Файл: Гегель.doc

как и в отношении противостоящих мне объектов, я, для того

чтобы поступить рассудительно, должен иметь правильное пред-

ставление также и о себе самом, т. е. обладать таким представле-

нием, которое согласуется с целокупностью моей действитель-

ности, с моей бесконечно определенной, от моего субстан-

циального бытия отличенной индивидуальностью.

Конечно, как относительно себя самого, так и относительно

внешнего мира я могу ошибаться. Нерассудительные люди имеют

пу.стые субъективные представления, неосуществимые желания,

которые они тем не менее надеются реализовать в будущем. Они

ограничиваются совершенно разрозненными целями и интересами,

придерживаются односторонних принципов и вследствие этого

вступают в разлад с действительностью. Но эта ограниченность,

как и упомянутое выше заблуждение, не представляет еще собой

какого-либо помешательства, если только эти нерассудительные

люди знают в то же время, что их субъективное еще не существует

объективно. Помешательством заблуждение и глупость становятся

лишь в том случае, когда человек свое только субъективное пред-

ставление принимает в качестве объективного, за непосредственно

для себя наличное и отстаивает его вопреки находящейся с ним

в противоречии действительной объективности. Для помешанных

то, что в них только субъективно, совершенно в такой же мере

достоверно, как и объективное; в своем субъективном представ-

лении, - например, в воображении, ' будто они есть вот этот

человек, которым они на самом деле не являются, - они имеют

достоверность себя самих, с этим связывается их бытие. Если

поэтому кто-нибудь говорит, как помешанный, то прежде всего

следует напомнить ему о всем объеме его отношений, о его конкрет-

ной действительности. Если же он и тогда, - несмотря на то,

что упомянутая объективная связь доведена до его представления

II им осознана, - все-таки продолжает цепляться за свое ложное

представление, то помешательство такого человека не подлежит

уже более никакому сомнению.

Из только что сказанного следует, что безумным представле-

нием можно назвать пустую абстракцию и чистую возможность,

принимаемую помешанным за нечто конкретное и действительное,

ибо, как мы видим, в этом представлении и осуществляется как

раз абстракция от конкретной действительности помешанного.

ФИЛОСОФИЯ ДУХА

СУБЪЕКТИВНЫИ ДУХ

Если я, например, не будучи королем, все-таки принимаю себя

за короля, то это противоречащее всей совокупности моей действи-

тельности и потому безумное представление, конечно, не имеет

никакого другого основания и содержания, кроме той неопреде-

ленной всеобщей возможности, что так как человек вообще может

быть королем, то почему бы как раз мне, этому определенному

человеку, тоже не быть королем.

Но что такое цепляние за некоторое, с моей конкретной дей-

ствительностью несоединимое, особое представление может во

мне возникнуть, - основание этого заключается в том, что прежде

всего я представляю собой совсем абстрактное, совершенно

неопределенное и потому для всякого любого содержания от-

крытое <я>. И, поскольку я являюсь таким <я>, я могу создавать

себе самые пустые представления, считать себя, например, за

собаку (что люди были превращены в собак, это ведь встречается

в сказках), или я могу воображать, что в состоянии летать,

потому что места для этого достаточно и потому что другие живые

существа способны летать. Напротив, как скоро я становлюсь кон-

кретным <я>, как только приобретаю определенные мысли о дей-

ствительности, как, например, в последнем случае начинаю ду-

мать о своей тяжести, я тотчас же начинаю понимать невозмож-

ность для себя летать. Только человек поднимается до того, чтобы

постигать себя в упомянутой выше совершенной абстракции <я>.

Вследствие этого он имеет, так сказать, привилегию на сумасшест-

вие и безумие. Эта болезнь развивается, однако, в конкретном,

рассудительном самосознании лишь постольку, поскольку это

последнее падает на низшую ступень бессильного, пассивного,

абстрактного <я>. Вследствие этого снижения конкретное <я>

теряет абсолютную власть над всей системой своих определений,

утрачивает способность ставить все вступающее в душу на надле-

жащее место, в каждом из своих представлений оставаться для

самого себя совершенно наличным, отдается во власть частного

субъективного представления, этим представлением выводится

за пределы самого себя, из центра своей дейстзительности выно-

сится вовне и приобретает, - так как оно в то же время сохраняет

еще и сознание своей действительности, - два центра - один

в остатке своего рассудочного сознания, другой в своем безумном

представлении.

В сознании помешанного абстрактная всеобщность непосред-

ственного, сущего <я> находится в неразрешенном противоречии

с оторванным от целокупности действительности и тем самым

совершенно единичным представлением. Это сознание не есть по-

этому нечто подлинно действительное, по застрявшее в моменте

отрицательности <я> при-себе-бытие. Столь же неразрешимое про-

тиворечие господствует здесь также между упомянутым единич-

ным представлением и абстрактной всеобщностью <я>, с одной

стороны, и с гармоничной внутри себя целокупностью действитель-

нести - с другой. Отсюда следует, что справедливо отстаиваемое

понимающим разумом положение: что я мыслю, то истинно,

у помешанного получает совершенно превратный смысл и стано-

вится чем-то в такой же мере неистинным, как и утверждение

абсолютной раздельности субъективного и объективного, противо-

полагаемое безрассудством рассудка только что упомянутому

положению об истинности мыслимого. Перед этим безрассудством,

равно как и перед помешательством, уже простое ощущение здо-

ровой души обладает преимуществом разумности, поскольку в нем

имеется налицо действительное единство субъективного и объек-

тивного. Как уже было сказано выше, это единство получает,

однако, свою совершенную форму только в понимающем разуме;

ибо только то, что мыслится этим разумом, является как по своей

форме, так и по своему содержанию истинным - представляет

собой совершенное единство мыслимого и сущего. Напротив, в по-

мешательстве единство и различие субъективного и объективного

представляют собой нечто только 'формальное, исключающее

собой, конкретное содержание действительности.

Для связи и в то же время для большего уяснения мы повторим

здесь в более сжатой и, по возможности, в более определенной

форме кое-что из того, что уже не раз было затронуто в предшест-

вующем параграфе и в примечании к нему. Мы имеем при этом

в виду то, что помешательство по существу потому должно

быть понято как одновременно и духовная и телесная болезнь,

что в нем господствует совершенно непосредственное, еще но

прошедшее бесконечного опосредствования единство субъектив-

ного и объективного. Пораженное помешательством <я>-сколь

бы резко выраженной ни была эта кульминационная ступень

чувства самого себя - представляет собой еще нечто естествен-

ное, непосредственное, сущее, в чем, следовательно, различенное мо-

жет упрочиться как сущее. Или, говоря еще определеннее, в но-

мешательстве особенное чувство, противоречащее объективному

сознанию помешанного, вопреки этому объективному сознанию

упрочивается как нечто объективное, а не полагается только

идеально; это чувство имеет, следовательно, форму чего-то сущего

II тем самым телесного и вследствие этого порождает в помешанном

некоторую его объективным сознанием не преодоленную двой-

ственность бытия, некоторое сущее различие, становящееся для

помешанной души твердым пределом.

Что касается, далее, вопроса, также поставленного уже в пред-

шествующем параграфе, о том, как дух доходит до того, чтобы

быть по'мешанным, то, кроме уже данного там на него ответа,

здесь можно заметить, что вопрос этот предполагает еще не до-

.стигнутое душой на данной ступени ее развития устойчивое объек-

тивное сознание и что на том месте, где в настоящий момент на-

ходится наше рассмотрение, ответ следует дать скорее на противо-

положный вопрос - именно на вопрос о том, как замкнутая в свое

ФИЛОСОФИЯ ДУХА

СУБЪЕКТИВНЫЙ ДУХ

внутреннее существо, со своим индивидуальным миром непосред-

ственно тождественная душа из чисто формального, пустого раз-

личия субъективного и объективного достигает действительного

различия этих обеих сторон и тем самым истинно объективного,

рассудочного и разумного сознания. Ответ на этот вопрос будет

дан в последних четырех параграфах первой части учения о субъек-

тивном духе.

Впрочем, из того, что в начале этой антропологии было ска-

зано о необходимости начинать философское рассмотрение субъек-

тивного духа с природного духа, а также из всесторонне разви-

того в предшествующем изложении понятия помешательства,

в достаточной мере ясно, почему помешательство должно быть

рассмотрено до здорового, рассудочного сознания, хотя оно и имеет

рассудок своей предпосылкой и представляет собой не что иное,

как самую крайнюю стадию болезненного состояния, до которой

рассудок может опуститься. Разъяснение этого состояния мы

должны были дать уже в антропологии, потому что в нем душевная

сторона, природная самость человека, абстрактно формальная

субъективность получает господство над объективным, разумным,

конкретным сознанием, а рассмотрение абстрактной, природной

самости должно предшествовать изображению конкретного, свобод-

ного духа. Чтобы, однако, этот переход от чего-то абстрактного к -

по крайней мере потенциально содержащему его в себе - кон-

кретному не получил вид стоящего особняком и потому сомнитель-

ного явления, мы можем напомнить о том, что и в философии