Файл: Соловьев.doc

напротив, знали наверное, что эти последствия будут дурными, а так как

они равно могут быть и дурными и хорошими, то, значит, мы имеем здесь

одинаковое основание (или, точнее, одинаковое отсутствие оснований)

дли действия и бездействия, и, следовательно, все это воображение о

косвенных результатах наших поступков не может иметь никакого

практического значения. Чтобы оно имело действительно определяющую

силу для нашей жизни, нужно было бы нам не только знать ближайшие

звенья в этом ряду следствий, но так как за ближайшими мы всегда

вправе предположить дальнейшие, противоположного характера и

разрушающие наше заключение, то, следовательно, нам необходимо было бы

знать весь ряд следствий до конца света, что для нас недоступно.

Итак, наши действия или воздержание от действия должны

определяться вовсе не соображением о их возможных, но нам неведомых

косвенных последствиях, а побуждениями, прямо вытекающими из

положительных предписаний нравственного начала. И это так не только с

точки зрения собственно этической, но и с мистической. Если все

относит к Провидению, то, конечно, не без ведома Провидения человек

обладает разумом и совестью, которые внушают ему, что нужно делать в

каждом случае в смысле прямого добра, независимо от всяких косвенных

последствий. И если мы верим в Провидение, то, конечно, верим также и

в то, что оно не допустит, чтобы чьи-нибудь действия, согласные с

разумом и совестью, могли иметь окончательно дурные последствия. Если

мы сознаем, что одурять себя крепкими напитками противно человеческому

достоинству, или безнравственно, то совесть не позволит нам

рассчитывать, не могли ли бы мы в состоянии опьянения сделать

что-нибудь такое, что потом могло бы привести к хорошим последствиям.

Точно так же если мы по чисто нравственному побуждению, без злобы и

мести, помешали разбойнику убить человека, то нам и в голову не придет

рассуждать, не вышло ли бы из этого чего-нибудь дурного, не лучше ли

было допустить убийство.

401

Как благодаря разуму и совести мы твердо знаем. что плотские

страсти - пьянство или разврат - сами по себе дурны и что должно от

них воздерживаться, на основании того же разума и той же совести мы

так же твердо знаем, что деятельная любовь хороша сама по себе и что

должно поступать в ее смысле, реально помогать ближним и защищать их

от стихий природы, от диких зверей, а также от злых и безумных людей.

Поэтому если кто по чистому побуждению человеколюбия вырвет нож из рук

убийцы и избавит его от лишнего греха, а жертву его от насильственной

смерти или если кто употребит физическое насилие, чтобы помешать

больному белою горячкой свободно бегать по улицам, то он всегда будет

оправдан своею совестью и общим сознанием, как исполнивший на деле

нравственное требование: помогай всем сколько можешь.

Из нашего зла Провидение, конечно, извлекает добро, но из

нашего добра оно выводит еще большее добро, и, что особенно важно,

этот второй род добра получается при нашем прямом и деятельном

участии, тогда как то добро, которое извлекается из нашего зла, не

касается нас и не принадлежит нам. Лучше быть сотрудником, нежели

мертвым орудием всеблагого Промысла.

VI

Наказание, как устрашающее возмездие (типичный вид которого есть

смертная казнь), не может быть оправдано с нравственной точки зрения,

поскольку оно отрицает в преступнике человека, лишает его присущего

всякому лицу права на существование и нравственное возрождение и

делает из него страдательное орудие чужой безопасности. Но точно так

же не оправдывается с нравственной точки зрения и равнодушное

отношение к преступлению, оставляющее его без противодействия, так как

здесь не принимается в уважение право обижаемых на защиту и всего

общества на безопасное существование и все ставится в зависимость от

произвола худших людей. Нравственное начало требует реального

противодействия преступлениям и определяет это противодействие (или

наказание в широком смысле этого слова, не совпадающем с понятием

возмездия) как правомерное средство деятельного человеколюбия, законно

и принудительно ограничивающее внешние проявления злой воли не только

ради безопасности общества и его мирных членов, но непременно также и

в интересах самого преступника. Таким образом, наказа-

402

ние по истинному своему понятию есть нечто многостороннее, но его

различные стороны одинаково обусловлены общим нравственным началом

человеколюбия, обнимающим как обиженного, так и обидчика. Терпящий от

преступления и имеет право на защиту и по возможности на

вознаграждение; общество имеет право на безопасность; преступник и

имеет право на вразумление и исправление Противодействие

преступлениям, согласное с нравственным началом, должно осуществлять

или во всяком случае иметь в виду равномерное осуществление этих трех

прав.

Для защиты лиц, безопасности общества и дальнейшего блага самого

преступника требуется прежде всего, чтобы виновный в преступлении был

на некоторое время лишен свободы. Если расточитель, по справедливости,

в интересах своих близких и в своих собственных, лишается свободы

распоряжения своим имуществом, то тем более справедливо и необходимо,

чтобы убийца или растлитель был лишен свободы в сфере своей

деятельности. Для самого преступника лишение свободы важно особенно

как остановка в развитии преступной воли, как возможность опомниться и

одуматься. В настоящее время участь преступника окончательно решается

судом, который не только определяет его виновность, но и назначает ему

наказание. Но при действительном и последовательном устранении из

уголовного права мотивов отмщения и устрашения должно исчезнуть и

понятие о наказании в смысле заранее (и в сущности произвольно)

предопределяемой меры. Последствия преступления для преступника должны

находиться в естественной и внутренней связи с его действительным

состоянием. Суд, установивши факт виновности, должен затем определить

ее вид, степень ответственности преступника и его дальнейшей опасности

для общества, т. е. должен сделать диагнозу и прогнозу нравственной

болезни но предписывать бесповоротно способ и продолжитель. ность

лечения противно разуму. Ход и приемы лечения должны изменяться

соответственно переменам в ходе болезни, и суд должен предоставить это

дело пените циарным учреждениям, в ведение которых поступает

преступник. Эта идея, которая еще недавно могла бы показаться

неслыханною ересью, в последнее время уже получила первые начатки

осуществления в некоторых странах (напр., Бельгии, Ирландии), где

допускаются. условные приговоры. В известных случаях преступник хотя

присуждается к определенному наказанию, но отбывает его действительно

только при повторении им того же

403

преступления, если же не впадает в рецидив, то остается свободным, так

как первое его преступление считается за случайное. При других

обстоятельствах условность приговора относится к сроку тюремного

заключения, который сокращается сообразно последующему поведению

преступника. Эти условные приговоры составляют в уголовном процессе

шаг вперед огромной принципиальной важности.

VII

Было время, когда с людьми психически больными обращались, как с

укрощаемыми зверями: сажали их на цепь, били палками и т. д. Еще лет

сто тому назад (и даже меньше) это считалось совершенно в порядке

вещей, теперь же об этом вспоминают с ужасом. Так как историческое

движение идет все быстрее и быстрее, то я еще надеюсь дожить до того

времени, когда на наши нынешние тюрьмы и каторги будут смотреть так

же, как теперь все смотрят на старинные психиатрические заведения с

железными клетками для больных. Теперешняя пенитенциарная система,

несмотря на несомненные успехи за последнее время, все еще в

значительной степени определяется древним понятием наказания как

мучения, намеренно налагаемого на преступника, согласно принципу

"поделом вору и мука.

По истинному понятию о наказании положительная его задача

относительно преступника есть не физическое его мучение, а

нравственное излечение или исправление. Эта идея, уже давно

принимаемая различными писателями (преимущественно теологами, отчасти

философами и лишь немногими юристами), вызывает против себя

решительные возражения двоякого рода: со стороны юристов и со стороны

антропологов известной школы. С юридической стороны утверждают, что

исправлять преступника - значит вторгаться в его внутренний мир и что

общество и государство не имеют на это права. Но тут есть два

недоразумения. Во-первых, задача исправления преступников есть в

разбираемом отношении лишь один из случаев обязательного и

положительного воздействия общества (или государства) на его

несостоятельных в каком-нибудь смысле и потому неполноправных членов.

Отрицая такое воздействие в принципе, как вторжение во внутренний мир,

придется отвергать общественное обучение детей, лечение умалишенных в

общественных больницах и т. п.

404

И где же тут вторжение во внутренний мир? На самом деле

преступник фактом преступления обнаружил, обнажил свой внутренний мир

и нуждается в обратном воздействии, чтобы войти в его нормальные

пределы. Особенно странно в этом возражении то, что за обществом

признается право ставить человека в развращающие условия (каковы

нынешние тюрьмы и каторги, не отрицаемые юристами), а право и

обязанность ставить человека в условия морализующие отнимается у

общества.

Второе недоразумение состоит в том, что исправление понимается

как навязывание извне каких-нибудь готовых правил морали. Но зачем же

неумелость принимать за принцип. Разумеется, для преступника, вообще

способного к исправлению, оно главным образом есть самоисправление,

причем внешнее содействие должно, собственно, только ставить человека

в наиболее благоприятные для этого дела условия, помогать ему и

поддерживать его в этом внутреннем процессе.

Возражение антропологов состоит в утверждении прирожденности и

потому неисправимости преступных наклонностей. Что есть преступники

наследственные - и преступники прирожденные - это можно считать

несомненным, что между ними есть неисправимые - это довольно трудно

отрицать, но утверждение, что все или хотя бы большинство преступников

неисправимы, совершенно произвольно и не заслуживает критики. Если же

можно допустить только, что некоторые из преступников неисправимы, то

никто не имеет возможности и права сказать заранее с уверенностью,

принадлежит ли данный преступник к этим некоторым, а потому должно

ставить всех в условия наиболее благоприятные для возможного

исправления. Первое и самое важное условие есть, конечно, то, чтобы во

главе пенитенциарных учреждений стояли люди, способные к такой высокой

и трудной задаче, лучшие из юристов, психиатров и лиц с религиозным

призванием. Общественная опека над преступником, поручаемая

компетентным людям с целью его возможного исправления, вот

единственное понятие "наказания", или положительного противодействия

преступлению, допускаемое нравственным началом. Основанная на этом

пенитенциарная система, будучи более справедливою и человеколюбивою,

чем нынешняя, будет, несомненно, и более действительною.

405

Г л а в а ш е с т н а д ц а т а я

ЭКОНОМИЧЕСКИЙ ВОПРОС С НРАВСТВЕННОЙ ТОЧКИ ЗРЕНИЯ

1

Если бы люди и народы научились ценить чужие национальные

особенности, как свои собственные, если бы, далее, в каждом народе

преступные личные элементы были по возможности исправлены