Файл: Pavlov_A_V__Ponomarenko_E_V_Sovremennye_probl.doc

Не претендуя на оригинальность, позволю себе высказать предположение, что

«Я», в конечном счете, выступает источником того, что формируется как субъект и предмет гуманитарной науки: индивидуальной личности и коллективной ментальности. И тогда все познание и вся практика гуманитаристики оказывается содержательным наполнением пространства между двумя фокусами: Я-субъектом и Я-предметом.

Теория – одна из форм рациональности, складывающаяся в научном и философском познании и характеризующая тип субъективности. Субъективность и рациональность образуются как продукты коллективного опыта, а сам такой опыт возникает в ходе экзистенциального диалога множества внутренне различных человеческих индивидов, их постоянного стремления к самобытности и комплементарности.

Комплементарность, взаимодополнимость индивидов, это динамичное, непрерывно изменяющееся пространство их личных взаимосвязей, наполненное и пониманием, и непонятостью каждого, и конфликтами, и дружбой, и каждый человек в этом пространстве является для другого ситуацией, превращающей его жизнь в необычайное для него явление, ситуацией вторжения в жизненный мир поначалу чуждых для него факторов, по отношению к которым необходимо определиться и решить для себя гамлетовскую проблему: «Быть или не быть». Быть ли только и исключительно самим собой, отказаться ли от себя, уйдя, например, по совету К.-Г.Юнга в теплоту коллективного бессознательного или найти компромисс между самобытием и собственным небытием, возможно, превратив небытие в инобытие личностной самобытности, и этим, расширив ее.

Но тогда рациональность, если она рассматривается изнутри отдельной личности как возможный коллективный опыт, оказывается непрерывно становящейся, изменяющейся рациональностью, а теория, это не завершенная система знаний, а становящаяся, изменяющаяся концепция, существующая лишь в диалоге с другими теориями, и человек в ней предстоит чрезвычайно многомерным предметом исследований.

В этом аспекте, теория оказывается не суммой позитивных знаний, а коллективно созданным пространством относительно устойчивых ориентиров личностного самоформирования и самоопределения. Человек же, как не эмпирическая предметность, но как Я-предмет, ориентируется пространством теории, прежде всего, на самопознание, то есть, на самоопределение и на приобретение того же экзистенциального опыта, что и другие люди, ориентирующиеся и формирующиеся в том же пространстве.

Любой рациональный анализ требует ограничить предмет рассмотрения. При взгляде изнутри, многомерный человек может быть раскрыт в биологическом, культурологическом и трансцендентальном планах, можно предполагать и трансцендентный его аспект. В этом параграфе анализ ориентирован только на культурологическую сторону внутренней жизни современного человека, на очерчивание контуров его ментального автопортрета.

Вопрос о многомерности человеческого самобытия ясно звучал уже у Р.Декарта, в его cogito ergo sunt (Я мыслю, следовательно, существует и еще нечто помимо меня). Из этой формулы Картезия рождается его известная система координат, поначалу, вероятно, никак не касающаяся аналитической геометрии, но напрямую относящаяся к самоориентации и самоопределению «Я» по отношению к «Другому». В «нулевой точке» картезианской системы координат находится «Я», и это «Я» после Р.Декарта становится одним из первоистоков европейской субъективности Просвещения на протяжении всей его эволюции от зарождения в XVII-XVIII вв. до расцвета в XVIII-XIX, модернистской реформации в XIX-XX и постмодернистского состояния в XX-начале XXI в. И так вплоть до неизбежной после постмодерна межцивилизационной эпохи.

Все упомянутые этапы или, точнее, акценты эволюции Просвещения раскрывали разные измерения внутреннего мира частного человека. Акцент перемещался с позитивистского теоретического представления на описание индивидуального опыта. В итоге на сегодня сформировалось четыре подхода к человеку, которые можно рассмотреть как научно-исследовательские программы в смысле И.Лакатоса и которые условно можно изобразить в виде системы координат познания, располагающегося в пространственно-временном континууме эпохи-региона (рис.4). Конструктивный характер гуманитарного познания заставляет видеть в этих программах не просто теоретические взгляды на человека, но его репрезентанты в культуре, между которыми неизбежен экзистенциальный диалог. Таким образом, диалог между живыми людьми трансформируется в диалог между «Я» как субъектом и тем же самым «Я» как объективацией и предметом познания, а затем в диалог, в котором через посредство живых людей участвуют теории Я-предметов, где эти теории оказываются рациональными регуляторами практики экзистенциального диалога, то есть, его культурой и цивилизованностью.

На самом деле, картина сложнее, чем это представлено на рис. 4, так, как ментальность, существуя в качестве духовной стороны культуры, хотя и возникает вместе с нею в экзистенциальном диалоге внутренне различных индивидов, но объективируется и принимает облик цивилизации, своей социальной формы. Культура опирается с одной стороны на порождающий ее диалог, а с другой на цивилизацию. Поэтому в ней существуют «внечеловеческие слои» Делезовского шизоязыка, Бодрияровских симулякров и иных предпосланных цивилизацией форм, обеспечивающих формальное единство культуры и ее относительную независимость от продуцирующих ее индивидов, но, вместе с этим, и присутствующих в сознании и личности индивидов.

Рис.4.

Такие внечеловеческие слои тоже входят в структуру экзистенциального опыта, придавая ему известную хайдеггеровскую двойственность «Dasein - das Man», опыта подлинности самобытия и цивилизационно обусловленного опыта. Думается, что именно цивилизационная форма определяет формальную сторону коммуникаций и, усваиваясь индивидами, делает их существами цивилизованными, однотипными и доступными для позитивистского познания. Цивилизованность познания определяет его в виде разных подходов и программ исследования, и она же проявляется в научных нормах, требованиях, школах, вплоть до коммуникаций в научных сообществах, до учебников и министерских инструкций.

Формировались эти подходы в разное время, но различие между ними скорее феноменологическое, чем хронологическое. Их можно условно называть классицистской, романтистской, модернистской и постмодернистской. Их взгляды различны, но способны дополнять друг друга, и диалог между ними позволяет представить Я-предмет «объемно», познание охарактеризовать как индивидуальное самоопределение, приобретение нового экзистенциального опыта, а теорию - как непрерывно осознаваемый и воссоздаваемый рациональный контекст самоопределения.

Вопросы же каждой программой формулировались одни и те же. Что такое «человек» для гуманитарной науки? Что означает «исследовать человека», каких людей она исследует? Какие фундаментальные методологические установки определяют познание ее предмета?

3.3.1. Классицистская программа

На мой взгляд, эта программа, сложившаяся в эпоху расцвета Просвещения, исследует «человека вообще» даже тогда, когда направляет свой взгляд на конкретных людей.

Ее предметом выступает абстракция действительных человеческих существ. Ее цель – раскрытие и определение сущности человека, обнаруживаемой либо во всемирной духовности, либо в тотальной материальности, либо в социальности. Человек представляется проявлением материи, общества или мирового духа. Познание же регулируется основным методологическим приемом – редукцией всего многообразия личностей к единому сверхличностному материальному, духовному или социальному основанию, где понять и объяснить внутренний мир человека, на самом деле, значит редуцировать всё его многообразие, например, к материалистической и позитивистской картине мира.

Классицизм характеризуется отсутствием индивидуального начала. Будучи предобусловленным Средневековьем, он требует от гуманитарного познания строить теории по образцу средневековой схоластики, заменяя Бога – абстрактной сверхиндивидуальной силой (материя, социум, мировой дух). Согласно такому образцу, с опорой на философские традиции и на унаследованные культурой предпосылки, постулируется минимальное число аксиом, из которых по правилам дедукции объясняется весь мир, в том числе, и человек с его мышлением.

Классицизм объясняет человека, редуцируя его к первоначалам, его объяснение выглядит как редукция к виду животных (человек – продукт биологической эволюции), к объективной реальности (человек – продукт эволюции материи), к космической духовности (человек – продукт последовательных самоотчуждений и превращений мирового духа), к религиозным или бытовым традициям (человек – творение Божье, или он – культурное существо). Редукция к всеобщим основаниям превращает предмет исследований в абстракцию, а креативность гуманитарного познания воплощает ее в самого человека, тем самым, реально создавая абстрактную личность. Например, это – личность узкого специалиста, личность политика, художника или классического рассеянного ученого чудака XIX века.

В отдельном исследовании такой методологический подход выступает порождением иерархически выстроенной картины мира, а следовательно, убеждением, ограничивающим подбор конкретных методов и их ориентацией на цель редукции. Цель программы (человек вообще) в исследовании конкретизируется с приближением до малых социальных групп и типов личности, и тогда познавать конкретного человека как всеобщее существо, означает познавать его основания, условия жизни и отношение к ним.

Классицистская программа предшествует каждому отдельному своему исследованию как уже сложившаяся предпосылка, и, таким образом, для нее наиболее характерна редукция настоящего к прошлому, абстрагируясь от будущего.

Итогом такого познания становится полученная дедуктивным путем и подтвержденная эмпирически теоретическая модель личности, например, как результата социализации, усвоения традиций, продукта межличностных коммуникаций, общественных отношений. Данная модель понимается как инвариант человеческих качеств и, в этом смысле, как закон. Само познание здесь протекает как диалог в рамках этой модели.

Примером такого познания может послужить гуманитарная программа Г.Гегеля, неотомизма, В.С.Соловьева или советского диалектического материализма.

2.3.2. Романтистская программа

Она начинается, когда живая индивидуальность человека практически заявляет о своей свободе от прошлого и его институтов, и стремится вырваться за пределы детерминизма сложившихся социокультурных предпосылок и своей заданности ими. Ею подчеркивается самобытность человека и необходимость его бунта и освобождения от зависимости.

Романтистскими средствами необходимость бунта, конечно, акцентируется, но зависимость человека от сверхчеловеческих оснований по-прежнему считается основным законом его внутренней жизни. Таким образом, познавать человека, значит, познавать его основания, условия и бунт против них как главное к ним отношение.

Результатом романтистского познания становится интерпретируемая классицистски модель оснований и коммуникаций, а так же целей бунта. При этом цели зачастую выглядят как идеалы.

Методологический же принцип романтистской гуманитарной программы - редукция внутреннего мира человека к предзаданным условиям и идеалам бунта, устанавливающая связь между прошлым и будущим.

Примером гуманитарных исследований раннего романтизма может послужить философия К.Маркса, а позднего романтизма – Ф.Ницше или Х. Ортеги-и-Гассета.

3.3.3. Модернистская программа

Модернизм в гуманитарных науках предметом познания имеет действительное человеческое существо, рассматривая его в отношении к универсальности культуры.

Постулируя право каждого на самобытие и тайну, модернистская программа видит в диалоге единство конфликта и взаимопонимания, сотрудничества и соперничества, обусловливающего интерсубъектность и создающего внутреннее единство всех культурных форм и явлений.

Модернистская система задач появляется тогда, когда человек, наконец, духовно освобождается от сверхличностной детерминации жизни и идентифицирует себя со своей самобытностью и субъективностью. Теперь он исследуется как самобытное существо в контексте социальных и культурных связей.

Познавать человека модернистски, означает познавать его как творца всеобщих условий жизни, постулировать его самобытие и исследовать специфику индивидуального бытия как творчества личностных оснований в целом, жизненного мира и межличностных коммуникаций в частности.

Результатом модернистского познания оказывается все та же обобщенная модель оснований личности понимаемая в качестве универсального проекта жизненных перспектив, складывающихся в ходе творчества и диалога.

Методологический принцип модернизма, по-прежнему, редукция внутреннего мира человека. Однако это уже редукция к, проективной модели, к будущему, игнорируя прошлое. Это философия не бунта, а созидания, организации и строительства мира для других.

Характерным примером модернистской программы может послужить философия Ж.-П.Сартра.

3.3.4. Постмодернистская программа

Модернизм, будучи противоположным классицизму, как бы завершает виток эволюционной спирали и формально возвращает нас к классике. Если классика видит человека проявлением сверхчеловеческого начала, то модернизм находит все внечеловеческое продуктом индивидуального субъективного творчества и диалога. Классицизм адресован к прошлому, а модернизм к будущему.

Классицистская, романтистская и модернистская программы различаются между собой акцентами, но в целом, подчинены общей парадигме: исследовать предмет, значит, изучить его условия, основания и отношения. Для этого строится теоретическая модель, и предмет редуцируется к модели. Сущность всех трех программ заключается в разном соотношении всеобщего и единичного. В классицизме на переднем плане находится всеобщее, в модернизме – единичное, романтизм же выглядит переходным между ними состоянием.

Методологическая идея постмодерна иная, предмет индивидуален, и исследовать его надо конкретно и обособленно.

Характерная для состояния постмодерна «атомизация» индивидов изолирует их сознание от внешнего мира. «Коллапс» сознания делает познание и практику индивидуальными и изолированными от параллельных действий других индивидов. Познание оборачивается самопознанием, а мир видится фрагментарным.

В программе постмодернизма господствует отношение между единичным и единичным. Всеобщее же и универсальное в культуре существует на уровне индивидуальных представлений. Проще сказать, постмодернистски настроенный ученый знает, что все его теории не более чем его личное мнение, которое не имеет оснований претендовать на универсальность.