Файл: Гегель.doc

например, один человек, который воображал, что у него

стеклянные ноги, был исцелен посредством мнимого разбой-

ничьего нападения, так как при этом его ноги оказались в

высшей степени пригодными для бегства. Другой, считавший

себя мертвым, был неподвижен и отказывался есть; его рассудок

был восстановлен тем, что его, - разделяя для видимости его

безумие, - положили в гроб и отнесли в склеп, в котором стоял

другой гроб и в нем лежал другой человек, который сначала

представлялся мертвым, но вскоре затем, оставшись наедине с

ФИЛОСОФИЯ ДУХА

СУБЪЕКТИВНЫЙ ДУХ

сумасшедшим, приподнялся, выразил ему свое удовольствие по

поводу того, что теперь он, будучи мертвым, имеет общество,

наконец встал, поел из имеющихся у него кушаний, и удивлен-

ному этим помешанному сказал, что он уже давно умер и потому

знает, как поступают мертвые. Помешанный был успокоен этим

заверением, стал точно так же есть и пить и исцелился. Иногда

сумасшествие может быть исцеляемо также и непосредственно

действующим на представление словом или удачной остротой.

Так, например, один сумасшедший, считавший себя. святым духом,

был исцелен тем, что другой сумасшедший сказал ему: как же

это ты можешь быть святым духом? Ведь это я святой дух. Столь

же интересный пример представляет собой один часовщик, кото-

рый воображал, что он был невинно гильотинирован, что испыты-

вающий по поводу этого раскаяние судья приказал отдать ему

его голову обратно, но что вследствие несчастной путаницы ему

была приставлена чужая, гораздо худшая, крайне малопригод-

ная для пользования голова. Когда этот сумасшедший защищал

однажды легенду, согласно которой святой Дионисий облобызал

свою собственную голову, другой умалишенный возразил ему:

вот патентованный дурак-то! Чем же это святой Дионисий мог

поцеловать, уже не пяткой ли? Этот вопрос до такой степени потряс

сумасшедшего часовщика, что он совершенно отделался от своей

дурацкой причуды. Такая острота, однако, только в том случае

может совершенно уничтожить сумасшествие, если болезнь эта

уже потеряла свою интенсивность.

т) ПРИВЫЧКА

§ 409

Чувство самого себя, погруженное в своеобразность чувств

(простых ощущений, равно как и вожделений, влечений, страс-

тей и их удовлетворений), от них не отличается. Но в себе самость

есть простое отношение идеальности к себе, формальная всеобщ-

ность (а эта последняя и есть как раз истина упомянутого особен-

ного); в качестве всеобщности самость должна быть помещена в

этой жизни чувства; таким образом, чувство самого себя есть для-

себя-сущая всеобщность, отличающая себя от особенности. Эта

всеобщность не есть полная содержания истина определенных

ощущений, вожделений и т. д., ибо их содержание здесь еще не

принимается во внимание. Особенность в этом определении рав-

ным образом является формальной и представляет собой лишь

особенное бытие или непосредственность души по отношению к ее

же собственному формальному абстрактному для-себя-бытию. Это

особенное бытие души есть момент ее телесности, с которой она

здесь порывает, отличает себя от нее как ее простое бытие, и в

качестве идеального является субъективной субстанциальностью

этой телесности подобно тому, как по своему в-себе-сущему поня-

тию (§ 389) она была лишь субстанцией этой телесности просто

как таковая.

* Это абстрактное для-себя-бытие души в ее телесности еще

не есть <я>, не есть еще существование всеобщего, сущего для

всеобщего. Это есть к своей чистой идеальности сведенная телес-

ность, которая, таким образом, присуща душе как таковой. -

Это означает: подобно тому как пространство и время в качестве

абстрактной внеположности, в качестве пустого пространства и

пустого времени, представляют собой только субъективные формы,

чистое созерцание, - так и упомянутое чистое бытие представ-

ляет собой (поскольку особенность телесности, т. е. непосредствен-

ная телесность как таковая, была в нем снята) для-себя-бытие,

совершенно чистое бессознательное созерцание, но в то же время

и основу сознания, к которому это для-себя-бытие восходит, по-

скольку оно сняло внутри себя телесность, субъективной субстан-

цией которой оно является и которая составляет для него пре-

дел, вследствие чего оно оказывается положенным в качестве

субъекта для себя.

§ 410

Что душа делает себя таким образом абстрактным всеобщим

бытием и все особенное в чувствах (а также в сознании) сводит

всего лишь к некоторому сущему в ней 'определению, - это и есть

привычка. Душа овладевает, таким образом, содержанием и так

удерживает его при себе, что в такого рода определениях она

существует не как ощущающая, находится в некотором отношении

к ним, не отличаясь от них, не является погруженной в них, но

имеет их в себе и двигается в них помимо всякого ощущения

и бессознательно. Она постольку является свободной от них,

поскольку она уже не заинтересована в них и не занята ими;

поскольку в этих формах она существует как в своем владении,

постольку она в то же время открыта для дальнейшей деятельности

и проявления в ней как ощущения, так и сознания духа вообще.

Это внедрение особенного или телесного как моментов опре-

делений чувства в бытие души является как их повторение, а

порождение привычки как упражнение. Ибо это бытие в качестве

абстрактной всеобщности в отношении к природно-особенному,

влагаемому в эту форму, есть всеобщность рефлексии (§ 175) -

то же самое, что внешне-многое в ощущении, сведенное к своему

единству, причем это абстрактное единство берется как поло-

женное.

* Привычка, как и память, - трудный момент в организации

духа; привычка есть механизм чувства самого себя, подобно тому

как память есть механизм интеллигенции. Природные качества и

ФИЛОСОФИЯ ДУХА

СУБЪЕКТИВНЫЙ ДУХ

изменения возраста, сна и бодрствования являются природными

непосредственно; привычка, напротив, есть сделанная чем-то при-

родносущим,механическим, определенность чувства, а также интел-

лигенции, воли и т.д., поскольку они принадлежат к чувству самого

себя. Привычка справедливо была названа второй природой, -

природой, ибо она есть непосредственное бытие души, - второй,

лбо она есть положенная душой непосредственность; она входит

в телесность и проникает насквозь телесность, присущую опре-

делениям чувства как таковым, а определенностям предста-

вления и воли, поскольку они воплощены в теле (§ 401).

Таким образом, человек в привычке является природным

существом и потому он в ней не свободен, но, с другой стороны, сво-

боден, поскольку природная определенность ощущения посред-

ством привычки низведена в нем до своего чистого бытия, и он

уже не стоит к этой определенности в отношении различия и

тем более интереса, не занят ею и не зависит от нее. Несвобода в

привычке является отчасти чисто формальной в качестве принад-

лежащей только к бытию души, отчасти же лишь относительной,

поскольку она, собственно говоря, имеет место только при дурных

привычках, или поскольку привычке вообще противопоставлена

какая-либо другая цель; тогда как привычка к справедливому

вообще, к нравственному, по самому содержанию своему сво-

бодна. - Существенное определение есть освобождение, котороь

человек приобретает посредством привычки по отношению к ощу-

щениям, поскольку он ими аффицирован. Различные формы этого

освобождения можно определить следующим образом: а) Непо-

средственное ощущение как подвергнутое отрицанию, как поло-

женное безразличным. Закаленность по отношению к внешним

ощущениям (мороз, жара, утомление членов тела и т. д., приятные

вкусовые ощущения и т.п.), равно как закаленность души против

несчастья, является силой, состоящей в том, что, хотя мороз

и т. д., а также несчастья и ощущаются человеком, такая аффек-

ция низводится, однако, до некоторой внешности' и непосред-

ственности, - всеобщее бытие души сохраняется как абстракт-

ное для себя, и самочувствие как таковое, сознание, рефлексия,

какая-либо иная цель и деятельность уже более не переплетаются

с ним. Р) Равнодушие к удовлетворению; вожделения, влечения

притупляются вследствие привычки к их удовлетворению; это

есть разумное освобождение от них; монашеское отречение и на-

сильственность не освобождают от них и по своему содержанию

не являются разумными; при этом подразумевается, что влечения,

по самой своей природе, рассматриваются как конечные опреде-

ления, и сами они, как и их удовлетворение, подчинены в каче-

стве моментов разумности воли; у) в привычке, как умении

быстрого приспособления (Geschicklichkeit), абстрактное бытие души

должно быть не только удержано для себя, но, получив значение

как субъективная цель в телесности, оно должно эту последнюю

подчинить себе и сделать ее себе совершенно доступной. По отно-

шению к такому внутреннему определению субъективной души

телесность имеет значение в качестве непосредственного внешнего

бытия и предела; это более определенный надлом души, как про-

стого для-себя-бытия внутри себя самой, в противоположность

к ее природности, которая тем самым не имеет уже более непосред-

ственной идеальности, но, в качестве внешней, еще только дол-

жна быть низведена до таковой. Далее воплощение определенных

ощущений само также является определенным (§ 401), а непо-

средственная телесность есть особенная возможность (особая

сторона различенности в ней, особый орган ее органической си-

стемы) для определенной цели. Внедрение такой цели в эту телес-

ность состоит в том, чтобы сущая в себе идеальность материаль-

ного вообще и определенной телесности полагалась бы как

идеальность, чтобы душа соответственно определенности своего

представления и воли существовала бы в своей телесности как суб-

станция. В ловкости телесность сделана до такой степени про-

ницаемой и превращена в инструмент, что, как только во мне

появляется какое-либо представление (например ряд нот), тело,

как лишенное сопротивления и текучее, правильно его выражает.

Форма привычки охватывает все виды и ступени деятель-

ности духа; самое внешнее, пространственное определение инди-

видуума то, что он стоит прямо, превращено его волей в при-

вычку, в непосредственное, бессознательное положение, всегда

остающееся делом его непрерывно действующей воли; человек

стоит лишь потому и лишь постольку, поскольку он хочет стоять,

и лишь до тех пор, пока он этого бессознательно хочет. Равным

образом зрение и т.п. есть конкретная привычка, непосредственно

соединяющая в едином простом акте множество определений

ощущения, сознания, созерцания, рассудка и т. д. Точно так же