Файл: Гегель.doc

чувственный материал, который адэкватен содержанию изо-

бражаемой идеи.

От наличного в символе - субъективного подтверждения, опо-

средствованного образом, интеллигенция необходимо продвигается,

однако, дальше к объективному, в себе и для себя сущему подтвержде-

нию общего представления. Так как содержание подлежащего

подтверждению общего представления смыкается в содержании

образа, служащего символом, лишь с самим собой, то форма

опосредствованности этого подтверждения, помянутого единства

субъективного и объективного, превращается в форму непосред-

ственности. Вследствие этого диалектического движения общее

представление достигает, таким образом, того, что для своего

подтверждения оно уже не нуждается более в содержании об-

раза, но оказывается подтвержденным в себе и для себя самого,

получает, следовательно, непосредственное значение. Поскольку

же далее освободившееся от содержания образа общее представле-

ние становится чем-то созерцаемым в произвольно избранном им

внешнем материале, оно порождает то самое, что - в определен-

ном различии от символа - следует назвать знаком. Знак следует

рассматривать как нечто весьма важное. Если интеллигенция

что-нибудь обозначила, то она тем самым покончила с содер-

жанием созерцания и дала чувственному материалу в качестве

его души чуждое ему самому значение. Так, например, ко-

карда, флаг или надгробный камень означают нечто совсем иное,

чем то, на что они непосредственно указывают. Выступающая

здесь произвольность' соединения чувственного материала с общим

представлением имеет своим необходимым следствием то, что при-

ходится сперва научиться понимать значение знаков. В особен-

ности это справедливо о знаках языка.

§ 458

В этом исходящем из интеллигенции единстве самостоятель-

ного представления с некоторым созерцанием материя последнего

первоначально есть, правда, нечто принятое извне, нечто непо-

средственное или данное (например цвет кокарды и т. п.). Однако

созерцание имеет в этом тождестве значение не как нечто положитель-

ное и представляющее само себя, но лишь как представляющее

собой нечто другое. Оно есть образ, который принял в себя са-

мостоятельное представление интеллигенции, как душу, как

свое значение. Это созерцание есть знак.

*Знак есть непосредственное созерцание, представляющее

совершенно другое содержание, чем то, которое оно имеет само

по себе; пирамида, в которую переносится и в которой сохраняется

чья-то чужая душа. Знак отличен от символа, последний есть не-

которое созерцание, собственная определенность которого по

своей сущности и понятию является более или менее тем самым

содержанием, которое оно как символ выражает; напротив, когда

ФИЛОСОФИЯ ДУХА

СУБЪЕКТИВНЫЙ ДУХ

речь идет о знаке как таковом, то собственное содержание созер-

цания и то, коего оно является знаком, не имеют между собой

ничего общего. В качестве обозначающей интеллигенция обнаружи-

вает поэтому большую свободу и власть при пользовании созер-

цанием, чем в качестве символизирующей.

Обыкновенно знак и язык рассматривают где-либо в психо-

логии или в логике в качестве приложения, причем не обра-

щают никакого внимания на их необходимость и их взаимосвязь

в системе деятельности интеллигенции. Истинное место знака есть

указанное для него выше, а именно, что интеллигенция, -которая

в качестве созерцающей сама порождает форму времени и про-

странства, в отношении же к чувственному содержанию является

принимающей его в себя и из этого материала образующей для

себя представления, - теперь дает из себя своим самостоятельным

представлениям определенное наличное бытие, заполненное про-

странство и время, и пользуется созерцанием, как своим) унич-

тожает его непосредственное и своеобразное содержание и дает

ему в качестве его значения и его души другое содержание. -

Эта создающая знак деятельность может быть по преимуществу

названа продуктивной памятью (первоначально отвлеченная

Мнемозина), способностью воспоминания, поскольку память, в

обычной жизни нередко смешиваемая с воспоминанием, а

также с представлением и силой воображения и даже употреб-

ляемая в одинаковом с ними смысле, вообще имеет дело только

со знаками.

§ 459

Созерцание, в качестве непосредственного представляя собой

первоначально нечто данное и пространственное, приобретает,

будучи употреблено в качестве знака, существенное определение об-

ладать бытием лишь в качестве снятого. Интеллигенция есть эта

его отрицательность; таким образом более истинная форма

созерцания, являющаяся знаком, есть наличное бытие во вре-

мени) - исчезновение наличного бытия в то самое время, как

оно есть, - и по своей дальнейшей внешней, психической опре-

деленности, некоторая из интеллигенции, из ее собственной

(антропологической) природности проистекающая положенность,

звук, осуществленное обнаружение вовне внутреннего существа,

заявляющего о себе. Звук, получающий для определенных пред-

ставлений дальнейшее расчленение, - речь и ее система, язык -

дает ощущениям, созерцаниям, представлениям второе существо-

вание, более высокое, чем их непосредственное наличное бытие,

вообще дает пм такое существование, которое имеет значение в

сфере представления.

* Язык рассматривается здесь только со стороны своей свое-

образной определенности как продукт интеллигенции, состоящий

в том, чтобы ее представления проявлять в некоторой внешней

стихии. Если бы о языке нужно было говорить конкретным обра-

зом, то в отношении к его материалу (словесному составу) сле-

довало бы вернуться к антропологической, точнее психо-физиологи-

ческой (§ 401) точке зрения, а по отношению к его форме (грам-

матике) предвосхитить точку зрения рассудка. По отношению

к элементарному материалу языка, с одной стороны, представ-

ление утратило значение простой случайности, а, с другой, и

принцип подражания был ограничен своим самым тесным объек-

том - именно звучащими предметами. Правда, приходится и

теперь слышать восхваления немецкого языка за его богатство,

ввиду большого количества особых выражений, которыми он

обладает для таких особых звуков, как, например, шум, жужжа-

ние, треск и т. д. (КаиасЬеп, Заизеп, Кпаггеп); таких выражений

накопилось, быть может, больше сотни; мгновенное настроение

создает при соответствующем случае еще и новые. Однако такое

изобилие выражений в сфере чувственного и незначительного

нельзя относить к тому, что должно составлять богатство разви-

того языка. Собственно элементарное само основывается не

столько на символике, относящейся к внешним объектам, сколько

на символике внутренней, именно на антропологической арти-

куяяции, как бы на некоторого рода жесте телесного рече-вы-

ражения. На этом пути для всякой гласной и согласной, как и

для их более абстрактных элементов (движение губ, нёба и языка),

а затем также и для их сочетаний старались отыскать особо при-

сущее им значение. Однако эти бессознательные и слабые зачатки

модифицируются затем дальнейшими моментами, - как внешними

условиями, так и потребностями образования, - видоизменяются

до незаметности и незначительности по существу тем, что в ка-

честве чувственных созерцаний они сами низводятся до роли

знаков, вследствие чего их первоначальное значение затемняется

и уничтожается. - Формальная сторона языка есть, однако, дело

рассудка, который запечатлевает в нем свои категории; этот логи-

ческий инстинкт порождает их грамматическую сторону. Изу-

чение языков, которые сохранили свою первоначальную природу и

основательное изучение которых начато только в новое время, пока-

зало, что они обладают весьма детально развитой грамматикой

и выражают различия, отсутствующие или стертые в языках бо-

лее развитых народов. Язык наиболее культурных народов имеет,

повидимому, менее совершенную грамматику, и тот же язык при

меньшей культурности народа имеет более совершенную граммати-

ку, чем при большей его образованности. Ср. Сочинение г-на

В. фон-Гумбольдта о двойственном числе, 1. 10, II.

Характеризуя звуковой язык как первоначальный,можно упомя-

нуть здесь, хотя бы только мимоходом, также и о языке письменном;

ФИЛОСОФИЯ ДУХА

СУБЪЕКТИВНЫЙ ДУХ

он представляет собой дальнейшее развитие в особой области языка,

прибегающего к помощи внешнепрактической деятельности. Язык

графический переходит в сферу непосредственного пространствен-

ного созерцания, из которого он заимствует свои знаки (§ 454)

и в котором он их порождает. Точнее говоря, иероглифическое

письмо обозначает представления посредством пространственных

фигур, тогда как письмо буквенное, напротив, обозначает звуки,

которые уже сами являются знаками. Это письмо состоит поэтому

из знаков других знаков, - и притом так, что оно разлагает

конкретные знаки звукового языка, слова, на их простые эле-

менты, и уже эти элементы обозначает. - Лейбница привлекала

идея в совершенстве разработанного графического языка, соз-

данного по иероглифическому способу, что, частично правда,

имеет место и при буквенном письме (как и в наших знаках чи-

сел, планет, химических веществ и т. п.); он считал его весьма

желательным в качестве всеобщего языка для сношений между

собой народов и особенно ученых. Не следует, однако, думать, что

общение народов (которое, быть может, происходило уже в Фи-

никии и в настоящее время происходит в Кантоне, см. Путешествия

Макартнея из Стаунтона) вызвало скорее потребность в буквен-

ном письме и возникновение именно этого последнего. Да и вообще

нельзя мыслить себе единого всеобъемлющего готового иерогли-

фического письма. Чувственные предметы допускают, правда,

фиксированные знаки, но по отношению к знакам духовной сферы

ход образования мыслей, прогрессивное логическое развитие

влекут за собой изменение воззрений на внутренние отношения

мыслей и, тем самым, на их природу, так что в связи с этим потре-

бовалось бы другое иероглифическое определение знаков. В самом

деле, ведь и относительно чувственно воспринимаемых предметов

их знаки в звуковом языке, их названия часто меняются, как,

например, относительно предметов химии и минералогии. Когда

забыли, что представляют собой имена как таковые, а именно,

что сами по себе они есть лишенные всякого смысла внешности,

лишь в качестве знаков приобретающие известное значение, -

тогда вместо настоящих имен стали требовать выражения своего

рода дефиниций. Эти дефиниции в свою очередь стали часто обра-

зовывать произвольно и случайно, и тогда стало изменяться и

обозначение, т. е. только связь знаков родового определения или

других свойств, долженствующих быть характерными, в зависи-

мости от различия взгляда на этот род или какое-либо другое

свойство, долженствующее иметь специфическое значение. -

Только застойности китайской духовной жизни подходит иеро-

глифический язык этого народа. Этот род книжного языка,

кроме того, может быть уделом лишь незначительной части на-

рода, считающей себя исключительной носительницей духовной

культуры. - Выработка звукового языка находится в тесней-

шей связи -с привычкой буквенного письма, посредством которого

звуковой язык только и получает определенность и чистоту своей

артикуляции. Известно несовершенство звукового языка китай-

цев; масса их слов имеет много совершенно различных значений -

до десяти и даже до двадцати, так что при разговоре различие

отмечается лишь ударением, интенсивностью, тихим произноше-

нием или криком. Европейцы, начинающие изучать китайский

язык до того, как они усвоят себе все эти абсурдные тонкости

акцентирования, впадают в самые смешные недоразумения.

Совершенство заключается здесь в контрасте к правилу раrler

sand accent (говорить без акцента), что в Европе справедливо

требуется от культурной речи. Вследствие влияния иероглифи-

ческого способа письма китайскому звуковому языку не хватает

объективной определенности, приобретаемой в артикуляции при