Файл: Соловьев.doc

плутократии - бессознательно подают друг другу руку в самом

существенном. Плутократия своекорыстно подчиняет себе народные массы,

распоряжается ими в свою пользу, потому что видит в них лишь рабочую

силу, лишь производителей вещественного богатства; социализм

протестует против такой "эксплуатации", но этот протест поверхностен,

лишен принципиального основания; ибо сам социализм окончательно

признает в человеке только (или

415

во всяком случае более и прежде всего) экономического деятеля, а в

этом качестве нет ничего такого, что по существу должно бы было

ограждать человека от всякой эксплуатации. С другой стороны, то

исключительное значение, которое в современном мещанском царстве

принадлежит материальному богатству, естественно побуждает прямых

производителей этого богатства - рабочие классы - к требованию

равномерного пользования теми благами, которые без них не могли бы

существовать и на которые их приучают смотреть как на самое важное в

жизни, так что сами господствующие классы своим практическим

материализмом вызывают и оправдывают в подчиненных рабочих классах

социалистические стремления. А когда испуг перед социальною революцией

вызывает у плутократов неискреннее обращение к идеальным началам, то

оно оказывается бесполезною игрой: наскоро надетые маски морали и

религии не обманут народных масс, которые хорошо чувствуют, где

настоящий культ их господ, и, усвоив этот культ от своих хозяев,

рабочие, естественно, сами хотят быть в нем жрецами, а не жертвами.

Обе враждебные стороны обусловливают себя взаимно и не могут

выйти из ложного круга, пока не признают и не примут на деле простого

и несомненного, но ими забытого положения, что значение человека, а

следовательно, и человеческого общества не определяется по существу

экономическими отношениями, что человек не есть прежде всего

производитель материальных полезностей или рыночных ценностей, а нечто

гораздо более важное, а что, следовательно, и общество также есть

нечто большее, чем хозяйственный союз **.

______________

* Несколько лет тому назад появился, но прошел незамеченным

удивительно характерный образчик плутократического лицемерия

известного ( тех пор умершего) Жуля Семена о трех главных бедствиях

современного общества: упадки религии, семьи и...ренты. О религии в

семье говорится вяло и туманно, но строки о каком-то понижении

процента с капитала (если не ошибаюсь, с 4% на 2, 5 %) были написаны

кровью сердца.

**Эти указания на то, что социализм и плутократия совпадают в общем им

материалистическом принципе, высказанные мною восемнадцать лет тому

назад (к Х1 главе "Критики отвлеченных начал", появившейся сперва в

"Русском Вестнике" 1878 г.)/9/, вызвали против меня упреки в неверном

представлении и несправедливой оценке социализма. Теперь я могу не

отвечать на эти упреки, так как они блистательно опровергнуты

дальнейшею историей самого социалистического движения, которое теперь

в главном русле своем решительно определилось как экономический

материализм.

416

IV

Для истинного решения так называемого социального вопроса прежде всего

следует признать, что норма экономических отношений заключается не в

них самих, а что они подлежат общей нравственной норме, как особая

область ее приложения. Триединое нравственное начало, определяющее

наше должное положение относительно Бога, людей и материальной

природы, находит свое всецелое и нераздельное применение в области

экономической, причем по особому свойству этой области получает особое

значение последний член нравственного триединства - отношение к

материальной природе или к земле (в широком смысле этого слова).

Нравственный характер это третье отношение может иметь только тогда,

когда оно не обособляется от двух первых, а обусловливается ими в их

нормальном положении. Область экономических отношений по содержанию

своему исчерпывается общими понятиями производства (труда и капитала),

распределения собственности и обмена ценностей. Разберем эти основные

понятия с точки зрения нравственной, начиная с самого основного из них

- понятия труда. Мы знаем, что первый толчок к труду дается

материальною необходимостью, но для человека, признающего над собою

безусловно совершенное начало действительности, или волю Божию, всякая

необходимость есть выражение этой воли. С этой стороны труд есть

заповедь Божия. Эта заповедь требует, чтобы мы с усилием (в поте лица) /10/

возделывали землю, т.е. обрабатывали материальную природу. Для кого?

Во-первых, для себя и для своих ближних. Этот ответ, ясный на самых

элементарных ступенях нравственного состояния, конечно, сохраняет свою

силу и при дальнейшем развитии, причем только понятие "ближних"

расширяется в своем объеме. Первоначально мои ближние - только те, с

которыми я связан кровным родством или личным чувством, а под конец -

это все. Самый талантливый из представителей экономического

индивидуализма - Бастиа, защищая принцип "каждый для себя",

отделывается от упрека в эгоизме указанием на ту экономическую

гармонию, в силу которой каждый, заботясь только о себе (и о своих),

невольно, по самой природе общественных отношений, работает и на

пользу всех, так что личный интерес на деле гармонирует с общим. Но

это во всяком случае была бы лишь та натуральная гармония, по которой,

например, известные насекомые, думая только о сладкой пище для себя,

невольно

417

способствуют оплодотворению растений, перенося их пыльцу куда следует.

Такая гармония свидетельствует, конечно, о премудрости Творца, но не

делает из насекомых нравственных существ. Человек же есть нравственное

существо, а потому натуральная солидарность для него недостаточна: он

должен не только трудиться для всех, участвовать в общем деле, но еще

знать и хотеть такого участия. Кто отказывается признать эту истину в

принципе, тот почувствует ее фактическую силу в финансовых крахах и

хозяйственных кризисах. Ведь и виновники и жертвы этих аномалий именно

такие люди, которые трудятся для себя, отчего же естественная гармония

не согласовала их интересов и не упрочила их благосостояния? Значит,

для того чтобы всякий, трудящийся для себя. трудился вместе с тем и

для всех, недостаточно естественной связи экономических отношений, а

нужно сознательное направление их к общему благу.

Выставлять своекорыстие или личный интерес как основное

побуждение труда - значит отнимать у самого труда значение всеобщей

заповеди, делать его чем-то случайным. Если я тружусь только для

благосостояния своего и своих, то, раз я имею возможность достигать

этого благосостояния помимо труда, я тем самым теряю единственное (с

этой точки зрения) побуждение к труду. А если бы оказалось, что целый

класс или группа людей могут благоденствовать посредством хищений,

обманов, эксплуатации чужого труда, то что же этому можно было бы

противопоставить принципиально с точки зрения свободного своекорыстия?

Естественную гармонию, которая упразднит такие злоупотребления? Но где

же была эта естественная гармония в долгие века рабства, феодализма,

крепостного права? Или, может быть, кровопролитные

междоусобия, упразднившие феодализм в Европе и рабство в Америке, были

именно выражением, только немного запоздалым, естественной гармонии?

Но в таком случае не видно, чем же эта гармония отличается от

дисгармонии и чем свобода гильотины лучше стеснений государственного

социализма. Если же естественная гармония, понимаемая в серьезном

смысле, оказывается недостаточною против экономических злоупотреблений

свободного своекорыстия со стороны лиц и классов и приходится

прибегнуть к ограничениям этой свободы во имя высшей правды, то

позволительно ли и благородно ли вспоминать о правде только в крайнем

случае, ставить ее в конце, а не в начале общественного устроения? Не

только непозволительно и неблагородно, но и бесполезно. Ибо такая

нравственность

418

никакой внушительной и пленительной силы не имеет, никто ей не

поверит, никого она ни от чего не удержит, и останется одно только

голое принуждение - сегодня в одну сторону, завтра в другую.

Принцип индивидуалистической свободы интересов, когда усвояется

сильными, не заставляет их сильнее трудиться, а порождает древнее

рабовладельчество, средневековое господское право и современное

экономическое кулачество, или плутократию. Усвоенный слабыми, которые,

однако, сильны как большинство, как масса, этот принцип свободного

своекорыстия не заставляет их дружнее работать, а создает только почву

завистливого недовольства, на которой затем вырастают бомбы

анархистов. Бастиа, охотно выражавший свои мысли в популярных

диалогах, если бы дожил до наших дней, мог бы сам играть главную роль

в таком, например, разговоре:

Анархист. Из особого благорасположения к вам, г. Бастиа,

предупреждаю вас: убирайтесь отсюда куда-нибудь подальше, ибо я

намерен немедленно взорвать эту местность по случаю присутствия в ней

разных тиранов и эксплуататоров.

Бастиа. Какое ужасное положение! Но подумайте: ведь вы

окончательно компрометируете принцип человеческой свободы!

Анархист. Напротив - мы его осуществляем. Бастиа. Кто внушил

вам эти адские идеи? Анархист. Вы. Бастиа. Какая

неправдоподобная клевета! Анархист. Нет, это точная истина. Мы

ваши ученики.

Разве вы не доказывали, что корень всего зла есть вмешательство

общественной власти в свободную игру единичных интересов, разве вы не

осуждали беспощадно всякую намеренную организацию труда, всякий

принудительный общественный порядок? Но то, что осуждено как зло,

должно быть разрушено. Мы переводим в дело ваши слова и избавляем вас

от черной работы.

Бастиа. Я боролся только против государственного вмешательства

в экономическую жизнь и против искусственных организаций труда,

выдумываемых социалистами.

Анархист. Нам нет дела до социалистов; если они фантазируют, тем

хуже для них. Мы не фантазируем. Мы восстаем против одной только

организации, против той, которая действительно существует и

называется общественным порядком. Эти города и фабрики, биржи и академии,

администрация, полиция, войско, церковь - разве все это из земли

выросло, разве это не произведения искус-

419

свенной организации? Значит, по-вашему же, все это есть

зло и должно быть уничтожено...

Бастии. Если бы и так, то во всяком случае не путем насилий и

бедствий!

Анархист. Что такое бедствие? Вы же прекрасно объяснили, что из

кажущихся бедствий выходит действительное общее благо, вы во всех

случаях так остроумно различали между тем неважным, что видно, и тем

важным, чего не видать. В настоящем случае то, что видно, это летящие

коробки от сардинок, разрушенные здания, изуродованные трупы - это

видно, но не важно; а то, чего не видно и что есть единственно

важное, это будущее человечество, в котором не будет уже никакого

"вмешательства" и никакой "организации" - за истреблением тех лиц,

учреждений и классов, которые могли бы вмешиваться и организовать. Вы

проповедовали принцип анархии, мы произведем анархию на деле...

Бастиа. Жандарм, жандарм! Хватайте его скорее, пока он нас с

вами не взорвал. Что же вы? О чем вы размышляете?

Жандарм. Я размышляю вот о чем. С точки зрения своего бедного

индивидуального интереса - на которую я тоже стал, прочтя ваши

красноречивые доводы, что для меня выгоднее: взять ли этого молодца

за шиворот или же поскорее вступить с ним в естественную гармонию

интересов?

V

Вопреки мнимой экономической гармонии очевидность заставляет

признать, что, исходя из частного, материального интереса как цели