Файл: Соловьев.doc

перевоспитанием и разумною опекой с полным упразднением всех остатков

уголовной свирепости, этим нравственным решением вопроса национального

и вопроса уголовного не была бы еще устранена важная причина и

народной вражды, и преступности - причина экономическая. За что

американцы главным образом ненавидят китайцев? Конечно, не за их косы

и не за мораль Конфуция, а за опасное соперничество в области

материального труда. То, за что преследуют китайских рабочих в

Калифорнии, за то же самое бьют итальянцев в южной Франции, Швейцарии,

Бразилии. И точно так же движение против евреев, каковы бы ни были его

глубочайшие причины, явную опору и видимое объяснение находит в

соображениях экономических. Что касается до личной преступности, то

она хотя и не рождается, но по большей части питается и поддерживается

средою нищеты, чрезмерного механического труда и неизбежного в этой

среде одичания, так что и самые разумные и человеколюбивые

пенитенциарные воздействия на личность отдельных преступников в общем

оказались бы малоуспешными. Это дурное воздействие экономических

условий современного человечества на состояние национального и

уголовного вопроса зависит, конечно, от того, что это положение само

по себе страдает нравственным недугом. Его ненормальность

обнаруживается в самой экономической области, поскольку здесь все

более и более выступает вражда общественных классов из-за имуществ,

грозящая во многих странах Западной Европы и Америки открытою борьбою

не на живот, а на смерть.

Для человека, стоящего на нравственной точке зрения, так же

невозможно принимать участие в этой социально экономической вражде,

как и во вражде между нациями и племенами. И вместе с тем невозможно

для него оставаться равнодушным к материальному положению его ближних.

Если элементарное нравственное чувство жалости, получившее свою высшую

санкцию в Евангелии, требует от нас накормить голодного, напоить

жаждущего

406

и согреть зябнущего, /1/ то это требование, конечно, не теряет своей

силы тогда, когда эти голодные и зябнущие считаются миллионами, а не

единицами. И если я один этим миллионам помочь не могу, а

следовательно, и не обязан, то я могу и обязан помогать им вместе с

другими, моя личная обязанность переходит в собирательную - не в

чужую, а в мою же собственную, более широкую обязанность, как

участника в собирательном целом и его общей задаче. Самый факт

экономических бедствий есть свидетельство, что экономические отношения

не связаны как должно с началом добра, не организованы нравственно.

Целая мнимонаучная школа экономических анархистов-консерваторов прямо

отрицала и еще отрицает, хотя без прежней самоуверенности, всякие

этические начала и всякую организацию в области хозяйственных

отношений, и ее господство немало способствовало возникновению

анархизма революционного. С другой стороны, многочисленные

разновидности социализма, не только радикального, но и

консервативного, более обнаруживают присутствие болезни, нежели

представляют действительные средства исцеления.

Несостоятельность ортодоксальной политической экономии

(либеральной или, точнее, анархической) заключается в том, что она

отделяет принципиально область хозяйственную от нравственной, а

несостоятельность всякого социализма заключается в том, что он

допускает между этими двумя различными, хотя и нераздельными областями

более или менее полное смешение, или сложное единство.

11

Безнравственно по существу всякое практическое утверждение чего-нибудь

вне его должной связи или соотношения со всем. Так, когда частная,

обусловленная и потому зависимая деятельность утверждается сама по

себе, как безусловно самостоятельная и целая жизненная сфера, то такое

утверждение, будучи в теории ложным, на деле безнравственно и может

порождать только бедствия и грехи.

Признавать в человеке только деятеля экономического -

производителя, собственника и потребителя вещественных благ - есть

точка зрения ложная и безнравственная. Упомянутые функции не имеют

сами по себе значения для человека и нисколько не выражают его

существа и достоинства. Производительный труд,

407

обладание и пользование его результатами представляют одну из сторон в

жизни человека или одну из сфер его деятельности, но истинно

человеческий интерес вызывается здесь только тем, как и для чего

человек действует в этой определенной области. Как свободная игра

химических процессов может происходить только в трупе, а в живом теле

эти процессы связаны и определены целями органическими, так точно

свободная игра экономических факторов и законов возможна только в

обществе мертвом и разлагающемся, а в живом и имеющем будущность

хозяйственные элементы связаны и определены целями нравственными, и

провозглашать здесь laissez faire laissez passer /2/ - значит говорить

обществу: умри и разлагайся!

Конечно, в основе всей этой экономической области лежит нечто

простое и роковое, само по себе из нравственного начала не

вытекающее, необходимость труда для поддержания своего существования.

Нет, однако, и не было такого низменного состояния в жизни

человечества, когда эта простая материальная необходимость не

осложнялась бы нравственным вопросом. Нужда заставляет

дикаря-полузверя промышлять себе средства к жизни, но при этом он

может или думать только о себе одном, или же в свою нужду включать

также нужду своей самки и детенышей. Если лов был неудачен, он может

поделиться с ними и скудною добычею, оставаясь сам впроголодь, или же

может забрать все себе, а их бросить на произвол судьбы, или, наконец,

может убить их с тем, чтобы наесться их мяса. Но на каком бы из этих

способов действия он ни остановился, едва ли найдется такой

правоверный служитель науки, который увидит здесь роковое действие

политико-экономических "законною".

Хотя необходимость трудиться для добывания средств к жизни есть

действительно нечто роковое, от человеческой воли не зависящее, но это

есть только толчок, понуждающий человека к деятельности, дальнейший

ход которой определяется уже причинами психологического и этического,

а вовсе не экономического свойства. При некотором осложнении

общественного строя не только результаты труда и способ пользования

ими - не только "распределение" и "потребление", но и самый труд

вызывается кроме житейской нужды еще другими побуждениями, не имеющими

в себе ничего физически принудительного или рокового, например - чтобы

назвать самые распространенные - страстью к приобретению и жаждою

наслаждений. Так как не только нет эконо-

408

мического закона, которым бы определялась степень корыстолюбия и

сластолюбия для всех людей, но нет и такого закона, в силу которого

эти страсти были бы. вообще неизбежно присущи человеку, как роковые

мотивы его поступков, то, значит, поскольку экономические деятельности

и отношения определяются этими душевными расположениями, они имеют

свое основание не в экономической области и никаким "экономическим

законам" не подчиняются с необходимостью. Возьмем самый элементарный и

наименее спорный из этих так называемых законов, именно тот, согласно

которому цена товаров определяется отношением между спросом и

предложением. Это значит: чем товар больше требуется и чем его при

этом меньше налицо, тем он дороже стоит, и наоборот. Представим себе,

однако, богатого, но благотворительного товаровладельца, который решил

при повысившемся от тех или других причин спросе на имеющийся у него в

постоянном количестве предмет необходимого потребления не повышать

цены или даже понизить ее для блага нуждающихся ближних, это будет

нарушением предполагаемого экономического "закона", а между тем при

всей необычности такого явления, конечно, никто не найдет его

невозможным или сверхъестественным. Допустим, что если бы дело

зависело только от доброй воли частных лиц, то можно было бы в области

экономической смотреть на великодушные мотивы как на quantite

negligeable /3/ и строить все на прочном основании своекорыстия. Но мы

знаем, что во всяком обществе есть общая правительственная власть,

непременное назначение которой состоят в ограничении частного

своекорыстия, и мы знаем немало исторических примеров, когда в силу

этого своего назначения такая власть не только отнимала у обычного и

естественного (с точки зрения своекорыстия) порядка этот обычный и

естественный характер, но даже превращала прежде обычное прямо в

невозможное, а прежним исключениям, напротив, давала силу всеобщей

необходимости. Так, например, в течение двух с половиною веков в

России помещики, отпускавшие на волю своих крестьян целыми общинами и

при этом снабжавшие их земельным наделом, были самым редким, в высшей

степени необыкновенным исключением, тогда как обыкновенный порядок,

или "закон", взаимных отношений между помещиками и крестьянами состоял

в том, что последние вместе с землею составляли собственность первых.

Но с замечательною быстротою и полнотою этот общий закон

409

доброю волей правительства превращен был в практически

невозможное беззаконие, а прежнее редкое исключение сделано безусловно

обязательным правилом, уже не допускающим никаких исключений. Точно

так же исключительный случай торговца, не повышающего цену

необходимого товара при усиленном спросе, превращается в общее

правило, как только правительство находит нужным регулировать цены

товаров; и тут это прямое нарушение мнимого "закона" становится

действительным законом, хотя не "естественным", а положительным или

государственным.

Должно заметить, что при всем различии этих двух понятий - закона

природы и закона положительного или государственного - этот последний,

хотя и есть дело рук человеческих, уподобляется, однако, первому,

поскольку в пределах своего действия имеет силу непреложную, не

допуская никакого непредвиденного исключения *; тогда как мнимые законы

экономические никогда такого значения не имеют и во всякий момент

могут быть беспрепятственно нарушены и отменены нравственною волей

человека. Ни один, безусловно, помещик в России, в силу закона 1861

г., не может теперь продавать или покупать крестьян иначе как в

сновидении, тогда как, с другой стороны, ничто не препятствует любому

добродетельному петербургскому домовладельцу даже наяву, вопреки

"закону" об отношении спроса к предложению, понизить цену на квартиры

в видах чисто филантропических, и если весьма немногие пользуются

случаем это сделать, то это доказывает никак не силу экономики, а

только слабость добродетели у этих лиц; ибо как только этот недостаток

личного человеколюбия будет восполнен требованием закона

государственного, так цены сейчас же понизятся и (железная)

необходимость экономических законов сразу окажется хрупкою, как

стекло. Эта очевидная истина признается в настоящее время писателями,

совершенно чуждыми всякого социализма, как, например, Лавеле; а еще

раньше Дж. Ст. Милль, желая сохранить за политическою экономией

характер точной науки и вместе с тем избегнуть слишком явного

противоречия с действительностью, сочинил такой компромисс: допуская,

что экономическое распределение продуктов труда зависит от

человеческой воли и может подлежать ее нравственным целям, он

настаивал на том, что производство

_____________

* И прямое нарушение закона злою волей предвидено законом же

как преступление, вызывающее по закону же соответственное наказание.

410

всецело подчиняется экономическим законам, имеющим здесь силу законов