Файл: Гегель.doc

религиозного соответствует лишь законодательство и устройство

правовой и нравственной несвободы, а также - состояние бес-

правия и безнравственности в действительном государстве,

Совершенно последовательно католическая религия так громко

восхвалялась и нередко и теперь еще восхваляется как такая,

при которой единственно только и обеспечивается прочность

правительств, - на деле таких правительств, которые связаны

с учреждениями, основывающимися на несвободе духа, должен-

ствующего быть в правовом и нравственном отношении свобод-

ным, т. е. на учреждениях бесправия и на состоянии нравственной

испорченности и варварства. Эти правительства не знают, однако,

того, что и в фанатизме они имеют дело со страшной силой, кото-

рая лишь до тех пор и только под тем условием не выступает про-

тив них враждебно, пока они сами остаются в плену бесправия и

безнравственности. Но в духе существует еще и другая мощь.

Наперекор выхождению духа из себя и его разорванности, созна-

ние сосредоточивается в своей внутренней свободной действитель-

ности. В духе правительства и народов просыпается жизненная

мудрость, т. е. мудрое знание того, что в действительности яв-

ляется в себе и для себя справедливым и разумным. Деятельность

мышления и, еще определеннее, философия была по праву на-

звана жизненной мудростью; ибо мышление делает явной истину

духа, вводит его в мир и освобождает его, таким образом, в его

действительности и в нем самом.

Тем самым содержание придает себе совершенно иной облик.

Несвобода формы, т. е. знания и субъективности, имеет по отно-

шению к нравственному содержанию то следствие, что самосознание

представляется как не-имманентное ему, а само это содержание как

изъятое из сферы самосознания, так что истинным оно может быть

по отношению к его действительности лишь в отрицательном

смысле. В этой неистинности нравственное содержание назы-

вается святостью. Но вследствие того, что божественный дух

вводит себя в действительность, вследствие освобождения действи-

тельности в направлении к нему то, что в мире должно быть свя-

тостью, вытесняется нравственностью. Вместо обета целомудрия

теперь в качестве нравственного получает значение брак и, тем

ФИЛОСОФИЯ ДУХА

ОБЪЕКТИВНЫЙ ДУХ

самым, как нечто высшее в этой сфере человеческой природы -

семья; вместо обета бедности (которому, вступая в противоречие

с ним, соответствует заслуга раздачи имущества бедным, т. е.

обогащение этих последних) ^приобретает значение деятельность

приобретения благ благодаря рассудительности и прилежанию,

а также добросовестность в этом обмене и потреблении

своих материальных средств, - нравственность в гражданском

обществе; вместо обета слепого послушания значение получает

теперь повиновение закону и основанным на законе государствен-

ным учреждениям. Это повиновение само есть истинная свобода,

ибо государство есть подлинный, самого себя осуществляющий

разум, - нравственность в государстве. Только таким образом

и может быть налицо вообще право и нравственность. Недоста-

точно, чтобы религия только повелевала: отдайте кесарево ке-

сарю, а божие богу; ибо речь и идет как раз о том, чтобы опреде-

лить, что, собственно, представляет собой кесарь, т. е. что же,

собственно, относится к светской власти. Ведь достаточно хо-

рошо известно, какие неограниченные притязания предъ-

являла светская власть, как, со своей стороны, и власть ду-

ховная. Божественный дух должен имманентно проникать собой

все мирское, - тогда мудрость будет в нем конкретной и его оправ-

дание в нем самом получит определение. Но эту конкретную им-

манентность представляют собой указанные выше

формы нравственности; - нравственность брака в противополож-

ность святости безбрачного состояния; нравственность обладания

имуществом и деятельности приобретения против святости бед-

ности и ее праздности; нравственность повиновения, посвящен-

ного праву государства, в противоположность святости послуша-

ния, чуждого всяким обязанностям и правам, порабощения

совести. Вместе с потребностью в праве и в нравственности,

вместе с уразумением свободной природы духа возникает разлад

этой природы духа с религией несвободы. И не принесло бы ни-

какой пользы преобразование законов и государственного устрой-

ства до уровня разумной правовой организации, если бы в рели-

гии люди не отказались в то же время от принципа несвободы.

Одно несовместимо с другим. Было бы совершенно нелепо желать

отвести государству и религии обособленные области, придержи-

ваясь мнения, что, будучи разнородными, они станут мирно от-

носиться друг к другу и не дойдут до противоречия и борьбы.

Принципы основанной на праве свободы могли бы быть только аб-

страктными и поверхностными, а выведенные из них государствен-

ные установления должны были бы оказаться несостоятель-

ными, если бы мудрость упомянутых принципов до такой степени

неверно поняла бы религию, чтобы не знать, что основоположения

разума действительности имеют свое последнее и высшее оправда-

ние в религиозной совести, в подчинении сознанию абсолютной

метины. Если бы, - каким бы образом это ни произошло, --

возникло, так сказать а рriori, такое законодательство, которое,

имея своей основой основоположения разума, оказалось бы в про-

тиворечии с религией данной страны, опирающейся на принципы

духовной несвободы, то проявление деятельности законодатель-

ства сосредоточивалось бы в индивидуумах, входящих в состав

правительства как такового, а также всей по всем классам раз-

ветвляемой администрации, и было бы совершенно абстрактным,

пустым представлением воображать себе возможность того, чтобы

эти индивидуумы стали действовать только по смыслу или букве

законодательства, а не по духу своей религии, в которой коре-

нится самая сокровенная сторона их совести и их высшее обяза-

тельство. В этой противоположности тому, что религией признается

за святое, законы представляются чем-то созданным самим чело-

веком; и даже если бы они были санкционированы и введены

извне, они все равно не могли бы оказать никакого длительного

противодействия противоречию и нападкам на них со стороны

религиозного духа. Так законы эти, даже и при самом истинном

их содержании, терпят крушение при столкновении с совестью,

дух которой отличен от духа этих законов и их не санкционирует.

Безумием новейшего времени следует считать стремление изме-

нить пришедшую в упадок систему нравственности, государствен-

ного устройства и законодательства без одновременного измене-

ния религии, - революцию произвести без реформации, - вооб-

ражать, что наряду со старой религией и ее святынями может

жить во внутреннем мире и гармонии с ней противоположное ей

государственное устройство и что посредством внешних гарантий,

например посредством так называемых палат и данной им власти

устанавливать государственный бюджет (ср. § 544, примеч.)

и т. п.- законам может быть сообщена устойчивость. Желание

отделить права и законы от религии можно рассматривать только

как крайний шаг, свидетельствующий о бессилии проникнуть

до глубины религиозного духа и поднять его до его собственной

истины. Упомянутые гарантии - гнилые опоры но сравнению

с совестью субъектов, которым предстоит применять эти законы

(а к числу их относятся и сами эти гарантии). Самое высшее и

нечестивое противоречие заключается скорее в желании связать

религиозную совесть и подчинить ее светскому законодательству,

являющемуся для этой совести чем-то нечестивым.

У Платона в более определенной форме проявилось позна-

ние того раздвоения, которое уже в его время обнаружилось между

существующей религией и-государственным устройством, с одной

стороны, и более глубокими требованиями, предъявляемыми

к религии и политическому состоянию осознавшей свою внутрен-

нюю природу свободой, - с другой. Платону пришла мысль, что

истинная конституция и государственная жизнь должны быть

более глубоко основаны на идее, на в-себе-и-для-себя-всеобщих и

истинных принципах вечной справедливости. Знать и познать

ФИЛОСОФИЯ ДУХА

ОВЪЕКТИВНЫЙ ДУХ

эти принципы безусловно является назначением и делом филосо-

фии. Эта точка зрения действительно со всей силой высказы-

вается Платоном в знаменитом и часто критиковавшемся месте,

где он заставляет Сократи с большим воодушевлением высказать

ту мысль, что философия и государственная власть должны слиться

воедино, что идея должна стать правительницей, если только

несчастью народов когда-либо должен быть положен конец.

Платон имел при этом определенное представление, что идея,

которая в себe, правда, есть свободная, сама себя определяю-

щая мысль, может доходить до сознания только в форме мысли,

как некоторое содержание, которое, чтобы быть истинным, над-

лежит поднять до всеобщности и довести до сознания в абстракт-

нейшей форме этой всеобщности.

Чтобы с полной определенностью сравнить позицию Платона

с той точкой зрения, с которой государство рассматривается нами

здесь в его отношении к религии, следует вспомнить о тех разли-

чиях понятия, которые здесь имеют особенно важное значение.

Первое различие состоит в том, что в природных вещах их суб-

станция - род - отлична от их существования, в котором она

реальна в качестве субъекта; а это субъективное существование

рода в свою очередь отлично от того существования, которое род

или всеобщее как. таковое, в качестве обособленного для себя, по-

лучает в обладающем представлениями мыслящем существе. Эта

дальнейшая индивидуальность - почва для свободного существо-

вания всеобщей субстанции - есть самость мыслящего духа.

Внутреннее содержание природных вещей получает форму всеобщ-

ности и существенности не через себя; и их индивидуальность

сама по себе не есть форма) каковой является только субъектив-

ное мышление для себя, сообщающее в философии упомянутому

всеобщему содержанию существование для себя. Напротив,

содержание человека есть сам свободный дух, приобретающий су-

ществование в своем самосознании. Это абсолютное содержание,

этот конкретный в себе дух состоит как раз в том, чтобы иметь

самую форму, самое мышление своим содержанием. Высоты мыс-

лящего сознания этого определения достиг Аристотель в своем

понятии энтелехии мышления, которое у него есть

(мышление мышления), поднимаясь здесь над платоновской

идеей (род, субстанциальное). Но вообще мышление содержит

и притом как раз в силу указанного определения его,

равно как непосредственное для-себя-бытие субъективности,

так и всеобщность; и истинная идея конкретного внутри

себя духа находит для себя одинаково существенное выражение

как в одном из своих определений - субъективном сознании,

так и в другом - во всеобщности, оставаясь как в том, так и

в другом определении все тем же субстанциальным содержанием.

Однако именно к субъективной форме относится чувство, созер-

цание, представление, и является даже необходимым, чтобы со-

знание абсолютной идеи во времени приняло сперва как раз эту

форму и чтобы в качестве религии оно в своей непосредственной

действительности проявилось раньше, чем в качестве философии.

И эта последняя свое первоначальное развитие точно так же по-

лучает все на той же основе. Так, греческая философия возникла

позднее греческой религии и лишь в том получила свое заверше-

ние, что принцип духа, первоначально раскрывающийся в рели-

гии, она усвоила и поняла во всей его определенной сущности.

Однако греческая философия могла утвердиться лишь в противо-

положности к своей религии, и единство мысли и субстанциаль-

ность идеи могли занять лишь враждебное отношение к порожден-

ному фантазией многобожию, равно как и к веселой и фривольной

шутливости этого рода поэтического творчества. Форма в ее бес-

конечной истине, субъективность духа, первоначально обнару-

жилась лишь как субъективное свободное мышление, которое не