Файл: Nikomah.doc

смысле, в каком думают. Поэтому всякий раз, как че-

ловек обманулся и предположил, что к нему питают

дружбу за его нрав, в то время как другой ничего по-

добного не делает, пусть он винит самого себя; но

всякий раз, когда он введен в заблуждение притворст-

вом другого, он вправе жаловаться на введшего в за-

блуждение, причем даже больше, чем на фальшивомонет-

чика, настолько, насколько ценнее [предмет], на ко-

торый обращено коварство.

А когда человека принимают, считая его доброде-

тельным, а он оказывается испорченным и обнаруживает

[это], то разве надо все еще питать к нему дружбу?

Это же невозможно, коль скоро не все, [что угодно],

предмет приязни, а только собственно благо. Подлое

же и не является предметом дружеской приязни, и не

должно им быть, ибо но следует ни быть другом под-

лости (philoponeros), ни уподобляться дурному: ска-

зано ведь, что подобное - в дружбе с подобным14. Надо

ли в таком случае расторгать дружбу немедленно, или,

может быть, не со всеми, но с неисцелимыми

248

в своей испорченности? Однако помощь тем, у кого

есть возможность исправиться, должна иметь в виду

скорее нрав, а не состояние, в той мере, в какой

нрав выше [имущества] и теснее связан (oikeiоteron)

с дружбой. Расторгая [дружбу с неисцелимо порочным,

человек] но делает, видимо, ничего странного, ведь

другом он был не такому, [а прежнему], и вот, будучи

не в состоянии спасти изменившегося друга, он от не-

го отступается.

Если же один остается прежним, а другой стано-

вится более добрым человеком и начинает намного от-

личаться от первого добродетелью, надо ли обращаться

с первым как с другом? или это невозможно? При боль-

шом расхождении становится особенно ясно, [что то

невозможно], например, в дружбах с детства; действи-

тельно, если один по образу мыслей (ten dianoian)

остается ребенком, а другой становится мужем в луч-

шем смысле слова (hoios kratislos), то как им быть

друзьями, когда им нравится не одно и то же и раду-

ются и страдают [они по разным поводам]? Ведь даже

отношение друг к другу у них будет не совпадать, а

без этого, как мы видели, нельзя быть друзьями, ибо

без этого невозможно иметь общий образ жизни

(symbioyn). Об этом уже было сказано15.

Должно ли в таком случае отношение к [другу

детства] не иметь никаких отличий, как если бы

он никогда не был другом? Нет, пожалуй, следует хра-

нить память о былой близости, и, подобно тому как

друзьям, по нашему мнению, следует угождать больше,

чем посторонним, так и бывшим друзьям ради прежней

дружбы нужно уделять какое-то [внимание] в тех слу-

чаях, когда дружба была расторгнута не из-за чрез-

мерной испорченности.

4(IV). Проявления, [или признаки], дружбы (ta

philika) к окружающим, по которым и определяются

дружбы, похоже, происходят из отношения к самому се-

бе16. В самом деле, другом полагают того, кто желает

блага и делает благо, [истинное] (tagatha) или ка-

жущееся, ради другого, или того, кто желает во имя

самого друга, чтобы тот существовал и жил; именно

это дано испытывать матерям к детям и тем из другой,

кто рассорился. А другие признают другом того, кто

проводит с другим время и вместе с ним на одном и

249

том же останавливает выбор или же делит с ним горе и

радости. И это все тоже в первую очередь бывает у

матерей [в их отношении к детям]. По одному из этих

признаков и определяют дружбу. Каждый из данных при-

знаков присутствует в отношении доброго человека к

самому себе (а у остальных - в той мере, в какой они

такими себе представляются, ведь, как уже было ска-

зано17, добродетели и добропорядочному человеку в ка-

ждом частном случае положено быть мерой): он ведь

находится в согласии с самим собой и вся душа [его

во всех ее частях] стремится к одним и тем же ве-

щам18. Далее, он желает для себя самого того, что яв-

ляется и кажется благами (tagatha kai phainomena), и

осуществляет это в поступках (ибо добродетельному

свойственно усердие в благе), причем [и желает, и

осуществляет он это] ради самого себя, а именно ради

мыслящей части души (to dianoеtikon), которая, как

считается, и составляет [самость] каждого (hoper hе-

kastos)19. Кроме того, он желает, чтобы он сам был

жив, цел и невредим, и прежде всего та его часть,

благодаря которой он разумен (phronei)20. В самом де-

ле, "быть" - благо для добропорядочного человека, и

каждый желает собственно благ себе, так что никто не

выберет для себя владеть хоть всем [благом] при ус-

ловии, что он станет другим [существом]21 (а ведь

бог-то как раз и обладает [всем благом]); напротив,

[только] при условии, что он останется тем, кто

есть, - кем бы он ни был - [человек желает себе бла-

га]. Между тем каждый - это, пожалуй, его понимающая

часть (to nооуn), или прежде всего она. И

[добропорядочный] человек желает проводить время сам

с собою, ибо находит в этом удовольствие, ведь и

воспоминания о совершенных поступках у него прият-

ные, и надежды на будущее добрые (agathai), а такие

вещи доставляют удовольствие. И для его мысли в изо-

билии имеются предметы умозрения (theoremata). И го-

ре, и удовольствие он лучше всего разделит с самим

собою, потому что страдание ему причиняют и удоволь-

ствие доставляют во всех случаях одни и те же вещи,

а не один раз одно, другой - другое, он ведь чужд

запоздалому раскаянию.

Итак, поскольку каждый из этих признаков при-

сутствует в отношении доброго человека к самому се-

бе, а к другу относятся, как к самому себе (потому

250

что друг - это иной [я сам]), постольку считается,

что и дружба есть, если есть тот или иной признак, а

друзья - те, в чьих отношениях имеются эти

[признаки]. Оставим пока вопрос о том, возможна или

нет дружба с самим собою. По всей видимости эта

дружба возможна, поскольку [душа] состоит из двух

или более [частей], и еще потому, что чрезмерность в

дружбе сравнивается с [дружбой] к самому себе22.

На первый взгляд названные [признаки], кажется,

имеются в отношении к себе у большинства людей, хотя

бы эти люди были дурными. А в таком случае причастны

ли они к данным [признакам] в той мере, в какой они

сами себе нравятся и представляются себе добрыми?

Ведь ни у одного из окончательно дурных и нечестивых

их все-таки нет, да и не кажется, [будто есть]. На-

вряд ли имеются эти [черты] у [просто] дурных, ибо

они находятся в разладе с самими собою и влечения их

обращены к одному, а желания - к другому; таковы,

например, невоздержные: тому, что им самим кажется

благом, они предпочитают удовольствия, хотя бы и

вредоносные. Так и другие из трусости ли или из

праздности перестают делать то, что, по их же мне-

нию, самое для них лучшее. А те, кто много совершили

ужасных поступков и ненавистны за порочность

(mokhteria), бегут из жизни и убивают себя23. И по-

рочные ищут, с кем вместе провести время, избегая

при этом самих себя. Дело в том, что наедине с собою

они вспоминают много отвратительного [в прошлом] и

[в будущем] обкидают другое [такое же], но с другими

людьми они забываются. Не имея в себе ничего, вызы-

вающего дружбу (oyden phileton), они не испытывают к

себе ни одного из дружеских чувств (oyden philikon).

Наконец, такие люди не делят с самими собою ни радо-

сти, ни горя, потому что в их душе разлад, т.е. при

воздержании от чего-либо одна часть души из-за по-

рочности чувствует огорчение, а другая получает удо-

вольствие, и одна тянет в одну, другая в другую сто-

рону, словно хотят разорвать [на части]24. И посколь-

ку невозможно испытывать страдание и удовольствие

одновременно, то вскоре после [удовольствия человек]

все-таки страдает от того, что получил удовольствие,

и хотел бы, чтобы этого удовольствия у него не было:

в самом деле, дурные люди полны раскаянья25.

251

Таким образом, оказывается, что дурной человеке

не настроен дружески даже к самому себе, потому что

в нем нет ничего, что вызывало бы дружбу (phileton).

А коль скоро такое состояние слишком злосчастно, то

нужно изо всех сил избегать порочности (mokhleria)

и стараться быть добрым26. В самом деле, тогда и к

себе можно относиться дружески, и стать другом для

иного человека.

5(V). Расположение (eynoia) похоже на дружеское

отношение (lo philikon), по это тем не менее не

дружба, потому что расположение может быть обращено

к незнакомым и быть тайным, а в дружбе это невозмож-

но. Прежде это было сказано27.

Но расположение - это и не дружеское чувство, потому

что в нем нет ни напряжения, ни стремления, а они

сопутствуют чувству дружеской привязанности. Кроме

того, чувство дружеской привязанности обусловлено

(длительной] взаимной близостью (meta synetheias), а

расположение может возникнуть внезапно, как, напри-

мер, к участникам состязаний: люди становятся распо-

ложены к ним и желают им [победы], однако ни в чем

не станут им содействовать, ибо, как мы уже сказали,

расположение возникает внезапно и приязнь тут испы-

тывают (stergoysi) поверхностно.

Таким образом, расположение напоминает начало

дружбы, так же как удовольствие от лицезрения дру-

гого походит на начало влюбленности, потому что ни-

кто не влюбляется, не испытав прежде удовольствия от

облика другого человека; но кто наслаждается видом

человека, еще отнюдь не влюблен; [влюблен] он тогда,

когда в отсутствие [другого] тоскует и жаждет (epit-

hymei) его присутствия. А значит, нельзя быть друзь-

ями, не став расположенными друг к другу, но те, кто

расположены, еще отнюдь не "дружат". Дело в том, что

при расположении только желают собственно благ тем,

к кому расположены, но ни в чем не станут им содей-

ствовать и утруждать себя ради них. Потому-то в пе-

реносном смысле можно было бы назвать это "праздной

дружбой", однако по прошествии долгого времени и по

достижении взаимной близости рождается [собственно]

дружба, причем дружба не из соображений пользы и не

из соображений удовольствия, так как не в этих слу-

чаях возникает расположение.

252

Действительно, облагодетельствованный проявляет рас-

положение за то, что он получил, поступая [тем са-

мым] правосудно; но, кто, желая делать для кого-то

доброе дело (eypragein), надеется через посредство

этого человека обеспечить себе достаток, похоже, не

к другому расположен, а скорее к самому себе, так же

как не является другом ухаживающий за другим ради

какой-то пользы для себя.

Вообще говоря, расположение возникает благодаря доб-

родетели и своего рода доброте, когда одни покажется

другому прекрасным или мужественным или [еще] каким-

нибудь таким, как мы уже сказали применительно к

участникам состязаний.