Файл: Nikomah.doc

пусть потребность в вещах необходимых в том и другом слу-

чае будет [считаться] равной, хотя государственный муж и

больше заботится о теле и то му подобном, ведь разница тут

будет невелика, значительна она будет с точки зрения дея-

тельностей.

В самом деле, у щедрого будет нужда в деньгах на щед-

рые поступки, и у правосудного - для воздаяния (ибо жела-

ния не явны, и люди неправосудные прикидываются, будто

тоже желают делать правосудные дела), а у мужественного

будет нужда в силе (dynamis), если он действительно ис-

полняет что-то относящееся к его добродетели, и [даже] у

благоразумного - в возможности [вести себя так или ина-

че]; как еще выяснится, таков ли данный человек, или он

один из прочих? 54

Спорят и о том, что главнее в добродетели: сознатель-

ный выбор или [сами] поступки, раз уж она зависит от того и

другого. Ясно, что [понятие] совершенства (to teleion)

требовало бы того и другого вместе; при этом для поступков

нужно многое, и, чем они величественней и прекрасней, тем

больше. Тому же, кто созерцает, ни в чем подобном нет нуж

284

ды, во всяком - случае для данной деятельности; напротив,

это даже, так сказать, препятствия, для созерцания, по

крайней мере, это так; но в той мере, в какой созерцающий

является человеком и живет сообща с кем-то, он предпочи-

тает совершать поступки, сообразные также и

[нравственной] добродетели, а значит, у него будет по-

требность в подобных, [названных выше вещах], чтобы суще-

ствовать как человек.

Что совершенное счастье - это некая созерцательная

деятельность, станет, наверное, очевидно также из ниже-

следующего. В самом деле, блаженными и счастливыми мы

представляем себе в первую очередь богов. Какие же по-

ступки нужно им приписать? Может быть, правосудные? Но

разве боги не покажутся смешными при заключении сделок,

возвращении вкладов и при всех подобных делах? Тогда, мо-

жет быть, представить их мужественными, стойкими в опас-

ностях и идущими на риск, потому что это прекрасно? А может

быть, щедрыми? Однако кому станут они давать? Да и нелепо,

если у них будет монета или что- is то в этом роде. А благо-

разумные поступки, в чем бы они могли состоять? Разве не

унизительна для богов похвала за то, что у них нет дурных

влечений? Если перебрать все то обнаружится, что все ни-

чтожно и недостойно богов. И тем не менее все представляют

себе богов живыми, а значит, и деятельными. Не спят же они,

в самом деле, словно Эндимион? 55

Но если у живого отнять поступки и, более того, если

отнять творчество, что тогда остается, кроме созерцания?

Следовательно, деятельность бога, отличающаяся исключи-

тельным блаженством, будет созерцательной, и таким обра-

зом, из человеческих деятельностей та, что более всего

родственна этой, приносит самое большое счастье.

Доказательство сему и в том, что остальные [живые су-

щества], будучи полностью лишены такой деятельности, не

имеют доли в счастье.

Итак, для богов вся вообще жизнь блаженна, а для лю-

дей - лишь настолько, насколько присутствует в ней некое

подобие такой деятельности. Из других же живых существ ни

одно не бывает счастливо, поскольку они никак не причаст-

ны созерцанию.

Таким образом, насколько распространяется созерца-

ние, настолько и счастье, и в ком в большей степени присут

285

ствует [способность] созерцать, в том - и [способность]

быть счастливым, причем не от привходящих обстоятельств,

но от [самого] созерцания, ибо оно ценно само по себе. Так

что счастье будет видом созерцания.

9. Будет, однако, нужда и во внешних благоприятных

обстоятельствах, коль скоро речь идет о человеке. Ведь

природа человека не самодостаточна, чтобы [можно было]

заниматься [только] созерцанием, но s нужно еще, чтобы

тело было здорово, чтобы была пища и прочий уход. Тем не

менее не следует все-таки думать, что, кто будет счаст-

лив, будет нуждаться во многом и большом, хотя и невозмож-

но быть блаженным без внешних благ. Действительно, [наша]

самодостаточность и то, как мы поступаем, не зависит от

избытка, и, не будучи владыкой (arkhon) земли и моря, мож-

но совершать прекрасные поступки. Даже между людьми сред-

ними найдется кто-то, кто способен поступать сообразно

добродетели. Это можно видеть со всей ясностью: по общему

мнению, частные лица (idiоtai) совершают добрые поступки

не хуже, но даже лучше государей. И довольно, чтобы име-

лось столько благ, [сколько у обычного, среднего челове-

ка], ибо счастлива будет жизнь у занятого деятельностью

сообразной добродетели.

И Солон, наверное, удачно изображал счастливых, го-

воря, что это люди средне обеспеченные внешними благами,

совершившие, по его мнению, наипрекраснейшие поступки и

прожившие жизнь благоразумно56: в самом деле, у владеющих

средним достатком есть возможность совершать поступки,

какие должно.

Похоже, и Анаксагор представлял себе счастливого не

богачом и не государем, когда сказал, что не удивился бы,

если бы большинству какой-нибудь [счастливец] показался

странным57. [Большинство] ведь судит по внешним благам,

такие только и чувствуя.

Итак, мнения мудрецов, как кажется, согласуются с

нашими рассуждениями. Такое согласие внушает, конечно,

известное доверие, но об истине в связи с поступками судят

по делам и из [самого] образа жизни, ибо главное заключа-

ется здесь. Итак, нам следует посмотреть на высказанные

ранее [суждения] применительно к делам и образу жизни, и

286

если они согласуются с делами, следует их принять, а если

противоречат, следует представить их [диалектическими]

рассуждениями. 58

Кто проявляет себя в деятельности ума (ho kata nоуn

energon) и почитает ум, видимо, устроен наилучшим образом

и более всех любезен богам. Ибо если боги, как принято счи-

тать, уделяют какое-то внимание человеческим делам, то

было бы вполне понятно, если бы боги наслаждались самым

лучшим и самым для них родственным (а это, видимо, ум) и

если бы воздавали добром тем людям, кто больше всего его

любит и ценит, за то, что они внимательны к любезному (ta

phila) богам и поступают правильно и прекрасно. 59 Нет со-

мнения, что все это в первую очередь имеется у мудреца. А

значит, он всех любезней богам. Он же, видимо, и самый сча-

стливый, так что и в этом смысле мудрец выходит счастлив-

цем по преимуществу.

10(Iх). Итак, если об этих вещах и о добродетелях, а

также о дружеских отношениях и удовольствиях в общих чер-

тах сказано достаточно, то надо ли думать, что цель, из-

бранная нами прежде, достигнута? 60 Или же, как говорят,

цель всего, что имеет отношение к поступкам, не в том, что-

бы охватить созерцанием и знать каждый предмет, но, ско-

рее, в том, чтобы осуществлять сами поступки. И в случае с

добродетелями недостаточно знать, [что это такое], но

нужно стараться обладать ими и их применять или еще как-то

становиться добродетельными61.

Так что если бы самих по себе рассуждений было доста-

точно (hoi logoi aytarkeis), чтобы сделать людей добрыми,

эти [рассуждения] по праву получили бы, как сказал Фео-

гнид, множество великих наград, и нужно было бы ими обза-

вестись61а.

Но в действительности оказывается, что силой

[рассуждения] можно подстегнуть и подвигнуть возвышен-

ных (eleytherioys) между юношами, а нрав благородный и

воистину любящий прекрасное заставить вдохновляться

[одной] добродетелью; однако обратить к нравственному

совершенству большинство [рассуждения] не способны, по-

тому что большинству людей по природе свойственно подчи-

няться не чувству стыда, а страху и воздерживаться от дур-

ного не потому, что это позорно, но опасаясь мести. Живя

287

страстью, они, конечно, ищут присущих им удовольствий и

того, что их сулит, а избегают страданий, противоположных

[присущим им удовольствиям]; но о прекрасном, и поисти-

не доставляющем удовольствие они не имеют понятия, по-

скольку не знают его вкуса.

Какое же рассуждение могло бы переменить таких-то

людей? Ведь невозможно и, во всяком случае, непросто с по-

мощью рассуждения совершить перемещу в том, что издавна

воспринято нравами. Так что, наверное, нужно быть доволь-

ными, если, располагая всем, благодаря чему, по нашему

мнению, становятся добрыми, мы смогли получить толику

добродетели.

Одни думают, что добродетельными бывают от природы,

другие - что от привычки, третьи - что от обучения62. Ясно,

разумеется, что присутствие в нас природного от нас не за-

висит, но в силу неких божественных причин дается поисти-

не удачливым.

Рассуждение же и обучение, пожалуй, не для всех имеют

силу, а нужно, чтобы душа слушателя благодаря привычкам

заранее была подготовлена для правильного наслаждения и

ненависти, подобно [вспаханной] земле, [готовой] взра-

стить семя. Ведь кто живет по страсти, пожалуй, и слушать

не станет рассуждения, которые отвращают [его от стра-

сти], а если и станет, не сообразит, [что к чему]. Как же

при таком складе можно переубедить? И вообще, страсть,

по-видимому, уступает не рассуждениям, а насилию.

Итак, надо, чтобы уже заранее был в наличии нрав, как

бы подходящий для добродетели, любящий прекрасное и от-

вергающий постыдное.

Получить смолоду правильное руководство [на пути] к

добродетели трудно, если не быть воспитанным соответст-

вующими законами; ведь жить благоразумно и выдержанно

большинству не доставляет удовольствия, и особенно моло-

дым. Именно поэтому воспитание и занятия должны быть ус-

тановлены по закону, так как близко знакомое (synethe) не

будет причинять страданий63.

Однако, вероятно, недостаточно в молодости получить

правильное воспитание и встретить внимание; напротив,

поскольку, уже будучи мужем, надо заниматься подобными

вещами и приучаться к ним, постольку мы будем нуждаться в

законах, касающихся этих вещей и вообще охватывающих всю

288

жизнь. Ведь большинство, скорее, послушны принуждению,

нежели рассуждению, а взысканию - скорее, нежели прекрас-

ному.

Недаром некоторые уверены64, что законодателям сле-

дует призывать и понуждать к добродетели во имя прекрас-

ного, [понимая при этом], что прислушаются те, кто благо-

даря привычке уже продвинут в сторону добра, а на непо-

слушных и людей сравнительно худой породы (aphyesteroi)

налагать наказания и возмездия; неисправимых же вообще

изгонять вон из государства, ибо добрый человек, соотно-

сящий свою жизнь с нравственной красотой, будет повино-

ваться суждению, а дурной в стремлении к удовольствию

обуздывается страданием, словно скот ярмом. Потому и го-

ворят65, что страдания эти должны быть такими, какие в наи-

большей мере противодействуют излюбленным удовольстви-

ям.

Так что если, как говорилось, добродетельный должен

быть хорошо (kalos) воспитан и приучен [к хорошему] и если

в таком случае он должен проводить жизнь в добрых занятиях

и ни волей, ни неволей по совершать дурных поступков, то

это, скорее всего, бывает у тех, кто по образу жизни так

или иначе подчиняется уму и правильному порядку, причем

обладающему силой (iskhys). Но предписание отца не явля-

ется ни применением силы (to iskhyron), ни принуждением