Файл: Nikomah.doc

чение имеет целью [только] восполнение недос-

тающего. И соответствующих людей потому называют 20

рабами брюха, что они наполняют его

сверх должного. Такими становятся люди чрезвычайно

низменного [права], но многие и во многих отношениях

погрешают в связи с удовольствиями, [приятными] им

лично. Ведь среди тех, кого называют "любителями"

(philotoioytoi), одни наслаждаются не тем, чем сле-

дует, Другие - сильнее, чем большинство, третьи - не

117

так, как следует, а распущенные преступают меру во

всех отношениях; действительно, они наслаждаются та- 25

кими вещами, какими не следует наслаждаться, потому

что они отвратительны, а если от чего-то [из их удо-

вольствий] все же следует получать наслаждение, то

они наслаждаются этим больше, чем следует, и сильней

большинства.

Итак, ясно, что излишество в удовольствиях -

это распущенность, и она заслуживает осуждения. За

стойкость в страданиях (в отличие от случая с муже-

ством) не называют благоразумным, а за ее отсутствие 30

не называют распущенным, но в то же время распущен-

ным называют за то, что человек страдает больше, чем

следует, из-за того, что ему не достаются удовольст-

вия (даже страдание его бывает из-за удовольствия);

а благоразумным называют за то, что человек не стра-

дает при отсутствии удовольствий, и за воздержание

от них.

14. Итак, распущенного влекут все или самые 1119а

[сладкие] удовольствия, и влечение тянет его так,

что он предпочитает эти удовольствия всему другому.

Вот почему он страдает как от лишения удовольствий,

так и от влечения к ним: влечение ведь сопряжено со

страданием, хотя и кажется нелепым страдать из-за 5

удовольствия.

Люди, которым недостает влечения к удовольстви-

ям и которые меньше, чем следует, ими наслаждаются,

вряд ли существуют, ибо подобная бесчувственность

человеку не свойственна, да ведь и остальные живые

существа разборчивы в еде, и одно им нравится, дру-

гое - нет. Если же некоему [существу] ничто не дос-

тавляет удовольствия и оно не делает различия между

[приятным и неприятным], оно, вероятно, очень далеко

от того, чтобы быть человеком. Не нашлось для такого 10

н названия, потому что он едва ли существует58.

Благоразумный же, напротив, держится в

этом середины, ибо он не получает удовольствия

от того, чем особенно [наслаждается] распущен-

ный; скорее, это вызывает у него негодование, и в

целом [он не находит никакого удовольствия] в

том, что не должно, и ничто подобное не

[влечет] его слишком сильно; а при отсутствии

удовольствий он не испытывает ни страдания, ни вле-

118

чения, разве только умеренно и не сильнее, чем сле- 15

дует, и не тогда, когда не следует, и вообще ничего

такого [с ним не происходит]. Умеренно и как должно

он будет стремиться к удовольствиям, связанным со

здоровьем или закалкой, и к другим удовольствиям то-

же, если они не препятствуют [здоровью и закалке],

не противоречат нравственно прекрасному н соответст-

вуют [его имущественному] состоянию. В самом деле,

кто относится к этому иначе, любит подобные удоволь-

ствия больше, чем они того стоят, но благоразумный 20

не таков: он [привержен им], согласно верному сужде-

нию.

15 (XII). Распущенность больше походит на нечто

произвольное, нежели трусость, ибо если первая свя-

зана с удовольствием, то вторая - со страданием и

если первое избирают, то второго избегают. И нако-

нец, страдание выводит из равновесия и искажает

природу страдающего, а удовольствие ничего такого не

делает. Следовательно, распущенность более произ- 25

вольна, а потому более заслуживает порицания, да и

приучиться к воздержности в удовольствиях легче, так

как в жизни для этого много [поводов] и приучение не

сопряжено с риском, а в случае с опасностями [все]

наоборот.

Может показаться также, что трусость [вообще] и

при известных обстоятельствах произвольна не оди-

наково. Ведь сама по себе трусость не связана со

страданием, но в каких-то случаях из-за страдания

настолько теряют голову, что и оружие бросают, и в 30

остальном ведут себя неприглядно. Вот почему [трус-

ливые поступки] считаются подневольными. А у рас-

пущенного все наоборот: в каждом отдельном случае

[его поступки] произвольны, так как отвечают его

влечению и стремлению, а в целом - едва ли: ведь ни-

кого не влечет быть распущенным.

Понятие "распущенность" мы переносим и на про-

ступки детей, н действительно, здесь есть некоторое

сходство. Что от чего получило название, сейчас для 1119б

нас совершенно безразлично; ясно, однако, что одно

первично, а другое от него зависит, и, видимо, пере-

нос этот удачен, ибо то, что стремится к постыдному

быстро растет, нужно обуздывать, а таковы прежде

всего "влечения" и "дитя": ведь и дети живут, пови-

119

нуясь влечению, и стремление к удовольствию у них

связано прежде всего с этими [постыдными вещами]59.

Поэтому, если [ребенок] не будет послушен и не будет

под началом, [все это] далеко зайдет, ведь у лишен-

ного понимания (anoetos) стремление к удовольствию

ненасытно и [тянет] во все стороны, а осуществление

влечения увеличивает врожденную силу [влечения], и, 10

если влечения сильны и грубы, они вытесняют [всякий]

расчет. Поэтому необходимо, чтобы влечения были уме-

ренны и немногочисленны и ни в чем не противодейст-

вовали суждению. Это мы называем "послушным" и

"обузданным"; и так же как нужно, чтобы ребенок жил,

повинуясь предписаниям воспитателя, так - чтобы и

подвластная влечениям часть души (to epithymetikon)

существовала, повинуясь суждению (kata ton logon). 15

Нужно поэтому, чтобы у благоразумного часть души,

подвластная влечению, была в согласии с суждением,

ибо цель того и другого, [благоразумия и суждения],-

нравственно прекрасное; и благоразумного влечет к

тому, к чему следует, как и когда следует, т. е.

так, как предписывает и [верное] суждение.

Итак, будем считать, что о благоразумии мы ска-

зали.

120

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ (D)

1 (1). Теперь по порядку следует рассуждение о 20

щедрости1 . А ею принято считать обладание серединой

в отношении к имуществу, ибо щедрого хвалят не за

[подвиги] на войне, и не за то, в чем [заслуги] бла-

горазумного, и равным образом не за то, как он су-

дит2, но за отношение к даянию и приобретению имуще- 25

ства, причем больше за то, что связано с даянием. А

имуществом мы называем все, стоимость чего измеряет-

ся деньгами. Мотовство и скупость-это соответственно

излишество и недостаточность в отношении к имущест-

ву. И если скупость мы всегда приписываем тем, кто

больше, чем следует, хлопочет [об имуществе), то мо-

товство ставим в вину, когда имеем в виду несколько 30

[пороков); в самом деле, мы зовем мотами невоздерж-

ных и тратящих [имущество] на распущенную [жизнь].

Недаром они признаются самыми дурными людьми: они

ведь соединяют в себе много пороков. Имя же им дают

неподходящее, потому что "быть мотом" - значит иметь

один какой-то порок, а именно уничтожать свое со-

стояние; в самом деле, мот гибнет по собственной ви- 1120а

не, а своего рода гибелью его кажется уничтожение

состояния, ибо [как мот] он живет, [уничтожая со-

стояние]. В таком смысле мы в понимаем мотовство3.

Чем пользуются, можно пользоваться и хорошо и 5

плохо, а богатство относится к используемым вещам, и

лучше всех пользуется всякой вещью тот, кто обладает

соответствующей добродетелью. Значит, и богатством

воспользуется лучше всего тот, чья добродетель - в

отношении к имуществу4. А таков щедрый. Пользование

- это, по-видимому, трата и даяние имущества, а при-

обретение и сбережение - это, скорее, владение, [а

не пользование]. Поэтому щедрому более свойственно

давать тому, кому следует, нежели получать от того,

121

от кого следует, и не получать, от кого не следует. 10

В самом деле, свойство добродетели состоит, скорее,

в том, чтобы делать добро (еу poiein), а не прини-

мать его (еу paskhein), и в том, чтобы совершать

прекрасные поступки, более, чем в том, чтобы не со-

вершать постыдных. Между тем совершенно ясно, что

даяние предполагает добрые дела и прекрасные поступ-

ки, а приобретение - принятие добра, если уж не со- 15

вершение постыдных поступков, и, наконец, благодар-

ность причитается тому, кто дает, а не тому, кто не

берет. Да и похвалу, скорее, заслуживает первый.

Легче ведь не брать, чем давать, 'ибо расточать свое

[добро] люди еще менее склонны, чем не брать, пусть

даже больше, чужого5. И вот щедрыми именуются даю-

щие, а тех, кто не берет, не хвалят за щедрость, но 20

хвалят все же за правосудность; берущие же вовсе

хвалы не заслуживают. Среди тех, с кем дружат из-за

их добродетели, пожалуй, больше всего дружат со щед-

рыми, ведь они помощники, так как помощь состоит в

даянии.