Файл: Гегель.doc

ние внутренних ощущений, чем происходящее посредством смеха

и плача, осуществляется голосом. В этом последнем не только про-

сто формируется, как при смехе, наличная внешность или высту-

пает, как при плаче, нечто реально-материальное, но порождается

некоторая идеальная, так сказать, бестелесная телесность (unkor-

perliche Leiblichkeit), следовательно такого рода материальное,

в котором внутреннее существо субъекта безусловно сохраняет

ФИЛОСОФИЯ ДУХА

СУБЪЕКТИВНЫЙ ДУХ

этот характер внутреннего, - для себя сущая идеальность души

получает некую вполне соответствующую ей внешнюю реальность;

последняя упраздняется, однако, непосредственно при самом же

^воем ^возникновении, так как самораспространение звука есть

в такой же мере и его исчезновение. Посредством голоса ощущение

получает такое воплощение, в котором оно замирает с неменьшей

скоростью, чем находит свое выражение. В этом и заключается

основание содержащейся в голосе высшей силы отчуждения того,

что ощущалось внутренне. Римляне, хорошо знакомые с этой силой

голоса, намеренно заставляли женщин причитать на похоронах,

чтобы возникшую в их душе скорбь превратить в нечто чуждое.

Абстрактная телесность голоса может, правда, стать знаком для

других, которые и поймут голос как такой знак; но здесь, на сту-

пени природной души, голос не есть еще знак, порожденный свобод-

ной волей, не есть еще членораздельный язык, созданный энергией

интеллигенции и воли, но только непосредственно ощущением

вызванное звучание, которое, хотя оно и лишено еще членораз-

дельности, является тем не менее способным к многообразным видо-

изменениям. Животные во внешнем выражении своих ощущений

не идут дальше нечленораздельного голоса, дальше криков боли

и радости, и многие животные оказываются способными к этому

идеальному выражению их внутреннего существа только в случае

крайней нужды. Но человек не ограничивается этим животным

способом выражения своей внутренней природы; он создает члено-

раздельную речь, благодаря которой внутренние ощущения нахо-

дят свое выражение в словах, проявляются во всей своей опреде-

ленности, становятся для субъекта предметными и в то же время

для него внешними и ему чуждыми. Членораздельная речь пред-

ставляет собой поэтому тот высший способ, каким человек от-

чуждает свои внутренние ощущения. Поэтому-то есть большой

смысл в том, что в случаях смерти поются погребальные песни

и выражаются соболезнования, которые, как ни тягостными могут

они казаться или действительно быть, все-таки имеют в себе ту

хорошую сторону, что посредством повторного обсуждения про-

исшедшей утраты переносят интимную скорбь из удрученного

чувства в область представления и тем самым превращают ее

в нечто предметное, в нечто противостоящее преисполненному

чувством скорби субъекту. Но в особенности поэтическое творче-

ство обладает силой освобождать нас от гнетущих чувств; так

Гете часто тем восстановлял свою духовную свободу, что из-

ливал в стихах свою скорбь.

Однако об осуществляемом посредством членораздельной речи

выражении и отчуждении ощущений мы могли здесь, в антрополо-

гии, говорить, только предвосхищая дальнейшее.

Здесь остается упомянуть еще только о физиологической сто-

роне голоса. Относительно этого пункта мы знаем, что голос -

это простое содрогание живого организма животного - берет

начало в грудобрюшной преграде, далее находится в тесной

связи также с органами дыхания и окончательно образуется

при помощи рта, исполняющего двоякую функцию: с одной сто-

роны, он начинает непосредственное превращение пищи в соки

обладающего жизнью животного организма, а с другой, в противо-

положность с этим превращением внешнего во внутреннее, - за-

вершает происходящее в голосе объективирование субъективности.

§ 402

Ощущения вследствие своей непосредственности и преднай-

денности представляют собой единичные и преходящие определе-

ния, изменения в субстанциальности души, положенные в их тож-

дественном с ней для-себя-бытии. Но это для-себя-бытие есть не

только формальный момент акта ощущения. Душа есть рефлекти-

рованная в себя целокупность этого для-себя-бытия, есть ощущение

той целостной субстанциальности, которой она является в себе

и внутри себя, - она есть чувтвующая душа.

* Дело в том, что для ощущения и чувствования словоупот-

ребление как раз не дает нам какого-либо последовательно прово-

димого различения; но все-таки не говорят, например, ощущение

права, самоощущение и т. п., но чувство права, чувство самого себя;

с ощущением находится в связи ощущаемость; можно допустить

поэтому, что ощущение подчеркивает больше сторону пассивно-

сти, нахождения, т. е. непосредственность определенности в чувст-

вовании, между тем как чувство в большей мере направляется

на момент самостности в процессе чувствования.

Прибавление, Тем., что было сказано в предшествующем пара-

графе, мы закончим первую часть антропологии. В рассмотренной

части мы имели дело прежде всего с чисто качественным определе-

нием души, или с душой в ее непосредственной определенности.

В имманентном ходе развития нашего предмета мы пришли, нако-

нец, к душе, в идеальном смысле устанавливающей свою опре-

деленность, возвращающейся в этой определенности к себе самой

и становящейся в ней для себя, другими словами - к ощущающей

индивидуальной душе. Вместе с этим установлен переход к столь

же трудной, сколь и интересной второй части антропологии,

в которой душа противопоставляет себя своей субстанциальности,

выступает против себя самой, достигает в то же время в своих опре-

деленных ощущениях чувства самой себя или пока еще не объек-

тивного, а лишь субъективного сознания своей целостности и

тем самым - поскольку ощущение, как таковое, связано с еди-

ничным - перестает быть только ощущающей. В этой части антро-

пологии мы будем рассматривать душу в состоянии ее болезни,

потому что здесь она проявляется на степени своей раздвоенности

с самой собой. В этой сфере господствует противоречие между

ФИЛОСОФИЯ ДУХА

СУБЪЕКТИВНЫЙ ДУХ

свободой и несвободой души. Ибо, с одной стороны, душа еще при-

кована к своей субстанциальности, обусловлена своей природ-

ностыо, тогда как, с другой стороны, она начинает уже обособ-

ляться от своей субстанции, от своей природности и тем самым

поднимается на среднюю ступень между ее непосредственной

природной жизнью и объективным свободным сознанием. Но

в какой мере душа вступает на эту среднюю ступень - это нам;

предстоит теперь вкратце выяснить.

Простое ощущение, как только что было замечено, имеет-

дело только с единичным и случайным, с непосредственно данным

и наличным; и это содержание является для ощущающей души

как ее собственная конкретная действительность.-Напротив,

поскольку я поднимаюсь на точку зрения сознания, постольку

я становлюсь в отношение к внешнему для меня миру, к некото-

рой объективной целокупности, к некоторому замкнутому кругу

многообразных и переплетенных между собой противостоящих

мне предметов. В качестве объективного сознания я, конечно,

прежде всего имею непосредственное ощущение, но в то же время

это ощущаемое есть для меня некоторый пункт во всеобщей связи.

вещей, и тем самым нечто такое, что выводит за пределы его чув-

ственной единичности и непосредственной наличности. К чувст-

венной наличности вещей объективное сознание до такой степени

мало привязано, что я могу иметь знание также и о том, что для

меня не является наличным в чувственном восприятии, -как,

например, о некоторой только из сочинений знакомой мне стране.

Но сознание проявляет свою независимость от материала ощуще-

ния тем, что оно из формы единичности поднимает его до формы

всеобщности и, опуская все чисто случайное и безразличное,

удерживает в нем только существенное; через это превращение

ощущаемое становится представленным. Это изменение, предпри-

нятое абстрактным сознанием, есть нечто субъективное, которое

может дойти до произвольном и недействительного, может созда-

вать представления, не имеющие никакой соответствующей им

действительности. - В середине между представляющим созна-

нием, с одной стороны, и непосредственным ощущением, с другой^

стоит подлежащая рассмотрению во второй части антропологии,

сама себя в своей внутренней полноте и всеобщности чувствую-

щая или предчувствующая душа. То обстоятельство, что всеобщее

может быть воспринято, кажется противоречием, ибо ощущение

как таковое имеет, как мы знаем, своим содержанием только

единичное. Это противоречие не распространяется, однако, на

то, что мы называем чувствующей душой, ибо эта последняя не

находится во власти непосредственного чувственного ощущения

и независима от непосредственной чувственно воспринимаемой

наличности, как не относится она, с другой стороны, и к постигае-

мому посредством чистого мышления всецело всеобщему, но имеет

скорее такое содержание, которое не развилось еще до разделе-

яия всеобщего и единичного, субъективного и объективного. Что

я ощущаю, стоя на этой точке зрения, есть я, и что я есть, то

я и ощущаю. Здесь я непосредственно и в настоящее время при-

сутствую в том самом содержании, которое лишь позднее, когда

я становлюсь объективным сознанием, является как самостоятель-

ный по отношению ко мне мир. К чувствующей душе это содержа-

ние относится еще как акциденции к субстанции; эта душа прояв-

ляется здесь еще только как субъект и центр всех определений

содержания, как власть, непосредственно господствующая над

миром чувствования.

Переход ко второй части антропологии получает большую

определенность следующим образом. Прежде всего следует заме-

тить, что рассмотренное нами в предшествующих параграфах раз-

личие внешних и внутренних ощущений имеет силу только для

нас, т. е. для рефлектирующего сознания, но отнюдь еще не для

самой души. Простое единство души, ее ничем не возмущенная

идеальность, еще не постигается здесь в ее отличии от внешнего.

Но, хотя душа не имеет еще никакого сознания об этой своей

идеальной природе, она тем не менее представляет собой идеаль-

ность или отрицательность всех многообразных видов ощущений,

которые, невидимому, существуют в ней каждое для себя и без-

различно в отношении друг к другу. Подобно тому как объек-

тивный мир представляется для нашего созерцания не как нечто

разделенное на различные стороны, но как нечто конкретное,

разделяющееся на различные объекты, которые в свою очередь

каждый для себя представляют собой нечто конкретное, некото-

рую связку различных определений, - так точно и душа сама

есть некоторая целокупность бесконечно многих различенных

определений, которые сходятся в ней в свое единое, так что душа

во всех них остается в себе как бесконечное для-себя-бытие. В этой

целокупности или идеальности - в чуждом времени, индифферент-

ном внутреннем существе души - вытесняющие друг друга ощу-

щения исчезают, однако, не абсолютно бесследно, но остаются

в нем в качестве снятых, получают в нем свое существование пока

еще как только возможное содержание, которое лишь в силу того,

что оно становится для души, или вследствие того, что сама она

становится в нем для себя, переходит от своей возможности к дей-

ствительности. Душа сохраняет, следовательно, содержание

ощущения, если и не для себя, то все же внутри себя. Это сохра-

нение, относящееся к внутреннему для себя содержанию, к аффек-

ции меня, к простому ощущению, еще далеко отстоит от настоя-

щего воспоминания, так как это последнее исходит от созерцания

некоторого внешне положенного предмета, еще только подлежащего

превращению его во внутренний предмет, каковой внешний пред-

мет - как уже было сказано - здесь еще не существует для души.

Но душа может быть наполнена еще и с другой стороны, кроме

содержания уже бывшего в ощущении, о котором у нас ранее