Файл: Pavlov_A_V__Ponomarenko_E_V_Sovremennye_probl.doc

М.Хайдеггера нельзя представлять как рационально-теоретического мыслителя в том смысле, в каком принято понимать теории в XIX и в начале XX века. Его философский стиль – «вопрошание», а не ответы. Он провоцирует читателя на самостоятельную мысль в заданном направлении. Вопросы, с которыми Хайдеггер адресуется к слушателям и читателям, можно задавать любому, но ответ имеет значение только для того, кто его нашел. Он философствует «из предмета», а не «о предмете». Тем не менее, сделав такую оговорку, попробуем вычленить в его мысли некий концептуальный ряд, который, конечно, несколько исказит позицию, но облегчит понимание его довольно-таки непростых текстов.

Экзистенциализм исходит из представления о том, что человек, это – экзистенция.

Экзистенция, это человек как одушевленное «Я», обладающее свободой и творческим потенциалом, а так же собственным, исключительно самобытным внутренним опытом. «Я» как экзистенция определяет себя «здесь и теперь». Таким образом, экзистенция, это – жизнь человека как индивидуального существа, воспринимающего свою жизнь не внешним способом, не в виде биологического и социального процесса, а внутренне, как самобытие и существование.

Религиозный экзистенциализм рассматривает экзистенцию как принципиальную открытость «Я» высшей духовности. В этом учении как бы возвращается классика, но только в превращенной форме. Классика понимала человека как редукцию личности к высшей духовности и зависимость человека от нее. Религиозный же экзистенциализм рассматривает «Я» как свободную активность индивидуальности по направлению к высшей духовности.

Светский экзистенциализм понимает экзистенцию как принципиальную закрытость «Я» перед лицом полностью бездуховного внешнего мира. Или, по крайней мере, как невозможность для «Я» сориентироваться и принять решение по отношению к полностью неопределенной и неизвестной внешней реальности. Именно этот вид экзистенциализма более всего провоцирует постмодернизм, и сам отчасти трансформируется в него.

9.4.1. М.Хайдеггер.

М.Хайдеггер учился у Э.Гуссерля. Однако если у самого Э.Гуссерля феноменология, главным образом, метод, то М.Хайдеггер сделал из нее феноменологическую онтологию. В своей основной работе «Бытие и время» и в многочисленных статьях М.Хайдеггер осуществляет этот проект.

Он трактует экзистенцию как человеческое существование «здесь и теперь». Человек, будучи экзистенцией, локализованной «здесь и теперь», определяется им как Dasein (нем. – «тут-бытие», «вот-бытие», конкретно-индивидуальное внутреннее бытие). Особенность же человеческого существования, отличающее его от любого другого предмета в том, что человек брошен в мир (см. 9, 10).

Мир - совокупность вещей, каждая из которых - его часть, человек же отличается от вещей тем, что он не есть часть мира, он в него брошен и этому миру чужд.

Огромная сфера чуждого, привнесенного в человеческую личность извне, М.Хайдеггер называет термином Mitsein (нем. – со-бытие, но не в смысле диалога, а в смысле противопоставленности и даже конфронтации). Mitsein, это - человеческое небытие. Следовательно, жизненная задача человека заключается в том, чтобы удержать свое бытие, свою подлинность, остаться самим собой в борьбе с чуждым миром.

Человек, это – мгновение жизни. Поэтому он – свободное существо, сам себя обусловливает, сам является причиной своего существования. А каждое мгновение жизни представляет собой созданные человеком предпосылки и обусловленный ими спектр возможностей будущего. Возможности же являются совокупностью перспектив дальнейшей жизни, из которых воплощается только одна, а остальные угасают в небытии. Реализуется возможность на основе созданных ранее предпосылок самим человеком в силу его собственного выбора и действия. Поэтому человек не является продуктом обстоятельств или культуры, он сам себя создает.

Но, что значит, создавать себя? Если человек представляется как некое протяженное мгновение его жизни в чуждом мире, то отсюда следует, что в структуре его личности есть, по крайней мере, две компоненты. Во-первых, он как самобытие является подлинностью его существования, но вместе с этим, во-вторых, его личности присуща структура, представляющая в человеческом внутреннем мире Mitsein, М.Хайдеггер называет ее das Man.

Человеческая экзистенция как Dasein начинает уподобляться лабиринту, где только одна дорога правильная, но тысячи дорог ведут в тупики. Мир непрерывно угрожает небытием, он есть человеческое ничто. Утрачивая подлинность, человек превращается в ничто. Бытие и небытие одновременно переживаются его личностью и отсюда возникает непрерывный экзистенциальный страх утраты подлинности, страх небытия как главное личностное состояние.

В небытие ведет все, что порождается в нас внешним миром: поиск денег, работы, интриги на службе, подчинение моде, жизненным правилам и стандартам. Губит все, в чем мы утрачиваем самобытность и позволяем миру в нас господствовать. Растворенность, подчиненность человека превращает его в абстрактную личность, лишенную индивидуального начала. Это некое «общее место» в сознаниях всех людей, обладающее способностью подминать под себя индивида, обозначается термином «das Man». Таким образом, экзистенциализм становится своеобразной жизненной программой различения в себе «Dasein» и das Man.

Хайдеггер вводит в философию понятие «подлинности». Бытие, это – бытие, одна из двух возможных онтологий жизни (бытие и небытие), а подлинность, это умение признать свою ответственность за собственную жизнь при ясном и отчетливом понимании ее сущностной абсурдности и бессмысленности, мужество знать правду и все-таки жить.

Вырваться за пределы das Man позволяет тревога, она – главный экзистенциальный «показатель» сохраняющегося самобытия. Если человек способен тревожиться за свое я и опасаться его утраты, то он действительно существует. В противном случае его существование мнимо, и он сам себе только кажется, потому, что на самом деле он не более чем проявление человеческой массы и ее структур. На самом деле, не он в этом случае существует, а через него и в нем воплощается внешняя социальная сила.

Таких объективных причин, которые обусловливают для человека необходимость противиться das Man, нет, и сопротивление не обязательно. Сохранение и утрата подлинности – равноправные альтернативы жизни. Выбор же между ними – личное и внутреннее дело каждого, а результат любого выбора лишен объективного смысла, его смысл – тоже строго личностен. Поэтому единственными основаниями, по которым человек осуществляет свой выбор, являются его личная совесть и здравый смысл.

Выбирая небытие, не подлинность, das Man, человек выбирает душевное спокойствие, равновесие и комфорт, но при этом теряет перспективу и уходит в небытие вместе с определяющей его культурой. Выбирая же подлинность, он всегда выбирает тревогу, озабоченность. Но тогда он становится субъектом, творцом будущей культуры и обретает бытие в ней.

Следовательно, человек представляется как проекция своих собственных выборов. Жизненный же мир у него возникает тогда, когда он придает смысл окружающему его ничто.

Что же такое мир для человека? – Это предметы, непосредственно вовлеченные в жизнь. Хайдеггер называл их «сподручными человека». Анализ мира как совокупности сподручных предметов сделан им в статье «Картина В.Ван-Гога «Едоки картофеля». Мир, следовательно, это сумма ценностей, смыслов и значений, некий интегральный образ, принципиально индифферентный к действительному чуждому нам внешнему миру. Мир таков, каким его видит культура. Хайдеггер называет его термином «Mitwelt» (нем. – со-мирность).

В отношении к миру человек абсолютно свободен, его свобода есть его онтология. То есть, человек продукт собственных свободных субъективных проектов и интенций. Позднее, Ж.-П.Сартр, опираясь на эту идею, будет понимать человека в качестве «открытого проекта будущего». Такая свобода становится предельным одиночеством и замкнутостью человека в отношении к миру и к другим людям, пустотой. Творчество же теперь становится человеческим творчеством самого себя и культуры будущего.

9.4.2. Ж.-П.Сартр.

Проблематика, подробно проанализированная М.Хайдеггером, по-своему рассмотрена и Ж.-П.Сартром, крупным философом, писателем, лауреатом Нобелевской премии, очень незаурядным человеком. Влияние Сартра на массовую культуру в 50-70-ее гг. XX века было огромным из-за его литературного таланта. Сартр как писатель и драматург каждую свою пьесу, роман или рассказ подчинял своим философским взглядам. Помимо литературного творчества Сартра, выдающийся вклад в распространение экзистенциалистских взглядов привнес А.Камю – талантливейший писатель и эссеист, сотрудник и оппонент Ж.-П.Сартра по совместно создаваемому журналу, тоже лауреат Нобелевской премии.

В отличие от М.Хайдеггера, у которого, в конечном счете, просматривается две разновидности людей: те, кто живет подлинной жизнью и не-подлинной, Ж.-П.Сартр исходит из убеждения в том, что экзистенциальная самобытность присуща каждому и всем без исключения, а это значит, что

проблема сущности и существования раскрывается для него как глубоко личностная проблема отношения любого человеческого «Я» ко всей внешней реальности: к другим людям, к Богу, к природе, к культуре, к любым социальным структурам, и даже к собственному будущему.

Он утверждает, что экзистенциализм, это - такое учение, которое делает возможной человеческую жизнь и которое, кроме того, предполагает некоторую среду и человеческую субъективность (см. здесь и далее - 12).

Он полагает, что если даже бога нет, то есть по крайней мере одно бытие, у которого существование предшествует сущности, бытие, которое существует прежде, чем его можно определить каким-нибудь понятием, и этим бытием является человек. Это означает, что человек сначала существует, встречается, появляется в мире, и только потом он определяется.

Человеку же «как таковому», «человеку вообще», взятому помимо его личной жизни, его конкретных условий и его поступков попросту невозможно дать определения потому, что он ничего собой не представляет. Он становится человеком лишь тогда, когда самого себя им делает, причем становится таким человеком, каким делает себя. Он – «прежде всего проект, который переживается субъективно»...

Он становится не таким, каким пожелает. «Под желанием мы обычно понимаем сознательное решение, которое у большинства людей появляется уже после того, как они из себя что-то сделали. … Но если существование действительно предшествует сущности, то человек ответствен за то, что он есть» (курсив мой. – А.П.).

Таким образом, «первым делом экзистенциализм отдает каждому человеку во владение его бытие и возлагает на него полную ответственность за существование».

Сартр пишет: «Это не означает, что он ответствен только за свою индивидуальность. Он отвечает за всех людей. …Действительно, нет ни одного нашего действия, которое, создавая из нас человека, каким мы хотели бы быть, не создавало бы в то же время образ человека, каким он, по нашим представлениям, должен быть. Выбрать себя так или иначе означает одновременно утверждать ценность того, что мы выбираем». - И отсюда: «Наш образ значим для всей нашей эпохи в целом. Таким образом, наша ответственность распространяется на все человечество».

Это, конечно, не означает превращения человека в некоторого мини-бога, но это значит, что его личность никому не удастся игнорировать, если он воспротивится. И в этом качестве человека, который для того, чтобы сохранить самобытие вынужден навязывать себя другим, он становится активным, а следовательно, он превращается в субъекта и творца культуры.

Исходный пункт экзистенциализма Сартра – заброшенность.

«Человек заброшен, ему не на что опереться ни в себе, ни вовне. Прежде всего, у него нет оправданий. … Если существование предшествует сущности, то ссылкой на раз навсегда данную человеческую природу ничего нельзя объяснить. Иначе говоря, нет детерминизма, человек свободен, человек — это свобода. Мы не имеем перед собой никаких моральных ценностей или предписаний, которые оправдывали бы наши поступки. Человек осужден быть свободным. Осужден, потому что не сам себя создал; и все-таки свободен, потому что, однажды брошенный в мир, отвечает за все, что делает».

Таким образом, по Сартру, единственная реальность, с которой мы имеем дело, это не реальность внешних предметов, а реальность нашего действия. И поэтому: «Человек есть не что иное, как его проект самого себя. Человек существует лишь настолько, насколько себя осуществляет. Он представляет собой, следовательно, не что иное, как совокупность своих поступков, не что иное, как собственную жизнь». Для такого сартровского человека «в счет идет только реальность. Мечты, ожидания и надежды позволяют определить человека лишь как обманчивый сон, как рухнувшие надежды, как напрасные ожидания, то есть определить его отрицательно, а не положительно». Следовательно, заключает Сартр, «мы имеем дело с моралью действия и решимости».

В первом приближении, общество по Сартру выглядит как куриные яйца в лукошке – все вместе, но одновременно, каждый – сам по себе. Однако сартровская мораль действия и решимости заставляет людей преодолевать свою изолированность.

Для объяснения этого Сартр использует понятие интерсубъективности. По его мнению, «мы постигаем себя перед лицом другого, и другой так же достоверен для нас, как мы сами, как условие нашего существования. Мы не можем быть какими-нибудь (в том смысле, в каком про человека говорят, что он остроумен, зол или ревнив), если только другие не признают нас таковыми. Чтобы получить какую-либо истину о себе, я должен пройти через другого. Обнаружение моего внутреннего мира открывает мне в то же время и другого, как стоящую передо мной свободу, которая мыслит и желает «за» или «против» меня».

Таким образом, сартровская интерсубъективность, в приложении к жизни как к практическому процессу, как к реальной и непрерывной активности, выбора, решимости и ответственности становится основой экзистенциального диалога, вынуждающего людей, сохраняя самобытие, все-таки, приспосабливаться друг к другу.

Отсюда следует и своеобразный экзистенциалистский гуманизм Сартра. Для него человек никогда не является целью или самоцелью, потому, что он – незавершен. Более того, «мы не обязаны думать, что есть какое-то человечество, которому можно поклоняться на манер Огюста Конта. Культ человечества приводит к замкнутому гуманизму Конта и — стоит сказать — к фашизму».