Файл: Гегель.doc

помощи буквенного письма.

Буквенное письмо само по себе является более соответствую-

щим требованиям интеллигенции; в нем слово, - наиболее при-

сущий интеллигенции и достойный ее способ обнаружения ее пред-

ставлений - доведение до сознания, - сделано предметом рефлек-

сии. В этой работе интеллигенции над словом оно подвергается

анализу, другими словами - эта выработка знаков сводится

к ее простым, немногим элементам (первоначальным жестам ар-

тикуляции). Эти элементы представляют собой чувственную сто-

рону речи, приведенную к форме всеобщности и этим элементар-

ным способом достигающую в то же время полной определенности

и чистоты. Буквенное письмо сохраняет за собой тем самым также

и то преимущество звукового языка, что в нем, как и в звуковом

языке, представления имеют соответствующие им имена. Имя есть

простой знак для подлинного, т. е. простого, не разложимого на

свои определения и не сложенного из них, представления. Иеро-

глифический знак возникает не из непосредственного анализа

чувственных знаков, подобно буквенному письму, но из пред-

шествующего анализа представлений. Отсюда легко приходят

затем к мысли, что все представления могут быть сводимы к их

элементам, к простым логическим определениям, так что из избран-

ных для этой цели элементарных знаков (как у китайских гуа-

простая прямая и на две части разделенная черта) через их со-

единение и мог образоваться язык иероглифов. Этот факт аналити-

ческого обозначения представлений в иероглифическом письме,

побудивший Лейбница признать это письмо более совер-

шенным, чем письмо буквенное, скорее представляет собою то,

что противоречит основной потребности языка вообще, имени, -

потребности иметь для непосредственного представления, - кото-

рое, как бы богато ни было заключенное в нем содержание, для

духа в имени является простым, - также и простой непосредствен-

ный знак. Этот знак сам по себе не дает повода для мышления и

должен лишь обозначать и чувственно представлять простое пред-

ставление как таковое. И не только интеллигенция, действующая

ФИЛОСОФИЯ ДУХА

СУБЪЕКТИВНЫЙ ДУХ

посредством представлений) делает это, задерживаясь на прос-

тых представлениях или снова образуя их из абстрактных

моментов, на которые они были разложены; но и мышление также

резюмирует в форме простой мысли конкретное содержание ана-

лиза, в котором содержание стало соединением многих определе-

ний. И для той и для другой способности есть потребность иметь

также и такие, в смысле их значения, простые знаки, которые

состоят из многих букв или слогов и, будучи на них расчленен-

ными, все же не представляют собой соединения многих представ-

лений. - Сказанное составляет основное определение для решения

вопроса о ценности кйижных языков. Затем обнаруживается

также, что в иероглифическом письме отношения конкрет-

ных духовных представлений по необходимости должны быть

спутанными и смутными, и, кроме того, их анализ, коего

ближайшие продукты в свою очередь подлежат дальнейшему

анализу, оказывается возможным весьма многообразным и видо-

изменяющимся способом. Каждое отклонение в анализе могло

бы привести тогда к другому образованию имени, выраженному

в письме, подобно тому, как в новейшее время, о чем уже было

сказано выше, даже в сфере чувственного, соляная кислота по-

разному изменяла свое название. Иероглифический письменный

язык требовал столь же застойной философии, какой является

культура китайцев вообще.

Из сказанного также следует, что самый способ, каким

мы научаемся читать и писать по буквенному письму, следует

рассматривать, как еще недостаточно оцененное, бесконечное

образовательное средство, поскольку оно переводит дух от чув-

ственного конкретного к обращению внимания на нечто более

формальное - на звучащее слово и на его абстрактные элементы,

п тем делает нечто весьма существенное для обоснования и рас-

чищения почвы внутреннего сознания в субъекте. - Достиг-

нутая привычка впоследствии уничтожает своеобразность бук-

венного письма - как обходного пути в интересах зрения -

через слышимость, также приводящую к представлениям предме-

тов, превращая, таким образом, это буквенное письмо для нас

в иероглифическое, так что нам при пользовании им не нужно

иметь перед собой в сознании посредничества звуков. Напротив,

люди, которые имеют небольшую привычку к чтению, произносят

прочитанное вслух, чтобы понять его в его звуках. Если не считать

этого навыка, превращающего буквенное письмо в иероглифы

и остающегося в силе в качестве способности к абстракции, при-

обретенной первым упражнением, иероглифическое чтение само

по себе есть глухое чтение и немое письмо. Слышимое или вре-

менное, и видимое или пространственное, имеют, правда, каждое

свою собственную основу, первоначально одинакового значения

с другой; но у буквенного письма есть только одна основа и к тому

же в том правильном соотношении, что видимый язык относится

к звучащему только как знак; интеллигенция обнаруживается

непосредственно и безусловно при содействии речи.-Опосредство-

вание представлений через нечувственную сторону звуков обнару-

живается сатем в своеобразно существенных чертах в последующем

переходе от деятельности представлениях мышлению, - в памяти.

§460

Имя, как сочетание порожденного интеллигенцией созерцания

с его значением, является прежде всего единичным преходящим

порождением и сочетанием представления, как чего-то внутрен-

него, с созерцанием, как чем-то внешним, и потому само есть

нечто внешнее. Припоминание этой внешности и есть память.

yy) Память

§461

Интеллигенция в качестве памяти по отношению к созерца-

нию слова проходит те же самые деятельности припоминания, как

и представление вообще по отношению к первому непосредствен-

ному созерцанию (§ 451 и ел.) - 1) Делая каждое сочетание, ко-

торое есть знак, своим, интеллигенция посредством этого воспо-

минания возвышает единичную связь до всеобщей, т. е. до постоянной

связи, в которой имя и значение связаны для нее объективно,

и превращает созерцание, чем имя первоначально является,

в представление; так что содержание, значение и знак, будучи

отождествлены, составляют одно представление, и деятельность

представления в своем внутреннем характере является конкрет-

ной, а содержание обнаруживается как наличное бытие, память,

удерживающая имя.

Прибавление. Память мы рассматриваем в трех формах:

во-первых, в форме удерживающей имя-;

во-вторых, в форме воспроизводящей;

в-третьих, в форме механической памяти.

Первым, следовательно, является здесь то, что мы удерживаем

значение имени, что мы становимся способными при виде знаков

языка вспоминать объективно связанные с ними представления.

Так, когда мы слышим или видим какое-либо слово, принадле-

жащее чужому языку, нам хотя и становится ясным его значение,

но на основании этого мы еще не в состоянии бываем воспроиз-

вести для наших представлений соответствующие словесные

знаки этого языка; говорить и писать на каком-либо языке мы

научаемся позднее; чем его попимать.

ФИЛОСОФИЯ ДУХА

СУБЪЕКТИВНЫЙ ДУХ

§ 462

Имя есть, таким образом, предмет, как он существует в

области представления и в ней имеет значимость. 2) Воспроиз'

водящая память имеет и познает в имени предмет и вместе с пред-

метом имя, б.ез созерцания и образа. Имя как существование

содержания в интеллигенции есть внешность ее самой внутри

нее, и воспоминание имени как порожденного ею созерцания

есть вместе с тем ее отчуждение, в котором она полагает себя

в пределах самой себя. Ассоциация отдельных имен заключается

в значении определений ощущающей, представляющей или мы-

слящей интеллигенции, ряды которых она пробегает внутри себя

в качестве ощущающей и т. д.

* При произнесении имени льва мы не нуждаемся ни в созер-

цании такого животного, ни даже в его образе, но имя его, по-

скольку мы его понимаем, есть безобразное простое представле-

ние. Мы мыслим посредством имен.

Вновь возродившаяся некоторое время тому назад и справед-

ливо снова позабытая мнемоника древних состоит в том, чтобы

имена превращать в образы и, тем самым, память снова низводить

до степени силы воображения. Место силы памяти занимает за-

крепленная в силе воображения пребывающая таблица (bleiben-

des Tfbleau) ряда образов, к которой присоединяется затем под-

лежащий изучению рассказ, - последовательный ряд представ-

лений в нем. При разнородности содержания этих представлений

и упомянутых перманентных образов, равно как и вследствие той

скорости, с которой должно происходить это сочетание тех и

других, оно должно осуществляться только посредством пустых,

лишенных смысла, совершенно случайных связей. Мало того,

что дух подвергается здесь пытке заниматься всякого рода бес-

смыслицей; затверженное таким образом наизусть именно вслед-

ствие этого скорее и забывается. Кроме того, одна и та же таб-

лица применяется здесь к заучиванию и всякого другого ряда

представлений, и потому представления, сочетанные с нею ранее,

снова стираются в памяти. То, что запечатлено мнемонически,

не воспроизводится и не пересказывается наизусть, т. е. изнутри

и вовне, из глубокого тайника нашего <я>, как то, что удержано

памятью, но только считывается, так сказать, с таблицы силы

воображения. - Мнемоника находится в связи с обычными пред-

рассудками, которые связаны с памятью в ее отношении к силе

воображения, именно будто последняя есть более высокая и более

духовная деятельность, чем память. Память, скорее, имеет

дело уже не с образом, заимствованным из непосредственной,

недуховной определенности интеллигенции, из созерцания, но

с тем наличным бытием, которое является продуктом самой

интеллигенции, с таким заученным наизусть, которое остается

заключенным в сферу, обращенную внутрь интеллигенции и

только внутри ее самой составляет ее внешнюю и существующую

сторону.

Прибавление. Слово как звучащее исчезает во времени. Таким

образом, время проявляется в слове как абстрактная, т. е. лишь

как уничтожающая отрицательность. Истинной же, конкретной

отрицательностью речевого знака является интеллигенция, ибо

посредством ее он превращается из чего-то внешнего во что-то

внутреннее и сохраняется уже в этой преобразованной форме.

Слова становятся поэтому наличным бытием, оживленным мыслью.

Это наличное бытие для наших мыслей абсолютно необходимо.

О наших мыслях мы знаем только тогда, когда имеем определенные,

действительные мысли, когда мы даем им форму предметности,

различенности от нашего внутреннего существа, следовательно,

форму внешности, - и притом такой внешности, которая в то же

время носит на себе печать высшей внутренности. Таким внут-

ренним внешним является единственно только членораздельный

звук, слово. Мыслить без слов, как это некогда попытался сделать

Месмер, есть поэтому затея неразумная; она чуть было не довела

этого человека, согласно его собственному заверению, до безу-

мия. Да было бы и смешно считать привязанность мысли к слову

каким-то недостатком мысли или несчастьем; ибо хотя обычно

думают, что невыразимое и есть как раз самое превосходное, од-

нако это претенциозное мнение не имеет никакого основания.

Ибо невыразимое в действительности есть нечто неясное, находя-

щееся в состоянии брожения, что, лишь получив выражение в слове,

приобретает ясность. Слово сообщает поэтому мыслям их достой-

нейшее и самое истинное наличное бытие. Правда, и не овладевая

вещью, возможно играть словами. Но в этом виновато не слово,

а полное недостатков, неопределенное, бессодержательное мыш-

ление. Как подлинная мысль есть предмет, так, равным образом,

и слово, когда оно применяется истинным мышлением. Поскольку

поэтому интеллигенция наполняется словом, постольку она

принимает в себя природу предмета. Но это принятие имеет в то