Файл: Pavlov_A_V__Ponomarenko_E_V_Sovremennye_probl.doc

Проще сказать, если нужна теория, а привычный сегодня классический тип теории, требуя обобщений, исключает уникальность личного внутреннего опыта, то может ли существовать другой тип теорий, исходящий из такого опыта, но при этом обладающий необходимым для науки уровнем обобщения? Что представляют собою такие теории, как можно их строить, что у них за предметность, как решается проблема объективности познания для таких теорий? Вопросов много, включая и самый основной: а имеет ли смысл сама такая попытка? Известно, что уже с начала XX века, и чем дальше, тем больше гуманитарные науки – история, филология, социология, психология – рассматривают вопрос об уникальности их предмета и неотъемлемого присутствия в нем субъективности.

Не будем сейчас касаться неизбежно следующего отсюда вопроса о смысле гуманитарных наук: нужны ли они для познания в классическом значении присвоения субъектом, противостоящим предмету, информации, отсутствующей у субъекта до проведения исследования или они нужны для самоопределения субъекта по отношению к предметной области и для культуротворчества. Зададимся другим вопросом, что предпочтительнее для современной гуманитарной науки: стремиться ли к сближению и отождествлению с предметностью, или исходить из тождественности субъекта и предмета как из начального пункта познания, далее продвигаясь к их различению, но, при этом, не теряя их связи.

Задача научного познания индивидуального содержания человека предугадывалась уже в Античности, в тезисе Протагора о человеке как мере всех вещей и Платона о познании как воспоминании. В преддверии Средневековья она очерчивалась в Новом Завете и формулировалась св. Августином в Исповеди, предпослав антропоцентристский характер всей последующей европейской истории. В раннем Возрождении она сконцентрировалась в мысли Ф.Петрарки об обаянии гуманитарных наук и Н.Кузанского, подытожившего предшествующие поиски формулой «Всё содержится во всём», и этим придавшего универсализм гуманитарному познанию.

История вычленения антропологической стратегии из общей эволюции познания богата, но исходной точкой дальнейшего развития гуманитаристики оказывается cogito Декарта. Прежде, чем продолжать анализ развития науки в направлении индивидуального содержания человеческой личности, следует заметить: чем яснее эта задача, чем ближе наука подходит к ее решению, тем она нужнее, но и опаснее, тем больше ей следует руководствоваться этическим агностицизмом: всё можно познать, но по нравственным причинам, не всё следует познавать. Вопрос о смысле гуманитарного познания остается пока открытым.

В этом параграфе речь пойдет об отдельном, частном человеческом существе, рассмотренном изнутри него самого с целью выяснения возможности, типа и сути теоретического обобщения его внутреннего, экзистенциального опыта. Наперед замечу, что та близость, с какой подошла к решению этой задачи наука XX века - феноменология, герменевтика, деконструктивизм и, особенно, экзистенциализм Ж.-П.Сартра - наводит на мысль: такие вопросы исследователь должен ставить, прежде всего, о своем опыте и перед самим собой. Ответы на них могут быть получены только при высокоразвитой внутренней культуре смещения акцента с внешней, чувственно-эмпирической стороны опыта в его внутренний, экзистенциальный и содержательный план. Особенно отмечу в этом аспекте опыт М.М.Бахтина, анализируемый им в незавершенной работе «К философии поступка».

При такой постановке вопроса объектом познания может быть только современный человек, чей опыт переживания собственного внутреннего содержания знаком каждому непосредственно и концентрируется в его «Я», понятом как самоидентификация целостной личности с ее уникальным самобытием. Этот опыт является исходным пунктом познания любой предметности в ее современном для «Я» бытии, он уже не доступен исключительно формальному анализу, но требует содержательности. Вместе с этим, он не может изучаться и с точки зрения исключительно одного содержания, поскольку содержание, лишенное формы, в глазах рациональности не существует, сама предметность уже требует оформленности. Следовательно, теоретический подход к человеку изнутри его опыта означает поиск меры соотношения содержательного и формального с точки зрения содержания.

В науке Просвещения теоретическая форма предмета предписывает способ интерпретации содержания, а порою, и создает его. Но, ведь, существует и обратный процесс творчества содержанием формы. Сосредоточимся именно на этом обратном процессе, наперед замечая, что сам по себе он тоже односторонен и абстрактен, и что гуманитарная наука возникает на пересечении двух типов познания: творчества всеобщей формой личного содержания и творчества личным содержанием всеобщей формы.

3.2. Экзистенциальный диалог

Научное познание, безусловно, коллективный процесс, в котором участвует все научное сообщество, опирающееся на субъект с названием «Наука». С таких позиций формируется ясная и оптимистичная структура смыслов: познает - Наука, то, чего она не знает сегодня, завтра - непременно узнает.

И вместе с тем, коллективное познание осуществляется только через многообразие сознаний отдельных и весьма отличающихся друг от друга ученых, для которых Наука - лишь одна из внутренних культур. Она не только объединяет ученых общим отношением к реальности, но и разделяет их на множество конкретных научных дисциплин, направлений, подходов и школ. Для ученого же познает не Наука, а он сам, и он никак не может воспользоваться тем знанием, какое, наверное, получит Наука, но через тысячу лет. Ему уже сейчас недоступна вся полнота знаний о любой реальной вещи в ее уникальности потому, что для рационального познания вещь неисчерпаема. Ученый бесконечно больше не знает о ней, чем знает, но практически использовать вещи ему, как и любому человеку, приходиться целиком, включая и то, что известно о них, и то, что неизвестно. И о самом себе как о реальности знание ученого столь же исчезающее мало.

При таких условиях Наука может образовываться и существовать исключительно как продукт непрерывного экзистенциального диалога, в котором ученые совместно, постоянно и, большей частью, неосознанно формируют этот коллективный субъект. Каждый из них участвует в диалоге не только как представитель Науки, но и просто как личность, как носитель и художественных, и религиозных, и философских, и политических, и правовых, и экономических, и моральных взглядов, убеждений, заблуждений, интересов и предрассудков.

Ученый участвует в диалоге и в рамках научного сообщества, но и за его пределами, в отношениях с другими людьми, для кого Наука – лишь бессознательно и слабо усвоенная культура. В общесоциальном диалоге с непременным участием ученых, помимо Науки, складываются и другие коллективные субъекты: Искусство, Религия, Политика, Мораль, Закон и т.д., складываются, и через посредство людей тоже вступают между собою в диалог, совместно формируя тип человеческой субъективности, характеризующий целый социальный регион и культурную эпоху.

Экзистенциальный диалог представляет собою непрерывный процесс, в котором каждый человек, неизбежно заявляя о себе перед лицом Других, отстаивает свою самобытность, тем самым, оказываясь перед необходимостью признать и учесть право каждого Другого на такое же самобытие. В диалоге устанавливается максимально допустимая дистанция между партнерами, не доходящая, однако, до пределов, разрушающих коммуникацию. В ходе диалога достигается и поддерживается, по крайней мере, минимальная степень комплементарности, взаимодополнимости внутренне различных индивидов, необходимая для их совместного существования. Думается, что экзистенциальный диалог является одной из базовых структур, обеспечивающих социальный характер человеческой жизни и делающих возможным само общество.

Вместе с тем, встреча и совместное существование внутренне самобытных «Я» и Других ставит их перед ситуацией недопознанности и необычайности партнеров, а это, в свою очередь, превращает в непрерывную ситуацию и жизненные миры, и жизни каждого из них.

В «центре» современности находится самобытное «Я», переживающее и жизнь, и жизненный мир как «ураган ситуаций», как непрекращающееся давление Других, среди которых есть «фигуры» прошлого, будущего и настоящего, представленные в качестве таких же самобытных личностей.

Если понимать жизнь экзистенциально, как внутреннее мыслящее существование, непрерывно длящееся и опирающееся на уникальность «Я», то динамичность человеческих жизней и их взаимосвязанность придает каждому субъекту, диалогу и возникающей в итоге комплементарности в целом качество хронотопа, обеспечивающего возможность осуществления диалога в пространстве и во времени, и в пределе позволяющего рассматривать социум как ментальность, этим определяя культурный регион и культурно-историческую эпоху. Регион и эпоха, это – единый пространственно временной континуум современности, где ведется и переживается один и тот же тип экзистенциального диалога.

Регион складывается как устойчивая система межличностных коммуникаций, в чьих рамках протекает диалог. А эпоха – такая же сеть коммуникаций во времени, оформленная в социокультурных институтах (например, образование, законодательство, литература, искусство и т.д.), где диалог принимает облик, с одной стороны, обучения, воспитания и т.п. способов предобусловленности будущего прошлым. А с другой стороны, он становится само-обучением, само-воспитанием, одним словом, само-определением современников по отношению к диктату прошлого, в котором происходит переосмысление, переоценка прошлого и изменение его облика и ценностного содержания под углом ситуации современности. При этом, по существу динамичная современность, встречаясь с завершенностью прошлого, непрерывно находит в нем контраргументы, побуждающие к новому переосмыслению и переоценке. Таким образом, современность продвигается в будущее, первоначально находя его как рыхлый конгломерат полубессознательных желаний, а затем придавая ему приемлемую для современности форму, превращая будущее в современность.

Таким образом, регион становится горизонтом эпохи, а вся эпоха в целом, от начала до конца – длящейся современностью, непрерывной межличностной коммуникацией. Современность включает в себя прошлое, будущее и настоящее, она есть сам диалог. Прошлое оказывается диалогом современников по поводу прошлого, будущее – их диалогом по поводу будущего. Настоящее же представляет собою длящееся самобытное «Я», находящееся в диалоге с другими такими же «Я». В этом случае, теория как продукт научной мысли, помимо прочего, предназначенный для прогнозирования будущего и для практических операций с ним, становится динамичным пространством, открытым для изменений, в нулевой точке которого находится ученый, его «Я» и усвоенная им социальная культура.

Диалог в межличностных коммуникациях более-менее очевиден. Но он ведется и в отношении между личностью и обществом, между современностью, ее прошлым и будущим.

Общество нарративно предобусловливает личность, требуя ее социальности, например, гражданственности и правовой легитимности. Личность взрывает эту наррацию своим «Я» и требует от общества человечности, например, нравственности и справедливости. Общество предписывает личности систему институтов, направляющих межличностные коммуникации в целях, объявляемых социальными. Личность через общение формирует собственную систему коммуникации, в своих целях. В итоге складывается и воспроизводится динамичный комплекс взаимных экспектаций, который уже никому игнорировать не удается. Этот комплекс представляет собою комплементарный социокультурный субъект, интеграл, позволяющий и обществу, и личности существовать в качестве субъектов в том случае, если они продуцируют экспектации в рамках взаимной комплементарности.

Прошлое выступает такой же нарративностью, образующейся в ходе экспектаций минувших поколений, адресованных к их будущему. Личность же задает прошлому собственные вопросы и находит в нем такие значения, какие позволяют ей переоценивать минувшие времена. При этом в ходе переоценки, она формирует свою мечту о будущем, превращающуюся в наррацию для последующих поколений и в предмет их переоценок.

А в центре всего этого диалога стоит человек как многомерная действительность со своим «Я», как данность неисчерпаемая никакой абстракцией: ни прошлым, ни будущим, ни субъективностью, ни институциональностью, ничем таким, что он может рационально себе представить и воплотить в одну из бесчисленного множества возможных своих форм. Человек живет в далеко не полностью известном ему мире и знает лишь одно: быть, это означает, иметь форму, а иметь форму человека, значит, самому себе ее создать. Прошлое, будущее, субъективность, рациональность, поколение, культура, цивилизация, наука – всё это формы человеческого самобытия, осознанно или неосознанно созданные людьми, всё, кроме «Я», обозначающего самоидентификацию человека со своей внутренне неисчерпаемой действительностью.

3.3. Проблема гуманитарной научности

Проблема объективности результатов познания, стоящая перед любой наукой, для гуманитаристики особенно остра. Причина ее остроты заключается в том, что гуманитарный опыт не всецело объективен, но, большей степенью, субъективен.

Если естествознание постулирует свой предмет как объективную реальность, данную в ощущениях и поэтому доступную для исследования, то в гуманитаристике дело обстоит значительно сложнее. Там можно либо, вслед за естествознанием, постулировать объективность предмета, но он в таком случае, не дан через ощущения, а значит, для исследования недоступен. Либо можно утверждать предмет как доступный экзистенциальному опыту, в сущности, внутреннему самоощущению, но тогда предмет не объективен, а субъективен, дистанция между ним и ученым пропадает, а вместе с нею пропадает и объективность познания. Знание становится знанием о самом себе, личным делом, граничащим с мистическим переживанием, а публичное объявление такого знания выглядит голословным заявлением эксперта, поддерживаемым исключительно его авторитетом в глазах того, кто это заявление выслушивает, в частности, в глазах научного сообщества.

Решение проблемы объективности не может быть абсолютно удовлетворительным и надежным, его постоянная сомнительность делает гуманитарную науку особенно уязвимой для квазинаучных объяснений реальности. Главным образом, объективность знания трактуется как его независимость от личного мнения ученого, полученную благодаря соотнесенности исследования с общей традицией, с общим контекстом, с общими идеалами, благодаря всесторонности исследования, восходящей к его мультипарадигмальности, благодаря безукоризненности соблюдения правил научного познания, составляющих культуру, и даже этику ученого. Тем не менее, сомнительным остается самое основное: постулирование возможности получения достоверных и объективных знаний о внутреннем мире Другого и постулирование достоверности публично провозглашаемых Другим знаний о своей субъективности.

Казалось бы, ничего страшного, естествознание тоже постулирует свои результаты, и это не мешает ему быть конструктивным и практически эффективным, ясно и однозначно формулировать цели и непременно достигать их. Однако, в отличие от естествознания, гуманитарная наука изучает внутренний мир человека, а человек обладает свободой, в том числе, и в отношении к своему внутреннему миру. Яблоко, падая на Ньютона, не может по своему усмотрению изменить ни одну характеристику падения, Ньютон же может уклониться от яблока. Человек может изменять свой внутренний мир, вплоть до биологически и генетически предобусловленных его характеристик (напр., йог, монах, наркоман, транссексуал, самоубийца), странным образом, на протяжении всей жизни оставляя неизменным свое «Я».