Файл: Гегель.doc

§ 429

Однако чувство самого себя, возникающее у <я> в процессе удо-

влетворения, с внутренней стороны или в себе не остается в абст-

рактном для-себя-бытии или в своей единичности, но в качестве

отрицания непосредственности и единичности результат этого от-

рицания содержит в себе определение всеобщности и тожде-

ства самосознания со своим предметом. Суждение или разделение

(Diremtion) этого самосознания есть сознание свободного объекта,

в котором <я> имеет знание о себе самом, как о <я>, но так, что и

это знание все еще остается вне его.

Прибавление. С внешней стороны непосредственное самосозна-

ние, как уже было отмечено в прибавлении к предшествующему

параграфу, остается во власти продолжающейся в бесконечность

ФИЛОСОФИЯ ДУХА

СУБЪЕКТИВНЫЙ ДУХ

скучной смоны вожделения и его удовлетворения, во власти

субъективности, из своей объективности постоянно снова впадаю-

щей в самое себя. Напротив, с внутренней стороны, .или по поня-

тию) самосознание, через снятие своей субъективности и внешнего

предмета, подвергло отрицанию свою собственную непосредствен-

ность, установку вожделения, - посредством определения ино-

бытия противопоставило себя самому себе, другое наполнило

своим "я", из чего-то бессамостного сделало его свободным и само-

стным объектом, некоторым другим "я", - тем самым противо-

поставило себя самому себе, в качестве различенного от себя <я>,

но именно этим и возвысилось над себялюбием только разрушаю-

щего вожделения.

р) ПРИЗНАЮЩЕЕ САМОСОЗНАНИЕ

§ 430

Это есть самосознание для самосознания, прежде всего непо-

средственно, как другое для другого. Я созерцаю в нем самого

себя как <я>; но и в самом себе я опять-таки созерцаю непо-

средственно наличный, в качестве <я> абсолютно по отношению

ко мне самостоятельный, другой объект. Снятие единичности

самосознания было первым снятием; этим самосознание определено

только как особенное. Это противоречие порождает влечение

показать себя в качестве свободной самости и для другого быть

налицо в качестве такового, - процесс признания.

Прибавление. Отмеченная в заглавии предыдущего параграфа

вторая ступень развития самосознания имеет с самосознанием,

образующим первую ступень его развития и еще находящимся

во власти вожделения, прежде всего общее для них определение

непосредственности. В этом определении заключается огромное

противоречие, а именно, что так как <я> есть совершенно все-

общая, абсолютно-непрерывная, никакой границей не прерванная,

для всех людей общая сущность, то обе связанные здесь друг

с другом самости образуют единое тождество, так сказать, один

свет и, тем не менее, в то же время представляют собой два <я>,

(Zweie), которые, в совершенной косности и недоступности друг

для друга, существуют каждое, как нечто в себя рефлектирован-

мое, от другого абсолютно различенное и непроницаемое для него.

§ 431

Это противоречие есть борьба; ибо я не могу знать себя в дру-

гом, как самого себя, поскольку другое есть для меня непосред-

ственное другое наличное бытие; я поэтому стремлюсь снять эту

его непосредственность. Точно так же и <я> не может быть признано

как непосредственное, но признается лишь, поскольку я сам

снимаю в себе свою непосредственность и через это даю моей

свободе наличное бытие. Но эта непосредственность есть в то же

время телесность самосознания, в которой оно, как в своем внеш-

нем знаке и орудии, имеет чувство самого себя, равно как и свое

бытие для других, и свое опосредствующее с ними отношение.

Прибавление. Более точная форма противоречия, указанного

в прибавлении к предшествующему параграфу, состоит в том,

что оба, находящиеся в отношении Друг к другу, самосознаю-

щие субъекта, - потому именно, что они имеют непосредственное

наличное бытие, - суть природные, телесные субъекты, сущест-

вуют, следовательно, в виде вещи, подчиненной чужой силе,

и, в качестве такой вещи, вступают в соприкосновение друг с дру-

гом, но в тоже время являются, однако, безусловно свободными

и не должны обходиться друге другом, как с чем-то только дан-

ным в непосредственном наличном бытии, как с чем-то только

природным. Для преодоления этого противоречия необходимо,

чтобы обе противостоящие друг другу самости в своем наличном

бытии, в рвоем бытии-для-другого полагали бы себя как то и

взаимно признавали бы себя за то, что они есть в себе, по самому

своему понятию, - именно не только за природные, но и за сво-

бодные существа. Только так осуществляется истинная свобода,

ибо ввиду того, что эта последняя состоит в тождестве меня с дру-

гим, я только тогда истинно свободен, если и другой также сво-

боден и мной признается за свободного. Эта свобода одного в дру-

гом соединяет людей внутренним образом; тогда как, наоборот,

потребность и нужда сводит их вместе только внешне. Люди

должны поэтому стремиться к тому, чтобы найти себя Друг в

друге. Но это не может произойти до тех пор, пока они оста-

ются во власти своей непосредственности, своей природности, ибо

эта последняя есть как раз то, что разобщает их друг с другом

и препятствует им быть друг в отношекии друга свободными.

Свобода требует поэтому того, чтобы самосознающий субъект и

своей природности не давал проявиться и природности других

тоже не терпел. бы, но чтобы, напротив, относясь равнодушно

к наличному бытию, в отдельных непосредственных отношениях

с людьми, он и свою и чужую жизнь ставил бы на карту для дости-

жения свободы. Только посредством борьбы, следовательно, может

быть завоевана свобода; однако заверения в том, что обладаешь

свободой, для этого недостаточно; только тем, что человек как

себя самого, так и других подвергает смертельной опасности, он

доказывает на этой стадии свою способность к свободе.

§ 432

Борьба за признание идет, следовательно, на жизнь и смерть,

каждое из обоих самосознаний подвергает опасности жизнь Дру-

гого и само подвергается ей, но только как опасности; ибо точно

ФИЛОСОФИЯ ДУХА

СУБЪЕКТИВНЫЙ ДУХ

в такой же мере каждое самосознание направлено и на сохране-

ние жизни, как наличного бытия своей свободы. Смерть одного,

разрешающая противоречие, с одной стороны, абстрактным и

потому грубым отрицанием непосредственности, оказывается,

таким образом, с существенной стороны - со стороны имеющегося

налицо признания, которое тоже при этом снимается, - новым

противоречием, и притом более глубоким, чем первое.

Прибавление. Абсолютное доказательство свободы в борьбе

за признание есть смерть. Уже одним тем, что борющиеся идут

на смертельную опасность, они полагают как нечто отрицательное

свое с той и другой стороны данное природное бытие, доказывая,

что они рассматривают его как нечто незначительное. Смертью

же природность фактически отрицается, и тем самым разрешается

ее противоречие с духовным, с <я>. Это разрешение является тем

не менее лишь совершенно абстрактным, - имеет только отри-

цательный, а не положительный характер. Ибо, если из двух

людей, борющихся друг с другом за свое взаимное признание,

хотя бы один погибает, то никакого признания не осущест-

вляется,-тогда оставшийся в живых столь же мало, как и мерт-

вый, существует в качестве признанного. Вследствие смерти

возникает, следовательно, новое, еще большее противоречие,

состоящее в том, что те, кто доказал борьбой свою внутреннюю

свободу, не достигли тем не менее никакого признанного налич-

ного бытия своей свободы.

Чтобы предотвратить возможные недоразумения касательно

только что изложенной ступени развития, мы еще должны здесь

заметить, что борьба за признание в только что приведенной,

доведенной до крайности форме может иметь место только в есте-

ственном состоянии, когда люди существуют только как единич-

ные существа, и, напротив, совершенно чужда гражданскому

обществу и государству, так как тут то самое, что является резуль-

татом упомянутой борьбы, - именно факт признания, - уже

есть налицо. Ибо, хотя государство также может возникнуть

вследствие насилия, но держится оно тем не менее не на нем;

в своем проявлении сила вызвала к существованию лишь нечто

в-себе-и-для-себя-правомерное - законы, конституцию. В госу-

дарстве дух народа, - нравы, законы, - являются господ-

ствующим началом. Здесь человека признают и с ним обра-

щаются как с разумным существом, как со свободным, как с лич-

ностью; и каждый отдельный человек со своей стороны делает

себя достойным этого признания тем, что, преодолевая природ-

ность своего самосознания, повинуется всеобщему, в-себе-и-

для-себя-сущей воле, закону, - следовательно, по отношению к дру-

гим ведет себя так, как надлежит вести себя всем, - признает

их за то, чем сам хотел бы быть признанным, т. е. за свободного

человека, за личность. В государстве гражданин получает подо-

бающую ему честь благодаря должности, на которую он поставлен,

благодаря профессии, которой он занимается, и благодаря любой

другой своей трудовой деятельности. Его честь получает вследствие

этого субстанциальное, всеобщее, объективное, от пустой субъек-

тивности уже не зависящее содержание. В естественном состоя-

нии, в котором индивидуумы, - каковы бы они ни были и что

бы они ни делали, - хотят силой вынудить для себя признание,

ничего подобного еще нет.

Из всего только что сказанного явствует, однако, что с борь-

бой за признание, составляющей необходимый момент в развитии

человеческого духа, отнюдь не следует смешивать поединок.

Последний ни относится, как это справедливо для первой, к есте-

ственному состоянию людей, но к уже более или менее развернутой

форме гражданского общества и государства. Свое подлинное

всемирно-историческое место поединок занимает в системе феода-

лизма, которая должна была быть правовым состоянием, но была

им лишь в весьма малой степени. Тут рыцарь хотел, - что бы

он с своей стороны ни совершил, - считаться человеком, который

ни в чем не уронил своего достоинства, остался совершенно не-

запятнанным. Этой должен был доказать поединок. Хотя кулач-

ное право и было введено здесь в известные рамки, оно все же

своей абсолютной основой имело себялюбие; осуществлением его

давалось поэтому не доказательство разумной свободы и действи-

тельно государственно-гражданской чести, но, скорее, доказа-

тельство грубости и часто бесстыдства чувства, притязающего,

вопреки своей порочности, на внешние почести. У античных наро-

дов мы не встречаем поединка, ибо формализм пустой субъектив-

ности - стремление субъекта придать известный вес своей непо-

средственной единичности - был им совершенно чужд; свою честь

они полагали исключительно в прочном единстве их с тем нрав-

ственным отношением, которым является государство. Что же

касается современных нам государств, то в них поединок едва ли

можно считать за что-либо иное, чем только за искусственный

возврат к грубости средневековья. Правда, в военных кругах

прежнего времени поединок еще мог иметь тот более или менее

разумный смысл, что индивидуум хотел им доказать, что имеется

более возвышенная цель, чем давать себя убивать за деньги.

§ 433

Поскольку жизнь столь же существенна, как и свобода, по-

стольку борьба заканчивается в качестве одностороннего отрица-

ния прежде всего тем неравенством, что один из борющихся пред-

почитает жизнь, сохраняет себя в качестве единичного самосозна-

ния, но отказывается при этом от требования признания себя

другим, другой же, напротив, крепко держится за свое отношение

ФИЛОСОФИЯ ДУХА

СУБЪЕКТИВНЫЙ ДУХ

к самому себе и признается первым из борющихся, как подчинен-

ным ему, - отношение господства и рабства.

* Борьба за признание и подчинение власти господина есть

явление, из которого произошла совместная жизнь людей, как

начало государства. Насилие, составляющее основание этого

явления, не есть еще поэтому основание права, но лишь необходи-

мый и правомерный момент в переходе от состояния самосознания,