Файл: Nikomah.doc

80

Но добродетели не только возникают, возрастают

и гибнут благодаря одному и тому же и из-за одного и

того же [действия], но и деятельности [сообразные

добродетели] будут зависеть от того же самого. Так

бывает и с другими вещами, более очевидными, напри- 30

мер с телесной силой: ее создает обильное питание и

занятие тяжелым трудом, а справится с этим лучше

всего, видимо, сильный человек. И с добродетелями

так. Ведь воздерживаясь от удовольствий, мы стано-

вимся благоразумными, а становясь такими, лучше все-

го способны от них воздерживаться. Так и с мужест- 35

вом: приучаясь презирать опасности и не отступать 1104б

перед ними, мы становимся мужественными, а став та-

кими, лучше всего сможем выстоять.

(III). Признаком [тех или иных нравственных]

устоев следует считать вызываемое делами удовольст-

вие или страдание. Ведь кто, воздерживаясь от телес- 5

ных удовольствий, этим и доволен, тот благоразумен,

а кто тяготится - распущен, так же как тот, кто с

радостью противостоит опасностям или по крайней мере

не страдает от этого, мужествен, а кому это достав-

ляет страдание - труслив. Ведь нравственная доброде-

тель сказывается в удовольствиях и страданиях: ибо 10

если дурно мы поступаем ради удовольствия, то и от

прекрасных поступков уклоняемся из-за страданий.

Вот поэтому, как говорит Платон, с самого дет-

ства надо вести к тому, чтобы наслаждение и страда-

ние доставляло то, что следует; именно в этом состо-

ит правильное воспитание8.

Далее, если добродетели связаны с поступками

и страстями (pathe)9, а всякая страсть и всякий по-

ступок сопровождаются удовольствием или страданием, 15

то уже потому, вероятно, [нравственная] добродетель

связана с удовольствием и страданием. Это показывают

и наказания, ибо это своего рода лекарства, а лекар-

ства по своей природе противоположны [заболеванию].

Кроме того, как мы сказали ранее, всякий склад души

проявляется по отношению к тому и в связи с тем, что

способно улучшать его и ухудшать, ибо [нравственные 20

устои] становятся дурными из-за удовольствий и

страданий, когда их добиваются и избегают, причем

либо не того, чего следует, либо не так, как следу-

ет, либо [неверно] в каком-нибудь еще смысле. Вот

почему добродетели определяют даже как

81

некое бесстрастие10 и безмятежность. Но это [опреде- 25

ление] не годится, потому что не указывается, при

каких условиях [это так, а именно]: как, когда и при

каких еще имеющих сюда отношение обстоятельствах.

Следовательно, основополагающее [определение

такое]: данная, [т. е. нравственная], добродетель -

это способность поступать наилучшим образом [во

всем], что касается удовольствий и страданий, а по-

рочность - это ее противоположность.

Это же, явствует, пожалуй, еще и из следующе- 30

го11. Три [вещи] мы избираем и трех избегаем: первые

три - это прекрасное, полезное и доставляющее удо-

вольствие, а вторые противоположны этому - постыд-

ное, вредное, доставляющее страдание; во всем этом

добродетельный поступает правильно, а порочный осту-

пается, причем главным образом в связи с удовольст-

вием. Ведь именно оно общее [достояние] живых су- 35

ществ и сопутствует [для нас] всему тому, что подле-

жит избранию, ибо прекрасное и полезное тоже кажутся 1105а

доставляющими удовольствие.

Кроме того, [чувство удовольствия] с младенче-

ства воспитывается в нас и растет вместе с нами, и

потому трудно избавиться от этой страсти, коей про-

питана [вся] жизнь. [Так что в наших] поступках ме-

рилом нам служат - одним больше, а другим меньше - 5

удовольствия и страдания. Поэтому наши занятия долж-

ны быть целиком посвящены этому: ведь для поступков

очень важно, хорошо или плохо наслаждаются и стра-

дают.

Кроме того, по словам Гераклита, с удовольстви-

ем бороться труднее, чем с яростью12, а искусство и

добродетель всегда рождаются там, где труднее, ведь 10

в этом случае совершенство стоит большего. Так что

еще и поэтому с удовольствиями и страданиями связано

все, с чем имеют дело и добродетель, и наука о госу-

дарстве; действительно, кто хорошо справляется [с

удовольствием и страданием], будет добродетельным, а

кто плохо (kakos) - порочным (kakos).

Итак, договоримся, что [нравственная] доброде-

тель имеет дело с удовольствиями и страданиями, что

она возрастает благодаря тем поступкам, благодаря

которым она возникла, но она гибнет, если этих по- 15

ступков не делать, и деятельность ее связана с теми

же поступками, благодаря которым она возникла.

82

3 (IV). Может быть, кто-нибудь спросит, что мы

имеем в виду, утверждая, будто правосудными нужно

делаться, поступая правосудно, а благоразумными -

поступая благоразумно; ведь если поступают право-

судно и благоразумно, то уже и правосудны, и благо- 20

разумны, так же как те, кто занимается грамматикой и

музыкой, суть грамматики и музыканты.

А может быть, и в искусствах все обстоит не

так? В самом деле, можно сделать что-то грамотно и

случайно и по чужой подсказке, но [истинным] грамма-

тиком будет тот, кто, делая что-то грамотно, делает

это как грамматик, т.е. согласно грамматическому ис- 25

кусству, заключенному в нем самом.

Более того, случай с искусствами не похож на

случай с добродетелями. Совершенство искусства - в

самих его творениях, ибо довольно того, чтобы они

обладали известными качествами; но поступки, совер-

шаемые сообразно добродетели, не тогда правосудны

или благоразумны, когда они обладают этими качества-

ми, но когда [само] совершение этих поступков имеет 30

известное качество: во-первых, оно сознательно

(eidos), во-вторых, избрано преднамеренно (proairо-

ymenos) и ради самого [поступка] и, в-третьих, оно

уверенно и устойчиво13. Эти условия, за исключением

самого знания, не идут в счет при овладении другими 1105б

искусствами. А для обладания добродетелями знание

значит мало или вовсе ничего, в то время как осталь-

ные условия - много, даже все, коль скоро [обладание

правосудностью и благоразумием] рождается при частом

повторении правосудных и благоразумных поступков. 5

Итак, поступки называются правосудными и благоразум-

ными, когда они таковы, что их мог бы совершить бла-

горазумный человек, а правосуден и благоразумен не

тот, кто [просто] совершает такие [поступки], но кто

совершает их так, как делают это люди правосудные и

благоразумные.

Так что правильно сказано, что благодаря право-

судным поступкам человек становится правосудным и 10

благодаря благоразумным - благоразумным: без таких

поступков нечего и надеяться стать добродетельным.

Однако в большинстве своем люди ничего такого не де-

лают, а прибегают к рассуждению и думают, что, зани-

маясь философией, станут таким образом добропо-

рядочными. Нечто подобное делают для недужных те, 15

83

кто внимательно слушает врачей, но ничего из их

предписаний не выполняет. Ибо так же как тела при

таком уходе не будут здоровы, так и душа тех, кто

так философствует.

4. Теперь надо рассмотреть, что такое доброде-

тель Поскольку в душе бывают три [вещи] - страсти, 20

способности и устои, то добродетель, видимо, соотно-

сится с одной из этих трех вещей. Страстями [или пе-

реживаниями], я называю влечение, гнев, страх, отва-

гу, злобу, радость, любовь (philia), ненависть, тос-

ку, зависть, жалость - вообще [все], чему сопутству-

ют удовольствия или страдания14. Способности - это

то, благодаря чему мы считаемся подвластными этим 25

страстям, благодаря чему нас можно, например, раз-

гневать, заставить страдать или разжалобить. Нравст-

венные устои, [или склад души], - это то, в силу че-

го мы хорошо или дурно владеем [своими] страстями,

например гневом: если [гневаемся) бурно или вяло, то

владеем дурно, если держимся середины, то хороши.

Точно так и со всеми остальными страстями.

Итак, ни добродетели, ни пороки не суть стра-

сти, потому что за страсти нас не почитают ни добро- 30

порядочными, ни дурными, за добродетели же и пороки

почитают, а также потому, что за страсти мы не за-

служиваем ни похвалы, ни осуждения - не хвалят же за

страх и не порицают за гнев вообще, но за какой-то 1106а

[определенный]. А вот за добродетели и пороки мы

достойны и похвалы, и осуждения.

Кроме того, гневаемся и страшимся мы не предна-

меренно (apoairetos), а добродетели - это, напротив,

своего рода сознательный выбор (pioaii'esis), или,

(во всяком случае], они его предполагают. И наконец,

в связи со страстями говорят о движениях [души], а в

связи с добродетелями и пороками - не о движениях, а 5

об известных наклонностях15. Поэтому добродетели -

это не способности: нас ведь не считают ни добро-

детельными, ни порочными за способности вообще что-

нибудь испытывать (и нас не хвалят за это и не осуж-

дают)16. Кроме того, способности в нас от природы, а

добродетельными или порочными от природы мы не быва- 10

ем. Раньше мы уже сказали об этом. Поскольку же доб-

родетели - это не страсти и не способности, выходит,

это устои.

84

Итак, сказано, что есть, добродетель по родово-

му понятию.

5 (VI). Впрочем, нужно не только сказать, что

добродетель - это [нравственные] устои, но и 15

[указать], каковы они. Надо сказать между тем, что

всякая добродетель и доводит до совершенства то,

добродетелью чего она является, и придает совершенно

выполняемому им делу17. Скажем, добродетель глаза

делает доброкачественным (spoydaios) и глаз, и его

дела, ибо благодаря добродетели глаза мы хорошо ви-

дим. Точно так и добродетель коня делает доброго

(spoydaios) коня, хорошего (agathos) для бега, для 20

верховой езды для противостояния врагам на войне18.

Если так обстоит дело во всех случаях, то доб-

родетель человека - это, пожалуй, такой склад

[души], при котором происходит становление доброде-

тельного человека и при котором он хорошо выполняет

свое дело. Каково это дело, мы, во-первых, уже ска-

зали19, а во-вторых, это станет ясным, когда мы рас- 25

смотрим, какова природа добродетели.

Итак, во всем непрерывном и делимом можно взять

части большие, меньшие и равные, причем либо по от-

ношению друг к другу, либо по отношению к нам; а ра-

венство (to ison) - это некая середина (mison ti)

между избытком и недостатком.

Я называю серединой вещи то, что равно удалено 30

от обоих краев, причем эта [середина] одна и для

всех одинаковая. Серединою - же по отношению к нам

я называю то, что не избыточно и не недостаточно, и

такая середина не одна и не одинакова для всех.

Так, например, если десять много, а два мало, то

шесть принимают за середину, но потому что, насколь-

ко шесть больше двух, настолько же меньше десяти, а 35

это и есть середина по арифметической пропорции.

По не следует понимать так середину по отноше-

нию к нам. Ведь если пищи на десять мин много, а на 1106б

две - мало, то наставник в гимнастических упражнени-

ях не станет предписывать питание на шесть мин, по-

тому что и это для данного человека может быть

[слишком] много или [слишком] мало. Для Милона20 это-

го мало, а для начинающего занятия - много. Так и с

бегом и борьбой. Поэтому избытка и недостатка всякий 5

знаток ища середины и избирая для себя [именно] ее,

85

причем середину [не самой вещи], а [середину] для

нас.

Если же всякая наука успешно совершает свое де-

ло (to ergon) таким вот образом, т. е. стремясь к

середине и к ней ведя свои результаты (ta erga) 10

(откуда обычай говорить о делах, выполненных в со-

вершенстве, "ни убавить, ни прибавить", имея в виду,

что избыток и недостаток гибельны для совершенства,

а обладание серединой благотворно, причем искусные

(agathoi) мастера, как мы утверждаем, работают с ог-

лядкой на это [правило]), то и добродетель, которая,

так же как природа, и точнее и лучше искусства любо- 15

го [мастера], будет, пожалуй, попадать в середину21.

Я имею в виду нравственную добродетель, ибо

именно она сказывается в страстях и поступках, а тут

и возникает избыток, недостаток и середина. Так, на-

пример, в страхе и отваге, во влечении, гневе и со-

жалении и вообще в удовольствии и в страдании воз- 20