Файл: Guzhalovsky_Muzey_mira.doc

Во второй половине XVIII в. кроме Эрмитажа произведения живописи и ваяния хранились в императорской Академии художеств, основанной в 1758 г. Это были картины русских мастеров, прежде всего профессоров, академиков и воспитанников Академии. Однако в ней был и достаточно представительный отдел западноевропейского искусства. В 60-е гг. XVIII в. коллекции Академии становятся доступны, по свидетельству И. Георги, «всей публике, даже простому народу».

В середине XVIII в. в России продолжались традиции частного собирательства. Особенно оживилась коллекционерская деятельность русских аристократов при Екатерине II. Британский путешественник А. Кларк, посетивший страну в конце XVIII в., писал: «Можно подумать, что русские ограбили всю Европу для составления своих выдающихся коллекций».

Накопление богатств, стремление к роскошной жизни отразилось на коллекционировании того времени. Если в Петровскую эпоху у коллекционеров преобладали научно-познавательные цели, то в Екатерининскую эпоху большинство аристократов-собирателей стремились украсить свои дома. В частном собирательстве проявляется бытовое направление.

Владельцы бытовых комплексов XVIII в. еще не рассматривали художественные предметы как коллекции прикладного искусства. Эти предметы включались в интерьер для достижения декоративных эффектов. Так, например, после приема, данного канцлером князем А.А. Безбородко, шведский король вспоминал: «чудесный дом выделялся чрезмерным богатством: лестницы были устланы ценными азиатскими коврами, стены украшены красивейшими картинами, потолки горели люстрами и прекрасным огнем бриллиантов».

Многие представители знати, не удовлетворяясь столичными домами, возводили в родовых имениях дворцы, которые также заполнялись образцами декоративно-прикладного искусства, как, например, дворцы графов Шереметьевых в их подмосковных имениях Кусково и Останкино. В Кускове были представлены антики из раскопок в Геркулануме, столы, сделанные из малахита, «камера» с древним оружием, картинная галерея с полотнами А. Ван Дейка, П.П. Рубенса, Рембрандта, П. Веронезе и др.

С подмосковными шереметьевскими дворцами состязались дворцы князей Юсуповых (в Архангельском), графов Орловых («Отрада»), князей Голицыных (в Назарьеве), князя А.А. Безбородко (в Стольном Черниговской губернии).

В России появились дельцы, которые торговали художественными изделиями, велась антикварная торговля, центрами которой были Санкт- Петербург и Москва.

В сокровищницах польских королей находились предметы из золота, серебра, жемчуга, драгоценных камней, расшитая золотом одежда, скульптуры, картины.

Король Сигизмунд I Старый и его сын Сигизмунд Август ввели в традицию Речи Посполитой художественное меценатство и новый тип собирательства. Сигизмунд I Старый создал коллекцию «аррасов» (гобеленов, изготовленных в Южной Франции), а Сигизмунд II Август собрал богатую коллекцию художественных ценностей и оружия своего времени. Являясь по своей натуре меценатом, Сигизмунд II завещал коллекцию гобеленов отца государству. Сейчас она хранится в кафедральном соборе Вавеля. Саксонские монархи Речи Посполитой, собравшие богатые коллекции в Дрездене, не уделяли внимания созданию художественных центров в этой стране. Положение изменилось со вступлением на трон Речи Посполитой Станислава Августа Понятовского, человека высокой образованности, пытавшегося обновить культуру Речи Посполитой. При Станиславе Августе деятель просвещения Станислав Костка Потоцкий выступил на заседании Сейма с проектом создания по образцу Британского Польского музея (1775). Автором этого проекта был советник С.К. Потоцкого Михаил Мнишек. Король распорядился начать строительство в Варшаве помещение для музея, однако осложнения во внешней политике страны (агрессия соседних стран и их вмешательство во внутренние дела Речи Посполитой) помешали осуществить этот проект.

Сам Станислав Август имел коллекцию картин (около 2 тыс. полотен), которые украшали его замок в Варшаве. Значительная часть этого собрания была продана после смерти короля в русском плену в Петербурге.

В этот период в Польше возникают частные коллекции ряда магнатов — князей Михала и Хелены Радзивилл, собравших в своих дворцах — Неборове и Аркадии (теперь Лодзинское воеводство) — коллекции картин и античных скульптур, графов Жевуских — в Подгорцах, Торновских — в Дикове, Станислава Костки Потоцкого — в Вилянуве (сейчас в границах Варшавы), Изабеллы Любомирской — в Ланьцусе (теперь Жешувское воеводство) и др.

В интерьерах резиденций магнатов Беларуси XVII—XVIII вв., как и в предыдущий период, было немало предметов декоративно-прикладного искусства. Это главным образом декоративно-прикладные изделия, имевшие чисто бытовое назначение. Наиболее ценные из них хранили в «скарбцах». Рядом с изделиями белорусских мастеров там были выдающиеся образцы польских, немецких, голландских художественных изделий XVII—XVIII вв., а также ценные памятники восточного искусства (зеркала, шкатулки, часы, парадное оружие, столовая посуда и др.).

Ценные предметы искусства, которые не имели прямого отношения к богослужению, хранились в ризницах многочисленных монастырей и церквей Беларуси.

В середине XVIII в. в Беларуси, как и во всей Речи Посполитой, нашла свое воплощение просветительская идеология. Значительно отличаясь от магнатских собраний экономического характера предшествующего периода, «просветительские» коллекции становились своеобразными очагами культуры и науки, которые притягивали внимание передовых людей своего времени.

К упомянутому времени сформировалась художественная коллекция Радзивиллов в Несвижском замке. Ее описание оставил известный белорусский поэт и краевед В. Сырокомля, который, ссылаясь на инвентарь 1770 г., упоминает 984 картины, выполненные на полотне и дереве. Он считал, что многие из них были интересны и как произведения искусства, и как своеобразные источники, отражавшие исторические события. В королевском зале находились портреты Ивана Грозного, Карла XII, Августа II, Витовта и др., в гетманском зале — портреты польских и литовских гетманов, а также изображения самих Радзивиллов. Были в замке полотна, написанные на исторические сюжеты. Некоторые картины принадлежали кисти художников итальянской и фламандской школ, другие были написаны местными авторами — отцом и сыном Гесскими, И. Шреттером, Я. Дамелем.

Кроме живописных работ интерьер украшали ценные скульптуры, гобелены, ковры, золототканые слуцкие пояса.

Заслуживает внимания собирательная деятельность И. Хрептовича, высокообразованного человека, сыгравшего значительную роль в политической жизни Великого княжества Литовского. Высокий художественный вкус сочетался у И. Хрептовича с настоящим талантом коллекционера. При создании в его дворце в Щорсах галереи западноевропейской живописи и гравюр (около 7 тыс. ед.) он стремился к приобретению настоящего произведения искусства, а не того или иного громкого имени. Среди работ голландских, фламандских, итальянских и австрийских художников были настоящие шедевры — пейзажи С. Рейсделя и И. Кесселя, религиозные сюжеты И. Лампи и Н. Грассо. После смерти И. Хрептовича все собрание перешло к его сыну Адаму, завзятому библиофилу.

Большое культурное значение также имело формирование художественной коллекции во второй половине XVIII в. в Верках Виленского воеводства (сейчас в границах Вильнюса). Основа коллекции была сформирована епископом И. Масальским во время его частых путешествий за границу. Быстрому увеличению количества картин в Верках (ок. 200) способствовала как личная энергия коллекционера, так и его статус дипломатического предствителя Речи Посполитой. Сохранившиеся документы не позволяют перечислить все приобретенное И. Масальским в Италии, Франции, Австрии, однако они дают возможность утверждать, что большую часть коллекции составляли работы «старых» мастеров, в том числе Рембрандта, Леонардо да Винчи, Рубенса. Существенный интерес представляли картины кисти французских художников — Верне, Робера, Гюдена, Гренье, Раке, Гранди — и художников других школ — Снайдерса, Мааса, Ваперса и др. Это свидетельствовало о связи картинной галереи в Верках с живым современным искусством. И. Масальский стремился сделать художественное собрание как можно более доступным для публики. Известно, что между дворцом в Вер­ках и Вильно регулярно курсировала большая карета, привозя и забирая многочисленных посетителей. После смерти И. Масальского его собрание перешло к известному русскому генералу Л. Витгенштейну. Последний расширил художественное собрание, перевезя в Верки часть картин из Несвижа, а также радзивилловский оружейный зал.

Одним из центров культурной жизни Беларуси рассматриваемого периода был дворец в Полонечке (сейчас Барановичский район), который принадлежал виленскому каштеляну князю Матею Радзивиллу. Полонечка не принадлежала к числу богатейших родовых радзивилловских гнезд, тем не менее во второй половине XVIII в. она отличалась особой красотой. Хозяин дворца был хорошо известен современникам не только как меценат, литератор, но и как коллекционер, любивший искусство и имевший глубокие знания в этой области. После смерти Матея Радзивилла собрание в Полонечке пополнялось эпизодически и во второй половине XIX в. было вывезено в Польшу.

В числе художественных собраний Беларуси эпохи Просвещения заслуживает внимание коллекция князей Бельских, которая находилась в Атечинском дворце (Кобринский уезд). Она была довольно пестрым собранием искусства. Кроме живописи здесь были собраны предметы декоративно-прикладного искусства из серебра и фарфора.

Для многих художественных коллекций XVI—XVIII вв., как и в предыдущий период, была характерна строгая ограниченность в использовании музейных предметов. Она была присуща в первую очередь коллекциям титулованных особ.

На портрете коллекционера XVI в. эрцгерцога Леопольда Вильгельма Габсбурга (теперь в музее истории в Вене) портретируемый показан в своем хранилище картин в Брюсселе, разговаривающим с приближенным. Они стоят около стола, на котором разложены наброски рисунков. Картины коллекции развешаны на стенах и лежат на полу. Показанное художником помещение выполняет функции хранилища-склада, недоступного для посторонних лиц.

Временами художественное собрание совмещалось с библиотекой и мастерскими, как это было, например, в Золотой башне — резиденции короля Филиппа II в Мадриде. В специальной комнате первого этажа башни находились шкафы с архитектурными эскизами и гравюрами, на которых были показаны виды Древнего Рима. Здесь король встречался с художниками, чьи мастерские в Старой сокровищнице дворца были связаны с башней коридором. Над этой комнатой находилась библиотека с книгами по искусству, архитектуре, археологии, географии и астрономии. Еще выше была расположена галерея с серией рисунков Тициана на темы «Метаморфоз» Овидия. В соседнем помещении были развешаны картины И. Босха. Здесь происходили встречи между меценатом и художниками.

Рембрандт, сочетавший занятия живописью с коллекционированием, нередко показывал на полотнах предметы своей коллекции: музыкальные инструменты, оружие, доспехи.

При всех различиях собраний голландского художника и испанского монарха они имели одну общую черту — коллекционные предметы вступали во взаимоотношения только со своими владельцами.

Владельцы собраний определяли способ экспонирования своих предметов, они же были главными зрителями и исследователями. Немногочисленные посетители, которые допускались к осмотру собраний, как правило, не имели достаточных знаний о выставленных предметах, не были готовы к их восприятию.

Когда в 1681 г. французская королевская коллекция была перевезена из дворца Фонтенбло в Лувр, парижская газета «Меркюр Голан» сообщила: «В пятницу 5 декабря его Высочество прибыл в Париж, чтобы посетить свой кабинет картин. Некоторые залы достигали более 50 фунтов в длину, имели высокие потолки и были украшены картинами по всему периметру. В 11 комнатах находилось 16 произведений Рафаэля, 10 — Леонардо, 23 — Тициана. Наиболее ценные из их числа были расположены в украшенных изображениями переполненных сундуках». В этом случае король Людовик XIV выглядит не как знаток-собиратель, а как хвастливый владелец сокровищ и политик, который стремится задобрить двор правом свободного доступа к королевским картинам. Те из королевских придворных, кто чувствовал тягу к произведениям искусства, не могли получить нужной информации. Посещение кабинета картин было делом протокола — этикет вытеснял интерес к искусству. Заметка в «Меркюр Голан» отражает наступление эпохи меркантилизма, дух которой олицетворял королевский министр финансов Жан Батист Кольбер, рассматривавший произведения искусства как средство вложения капитала и пропаганды. Благодаря этому королевский двор, по его мнению, становился более привлекательным. Кабинет картин Людовика XIV в 1681 г. не был ни хранилищем, ни экспозицией. Это был какой-то гибрид, бессодержательный и в сущности закрытый для общества.

Безусловно, приход эпохи меркантилизма не означал исчезновения самопожертвования, бескорыстного увлечения красотой, попыток сделать коллекции общедоступными.

В своих «Мемуарах» французский герцог де Бриен оставил описание грустного прощания умиравшего кардинала Дж. Мазарини (1661) со своими художественными ценностями. Вероятно, он размышлял вслух и не подозревал о присутствии свидетеля: «Я должен все это покинуть, — сказал он с глубоким чувством, — и это также... Каких усилий стоило приобрести все эти вещи. Как я покину их без сожаления? Я не увижу их никогда там, куда я ухожу». Дж. Мазарини отказался обсуждать государственные дела, когда заметил присутствие герцога и показал на некоторые из картин своего собрания: “По­смотрите на эту чудесную картину Корреджо. На эту «Венеру» Тициана, на несравненный «Потоп» Карраччи. Прощайте, дорогие картины, которые я так сильно любил и которые так много стоили”.