Файл: Гегель.doc

это состояние есть распад и несчастье духа внутри его самого. -

Подлинная психиатрия (раусЫбсЬе ВеЬапсПип^) придерживается

поэтому той точки зрения, что помешательство не есть абстракт-

ная потеря рассудка - ни со стороны интеллекта, ни со стороны

воли и ее вменяемости, - но только помешательство, только

противоречие в еще имеющемся налицо разуме, подобно тому

как физическая болезнь не есть абстрактная, т. е. совершен-

ная, потеря здоровья (такая потеря была бы смертью), но лишь

противоречие в нем. Это гуманное, т. е. столь же благожела-

тельное, сколь и разумное, обращение с больным {Пинель за-

служивает величайшей признательности за заслуги, которые он

имел в этом отношении) предполагает, что больной есть разумное

существо, и в этом предположении имеет твердую опору, руко-

водясь которой можно понять больного именно с этой стороны,

подобно тому как со стороны телесности его можно понять по той

жизненности, которая как таковая еще содержит в себе здоровье.

Прибавленае. В качестве разъяснения вышеприведенного пара-

графа может служить еще следующее:

Уже в прибавлении к § 402 помешательство было понято как

вторая из трех ступеней развития, которые чувствующая душа

проходит в борьбе с непосредственностью своего субстанциального

содержания, чтобы подняться до наличествующей в <я>, относя-

щейся к себе самой простой субъективности и таким образом вполне

овладеть собой и осознать себя. Это наше понимание помешатель-

ства как некоторой в развитии души с необходимостью выступающей

формы или ступени не следует, разумеется, истолковывать в том

смысле, будто этим мы хотели сказать: каждый дух, каждая

душа должна 'пройти через это 'состояние величайшей внешней

разорванности. Такое утверждение было бы столь же бессмыс-

ленным, как, скажем, допущение: так как в философии права

преступление рассматривается как необходимое явление челове-

ческой воли, то поэтому и совершение преступления должно

стать неизбежной необходимостью для каждого отдельного чело-

века. Преступление и помешательство суть крайности, которые

человеческому духу вообще предстоит преодолеть в ходе своего

развития, но которые, однако, не в каждом человеке проявляются

как крайности, но лишь в форме ограниченностей, ошибок,

глупостец и не имеющей характера преступления вины. Ска-

занного достаточно, чтобы оправдать наше рассмотрение поме-

шательства как некоторой существенной ступени в развитии

души.

Что же касается определения понятия помешательства, то

уже в прибавлении к § 405 своеобразие этого состояния - в от-

личие от магнетического сомнамбулизма, рассмотренного нами на

ФИЛОСОФИЯ ДУХА

СУБЪЕКТИВНЫЙ ДУХ

первой из трех ступеней развития чувствующей души, - было

охарактеризовано в том смысле, что в помешательстве душевная

сторона в отношении к объективному сознанию выступает не

как только отличное) но как прямо ему противоположное и

потому уже не смешивается более с упомянутым сознанием.

Истинность этого указания мы подтвердим здесь некоторым

дальнейшим разъяснением и тем самым докажем разумную необхо-

димость продвижения нашего рассмотрения от магнетических

состояний к помешательству. Необходимость же этого перехода

заключается в том, что душа уже в себе есть противоречие, со-

стоящее в том, что, представляя собой нечто индивидуальное,

единичное, она в то же время все же непосредственно тождест-

венна с всеобщей душой природы, с ее субстанцией. Это противо-

положение, существующее в противоречащей душе форме тож-

дества, должно быть положено как противоположение, как про-

тиворечие. Это происходит только в помешательстве; ибо только

в этом последнем субъективность души не только отрывается

от своей, в сомнамбулизме еще непосредственно тождественной

с ней, субстанции, но вступает с ней в прямую противоположность,

в полнейшее противоречие с объективным, вследствие чего она ста-

новится чисто формальной, пустой, абстрактной субъектив-

ностью, - и в этой своей односторонности претендует на зна-

чение подлинного единства субъективного и объективного. Сущест-

вующее в помешательстве единство и разделение только что на-

званных противоположных сторон является поэтому еще несовер-

шенным. Своей завершенной формы это единство и это разделение

достигает только в разумном, в действительно объективном созна-

нии. Если я возвысился до разумного мышления, то я являюсь

предметным уже не только для меня, следовательно, не только

субъективным тождеством субъективного и объективного, ноя-

и это есть второй момент - уже отделил от себя это тож-

дество, противопоставил его себе как действительно объективное.

Чтобы достигнуть этого совершенного разделения, чувствующая

душа должна преодолеть свою непосредственность, свою природ-

ность, свою телесность, она должна их идеализировать, усвоить

их себе, превратить их, таким образом, в объективное единство

субъективного и объективного и тем самым, освободить свое

другое от непосредственного тождества с собой, как в равной

мере и себя освободить от этого другого. Но этой цели душа

не достигла еще на той стадии, на которой мы ее в данный мо-

мент рассматриваем. Поскольку душа является помешанной, она

скорее твердо держится только субъективного тождества субъек-

тивного и объективного, как объективного единства обеих этих

сторон; и лишь поскольку она, наряду со всем своим неразу-

мием и всем своим безумием, все же одновременно есть и ра-

зумная душа и, следовательно, стоит на некоторой другой сту-

пени, чем теперь нами рассматриваемая, она достигает объектив-

ного единства субъективного и объективного. Именно в состоянии

настоящего помешательства оба способа существования конеч-

ного духа, - с одной стороны, развитое в себе разумное сознание

со своим объективным миром, с другой стороны, процесс внутрен-

него ощущения, крепко держащийся за самого себя и внутри себя

самого имеющий свою объективность, - каждый для себя развиты

до внутренней целостности, до личности. Объективное сознание

помешанных обнаруживается многообразнейшими способами: они

знают, например, что находятся в доме умалишенных; знают

своих надсмотрщиков; знают также и про других, что они

безумны; смеются над безумием друг друга; используются для

выполнения всякого рода дел, иногда даже сами назначаются

надзирателями. Но в то же время они грезят наяву и подвержены

особому представлению, несоединимому с их объективным созна-

нием. Эти их сны наяву сродни сомнамбулизму; но в то же время,

однако, первые отличаются от второго. В то время как в сомнам-

булизме обе в одном индивидууме существующие личности не

соприкасаются друг с другом, а сомнамбулическое сознание скорее

так отделено от бодрствун.щего сознания, что ни одно из них

ничего не знает о другом и двойственность личностей проявляется

также и как двойственность состояний, - в настоящем помеша-

тельстве, напротив, две разные личности не представляют собой

в то же время и двух различных состояний, но существуют в одном

и том же состоянии; так что эти одна другую отрицающие лич-

ности - сознание душевное и сознание рассудочное - взаимно

соприкасаются друг с другом и друг о друге знают. Помешанный

субъект оказывается поэтому при себе в том, что составляет его

собственное отрицание, другими словами - в его сознании

имеется непосредственно налицо его отрицание. Это отрицатель-

.ное не преодолевается помешанным - то двойственное, на что

он распадается., не приводится к единству. Хотя в себе помешан-

ный и есть один и тот же субъект, он тем не менее не имеет, сле-

довательно, самого себя предметом в качестве единого, с самим

собой согласующегося, нераздельного внутри себя субъекта, но

имеет себя таковым предметом лишь в качестве субъекта, распа-

дающегося на две личности.

Определенный смысл этой разорванности - этого при-себе-

бытия духа в том, что составляет его отрицание, - требует еще

некоторого дальнейшего развития. Это отрицательное получает

в помешательстве более конкретное значение, чем какое имел

в рассмотрении, проведенном нами до сих пор, отрицательный

момент души. Подобно этому и при-себе-бытие духа должно быть

взято здесь в более конкретном смысле, чем до сих пор было взято

осуществленное для-себя-бытие души.

Итак, прежде всего необходимо различать упомянутое отри-

цательное, характерное для помешательства, от других родов

отрицательного нашей души. Наконец, мы можем заметить, что

ФИЛОСОФИЯ ДУХА

СУБЪЕКТИВНЫЙ ДУХ

если мы, например, переживаем затруднения, то мы тоже нахо-

димся у самих себя в том, что в нас есть отрицательного, но из-за

этого мы еще не являемся безумцами. Ими мы становимся только

тогда, когда при перенесении затруднений мы не преследуем ника-

кой разумной цели, которая достигается только благодаря им. Так,

например, предпринятое для укрепления души путешествие к гробу

господню можно рассматривать как глупость, потому что такое

путешествие для предносящейся при этом цели совершенно бес-

полезно, следовательно, вовсе нс является необходимым средством

для ее достижения. На том же основании можно рассматривать

как помешательство путешествия индийцев, осуществляемые ими

ползком через целые страны. В помешательстве отрицательное

является, следовательно, таким, в котором находит себе выраже-

ние лишь ощущающее, а не рассудочное и разумное сознание.

Но в состоянии помешательства, как уже было сказано выше,

отрицательное составляет определение, присущее как сознанию

душевному, так и сознанию рассудочному в их взаимном отношении.

Это отношение обоих только что упомянутых противоположных

друг другу способов при-себс-бытия духа точно так же требует

ближайшей характеристики, чтобы не смешать его с тем отно-

шением, в котором простая ошибка и глупость находятся к объек-

тивному, разумному сознанию.

Чтобы выяснить этот пункт, напомним о том, что, поскольку

душа становится сознанием, для нее, вследствие разделения того,

что в природной душе связано непосредственным образом, возни-

кает противоположность субъективного мышления и внешности -

двух миров, которые в своей истинности, правда, тождественны

друг с другом (оrdoо rerum atgue idearum idem est[порядок вещей

и иДей один и тот же], говорит Спиноза), но которые, однако, для

просто рефлектирующего сознания, для конечного мышления обна-

руживаются как существенно различные и друг по отношению

к другу самостоятельные. Таким образом, душа в качестве созна-

ния вступает в сферу конечности и случайности, в сферу того,

что является внешним по отношению к самому себе и тем самым

существует как нечто единичное. Что я знаю, стоя на этой ступени,

это я знаю прежде всего как нечто единичное, неопосредствован-

ное, следовательно, как нечто случайное, как нечто данное, най-

денное. То, что найдено и стало содержанием ощущения, я пре-

вращаю в представления и делаю это в то же время внешним пред-

метом. Это содержание я познаю, однако, затем - поскольку

деятельность моего рассудка ' и моего 'разума направляются на

него -в то же время как нечто не только единичное и случайное,

но как момент некоторой великой взаимосвязи, как нечто, стоящее

с другим содержанием в бесконечном опосредствовании и в силу

этого опосредствования становящееся чем-то необходимым. Только

поступая указанным сейчас способом, я нахожусь в своем уме,

и заполняющее меня содержание получает с своей стороны

форму объективности. Подобно тому как эта объективность есть

цель моего теоретического стремления, она образует также и

норму моего практического поведения. Если поэтому я захочу

мои цели и интересы, - следовательно, исходящие от меня пред-

ставления - перевести из их субъективности в объективность,

то я должен, если хочу быть рассудительным, представить себе

материал, т. е. противостоящее мне наличное бытие, в котором

я намереваюсь осуществить помянутое содержание так, как этот

материал существует поистине. Стало быть, совершенно так же,