакой историк не заключал еще, что

истинным принципом Священной Римской империи должен был быть разбой.

Относительно нашего предмета - раз дело идет о трансформации кровной

мести, то где же основания считать эту трансформацию законченною? Мы

знаем, что отношение общества и закона к преступникам переживало очень

резкие, беспощадная родовая месть сменилась денежными

штрафами, а они уступили место "градским казням", сначала крайне

жестоким, но с ХVПI-го века все более и более смягчающимся. Нет и тени

разумного основания утверждать, что предел смягчения уже достигнут и

что виселица и гильотина, пожизненная каторга и одиночное заключение

должны пребывать навеки в уголовном законодательстве образованных

стран.

Но в то время как исторический прогресс явно клонит к тому,

чтобы все больше и больше ограничить, наконец и вовсе исключить

принцип возмездия или равномерного воздаяния из нашего правового

отношения к преступникам, в пользу этого принципа многие философы и

юристы* продолжали и еще продолжают выставлять отвлеченные рассуждения,

которые, по своей крайней несостоятель-

____________

* Первые преимущественно в Германии, последние особенно во

Франции.

387

ности, будут, конечно, предметом изумления и глумления для потомства,

подобно тому как мы удивляемся аргументам Аристотеля в пользу рабства /2/

или некоторых церковных писателей в пользу плоской фигуры Земли. Сами

по себе мнимые аргументы, которыми пользуется доктрина отмщения, не

заслуживают разбора, но так как они еще повторяются авторами, вообще

достойными уважения, а предмет их имеет большую жизненную важность, то

приходится повторять и их опровержение.

"Преступление есть нарушение права; право должно быть

восстановлено; наказание, т. е. равномерное нарушение права в лице

преступника, совершаемое в силу определенного закона публичною властью

(в отличие от частной мести), покрывает первое нарушение, и таким

образом восстановляется нарушенное право". Это мнимое рассуждение

вращается вокруг термина "право". Но действительное право всегда есть

чье-нибудь (должен быть субъект права). О чьем же праве идет речь

здесь? Прежде всего, по-видимому, о праве потерпевшего лица. Подставим

же это действительное содержание под отвлеченный термин. Мирный пастух

Авель имеет, без сомнения, право существовать и наслаждаться всеми

радостями жизни; но приходит злонравный человек Каин и фактически

лишает его этого права посредством убийства. Требуется восстановить

нарушенное право; для этого является публичная власть и вопреки

прямому предостережению священного писания (кн. Бытия IV 15) вешает

убийцу. Что же, после этого право Авеля на жизнь восстановлено или

нет? Так как никто, кроме постояльцев Бедлама, не станет утверждать,

что казнь убийцы воскрешает убитого, то приходится под правом разуметь

здесь не право потерпевшего, а чье-нибудь другое. Другим субъектом

права, нарушаемого преступлением, может быть само общество, или

государство *.Все частные права (на жизнь, имущество и т. д.)

гарантированы государством, оно ручается за их неприкосновенность,

ставя их под защиту своих законов. Закон, воспрещающий частным лицам

по собственному усмотрению умерщвлять своих сограждан, по праву издан

государством, и, следовательно, в нарушении его (в убийстве)

нарушается право государства, и в казни убийцы восстановляется право

не убитого, а право государства и значение закона **. То, что есть в

этом аргументе справед-

___________

*Относительно настоящего предмета эти два термина могут

употребляться безразлично.

** По мнению одного критика, мое предположение, что преступление

непременно нарушает чье-нибудь право, есть ошибка. Независимо от

388

ливого, вовсе не относится к делу. Несомненно, что, раз законы

существуют, нарушение их не должно оставаться без последствий и что

блюсти за этим принадлежит государству. Но вопрос не в общем принципе

наказуемости преступлений как нарушений закона, ибо в этом отношении

все преступления одинаковы. Если закон сам по себе священен, как

исходящий от государства, то все законы имеют это свойство в

одинаковой степени, все равно выражают право государства, и все их

нарушения без различия суть нарушения этого верховного права.

Материальные различия преступлений касаются лишь тех интересов,

которые ими нарушаются; с формальной же стороны, по отношению к

общему, т. е. государству, как какому, т. е. к его власти и закону,

каждое преступление (разумеется, вменяемое) предполагает волю,

несогласную с законом, отрицающую его, т. е. волю преступную, и с этой

точки зрения для всех преступлений логически требовалось бы одинаковое

возмездие. Но действительно существующее во всех законодательствах

разнообразие наказаний за различные преступления, очевидно,

предполагает кроме общего принципа наказуемости еще некоторый другой,

специфический, определяющий особую связь между этим преступлением и

этим наказанием. Доктрина отмщения усматривает такую связь в том, что

право, нарушенное определенным преступным действием, восстановляется

соответствующим или равномерным воздействием, например убивший должен

быть убит. Какое же тут, однако, на самом деле соответствие или

равенство? Самым знаменитым сторонникам этой доктрины дело

представляется в следующем виде: право есть нечто положительное,

скажем (плюс), нарушение его нечто отрицательное - (минус); если

произошло отрицание в виде преступления (напр., отнята жизнь у

человека), то оно должно вызвать равное отрицание в виде наказания

(отнятие жизни у убийцы), и тогда такое двойное отрицание, или

отрицание какого бы то ни было субъекта права (единичного или

собирательного, частного или публичного), а также независимо и от

нравственной нормы - безусловного Добра, существует будто бы право

само по себе - как самостоятельная объективная сущность, и собственная

цель наказания состоит будто бы в удовлетворении этого самосущего

права. Критик напрасно думает, что эта метафизическая личина древнего

Молоха мне неизвестна. Но заниматься ею мне нет причины, так как за

нее давно уже не стоит ни один серьезный криминалист. Слишком ясно,

что право по самому понятию своему есть отношение субъектов,

обусловленное теми или другими нравственно-практическими нормами, и

что, следовательно, право бессубъектное и безотносительное есть Unding

- мысль, в которой ничего не мыслится.

389

отрицания, произведет опять положительное состояние, т. е.

восстановленное право: минус на минус дает плюс. Трудно сохранять

серьезность ввиду такой (игры ума); заметим, однако, что понятие

отрицание отрицания логически выражает прямое внутреннее отношение

между двумя противоположными актами, напр., если движение злой воли в

человеке есть "отрицание", именно отрицание нравственной нормы, то

противоположный акт воли, подавляющий это движение, будет

действительно "отрицанием отрицания", и результат получится

положительный - утверждение этого человека в нормальном состоянии;

точно так же если преступление, как деятельное выражение злой воли,

есть отрицание, то деятельное раскаяние преступника будет отрицанием

отрицания (т. е. не факта, конечно, а произведшей его внутренней

причины), и результат опять будет положительный - его нравственное

возрождение. Но казнь преступника, очевидно, лишена такого значения;.

здесь отрицание направлено (как и в преступлении) на нечто

положительное - на жизнь человека. Нельзя, в самом деле, признать,

чтобы в казни преступника предметом отрицания было само его

преступление, ибо оно есть факт бесповоротно совершившийся, и, по

замечанию св. отцов, самому Богу невозможно сделать, чтобы

совершившееся было несовершившимся; но также это отрицаемое не есть

здесь и злая воля преступника, ибо одно из двух: или он раскаялся в

своем злодеянии, и тогда злой воли уже нет, или он упорствует до

конца, и тогда, значит, его воля недоступна данному воздействию, и во

всяком случае внешнее, насильственное действие не может упразднить или

изменить внутреннего состояния воли. Но если, таким образом, в казни

преступника действительно отрицается не злая воля, а положительные

блага жизни, то, значит, это будет вновь только простое отрицание, а

не отрицание отрицания. А из одной последовательности двух простых

отрицаний не может выйти ничего положительного. Злоупотребление

алгебраическою формулой придает всему аргументу прямо комический

характер. Ведь для того чтобы два минуса, т. е. две отрицательные

величины, произвели плюс, недостаточно поставить их одну вслед за

другой, а необходимо их перемножить; но что значит помножить

преступление на наказание? *

____________

* Очевидно, здесь нельзя идти дальше сложения (вещественных

результатов): можно сложить труп убитого с трупом повешенного убийцы,

н получатся два трупа, т. е. две отрицательные величины.

390

IV

Внутреннее бессмыслие доктрины возмездия, или "относительной

справедливости", подчеркивается тем, что, за исключением немногих

случаев, она не имеет никакого отношения к существующим уголовным

законам. Строго говоря, случай кажущегося ее применения только один:

смертная казнь за убийство. Поэтому псевдофилософские аргументы в

пользу этой доктрины - сущность которых передана выше - относятся

именно только к этому единственному случаю - плохой показатель для

принципа, имеющего притязание на всеобщее значение. У нас в России,

где смертная казнь оставлена только за некоторые политические

преступления, нет даже этого единственного кажущегося соответствия;

ибо какую хотя бы только видимость равномерного воздаяния можно найти,

напр., между отцеубийством и бессрочною каторжною работой или между

простым убийством с корыстною целью и 12-летнею каторгой? Лучшим

опровержением доктрины может служить то обстоятельство, что наибольшее

ее применение мы находим в некоторых законодательствах народов

полудиких или же в законах варварских времен, где, напр., за известное

увечье виновный подвергался такому же увечью, где за дерзкие речи

отрезали язык и т. п. Принцип, применение которого оказывается

несовместным с известною степенью развития образованности, есть

принцип осужденный.

В новейшие времена, если не ошибаюсь, доктрина восстановления

права посредством равного воздаянии защищаясь более отвлеченными

философами, нежели юристами. Эти последние принимают уравнение

наказания с преступлением лишь в относительно количественном смысле

(мера наказания), т. е. они требуют, чтобы преступление, более тяжкое

сравнительно с другим, подвергалось и более тяжкому наказанию, так,

чтобы вообще была лестница (вса1а) наказаний, соответствующая лестнице

преступлений. Но при этом основание (а следовательно, и вершина)

карательной лестницы остается неопределенным, а потому и характер

самих наказаний может быть какой угодно - бесчеловечно жестокий и,