Файл: Гегель.doc

родным и обособленным наличным бытием.

p) ВНЕШНЕЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ПРАВО,

§ 547

Состоянием войны самостоятельность государств ставится на

карту, но, с известной стороны, этим состоянием вызывается также

и взаимное признание свободных народных индивидуумов (§ 430),

а посредством мирных договоров, долженствующих иметь вечное

значение, закрепляется как это всеобщее признание, так и осо-

бые права народов в отношении друг к другу. Внешнее государ-

ственное право основывается частью на этих положительных

трактатах, но постольку содержит в себе лишь такие права, кото-

рые не обладают подлинной действительностью (§ 545); частью же

на так называемом международном праве, всеобщим принципом

которого является предпосылка об уже состоявшемся факте при-

знания государств и которое, соответственно этому, так ограни-

чивает до того ничем не сдерживаемые действия одних народов

против других, что остается возможность для мира. Междуна-

родное право отличает также индивидуумов в качестве частных

лиц от государства и вообще основывается на обычаях.

у) ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ

§ 548

Определенный дух народа, поскольку он есть нечто действи-

тельное и его свобода существует как природа, содержит с этой

природной стороны момент географической и климатической

определенности; он существует во времени и по содержанию обла-

дает в существе своем особым принципом и должен пройти опре-

деленное этими условиями развитие своего сознания и своей дей-

ствительности, он имеет историю в пределах самого себя. По-

скольку он есть ограниченный дух, его самостоятельность есть

нечто подчиненное; он входит во всемирную историю, события

которой являют собой диалектику отдельных народных духов, -

всемирный суд.

§ 549

Это движение есть путь освобождения духовной субстанции, -

деяние, посредством которого абсолютная цель мира осущест-

вляется в ней. Дух, первоначально существующий только в себе,

приводит себя к сознанию и самосознанию и тем самым к раскры-

тию и действительности своей в-себе-и-для-себя-сущей сущности,

становясь в то же время и внешне всеобщим, мировым духом.

Поскольку это развитие существует во времени и в наличном бы-

тии, тем самым представляя собою историю, постольку ее единич-

ные моменты и ступени суть духи отдельных народов. Каждый

такой дух в качестве единичного и природного в некоторой каче-

ственной определенности имеет своим назначением заполнить

только одну ступень и осуществить только одну сторону всего

деяния в целом.

* То, что в отношении истории было сделано предположение

о некоторой в-себе-и-для-себя-сущей цели и о развивающихся из

нее согласно понятию о ней определениях, было названо априор-

ным, рассмотрением истории, а философии был сделан упрек за

априорное написание истории; по этому поводу, как и по по-

воду писания истории вообще, следует сделать одно замечание,

ближе касающееся существа дела. То, что в основании истории,

и именно по существу всемирной истории, должна лежать некото-

рая конечная цель в-себе-и-для-себя и что эта цель в ней действи-

тельно реализована и реализуется, - план провидения, - что

в истории вообще есть разум, это уже само по себе должно быть

решено философски и тем самым как нечто в-себе-и-для-себя необ-

ходимое. Порицания могло бы заслуживать лишь стремление

создавать предположения из произвольных представлений и

ФИЛОСОФИЯ ДУХА

ОБЪЕКТИВНЫЙ ДУХ

мыслей и желание искать соответствия с ними событий и деяний

и представлять их себе в таком виде. Подобного рода априорным

способом исследования в наши дни грешат главным образом такие

историки, которые выдают себя за чистых историков и в то же

время при случае решительно высказываются против философ-

ствования, - частью вообще, частью против философствования

в истории. Философия является для них докучной соседкой,

потому что она противодействует всякого рода произволу и неосно-

вательным догадкам. Подобного рода априорный способ писания

истории вторгался иногда с такой стороны, с какой его всего менее

можно было бы ожидать, именно со стороны филологии, и притом

в Германии в большей мере, чем во Франции и Англии, где спо-

соб писания истории стал более чистым, приобрел более определен-

ный и зрелый характер. Сюда относится создание произвольных

измышлений, как-то: о первобытном состоянии и соответствующем

ему первобытном народе, будто бы обладавшем подлинным

богопознанием и всеми науками, о народах, управляемых жре-

цами, и в частности, например, о римском эпосе, будто бы

служившем источником известий о древнейшей эпохе Рима, кото-

рым хотели придать историческое значение и т. п.,- вот что за-

няло место прагматизирующих выдумок о психологически^^но-

ваниях и связях. В широких кругах как будто стали даже требо-

вать от ученого и глубокомысленного писания истории, черпающего

из непосредственных источников, чтобы оно высиживало подоб-

ного рода пустые представления и, извлекая их из ученого му-

сора об отдаленных внешних обстоятельствах, смело их комбини-

ровало вопреки бесспорным данным самой достоверной истории.

Если эту субъективную трактовку истории мы оставим

в стороне, то противоположное, собственно говоря, требование,

состоящее в том, чтобы история не рассматривалась соответственно

некоторой объективной цели, представляется в целом равнознач-

ным еще более правомерному, невидимому, требованию, по кото-

рому историк должен быть совершенно беспартийным. В особен-

ности это требование предъявляют обыкновенно к истории фило-

софии, в которой не должны, как думают, проявляться никакие

пристрастия в пользу того или иного представления или мнения,

подобно тому, как судья не должен быть как-либо особенно за-

интересован в пользу одной из спорящих сторон. По отношению

к судье предполагается, однако, в то же время, что свою служеб-

ную обязанность он исполнял бы нелепо и плохо, если бы он не

имел интереса, и притом даже исключительного интереса, к праву,

если бы это право он не ставил себе целью, и притом единственной

целью, и если бы стал воздерживаться от вынесения приговора.

Это требование к судье можно назвать партийным отношением

к праву, и эту партийность обыкновенно очень хорошо умеют от-

личать от партийности субъективной. Однако в беспартийности,

требуемой от историка, упомянутое различие стирается в пош-

лой, самодовольной болтовне, и оба рода интереса отвергаются,

когда желают, чтобы историк не привносил от себя никакой опре-

деленной цели и воззрения, сообразно которым он выделял бы,

устанавливал и обсуждал события, но чтобы он рассказывал о них

как раз в той случайной форме, в какой он их находит, в их без-

относительной и никакой мыслью не проникнутой частности. Но

во всяком случае признано, что история должна иметь некоторый

предмет, например Рим, его судьбы или упадок величия Римской

империи. Не требуется большой сообразительности, чтобы по-

нять, что это и есть та предположенная цель, которая лежит в

основании как самих событий, так и обсуждения вопроса о том,

какое из них имеет известную важность, т. е. более близкое или

более отдаленное отношение к этой цели. Лишенная подобного

рода цели и такого обсуждения история 'была бы только беспомощ-

ной игрой представления, даже не детской сказкой, ибо даже дети

требуют в рассказах известного интереса, т. е., чтобы в них можно

было по крайней мере угадывать некоторую цель, а также отноше-

ние событий и действий к этой цели. В наличном бытии народа

субстанциальная цель состоит в том, чтобы быть государством и

поддерживать себя в качестве такового. Народ без государствен-

ного устройства {нация как таковая) не имеет собственно никакой

истории, подобно народам, существовавшим еще до образования

государства, и тем, которые еще и поныне существуют в качестве

диких наций. То, что происходит с народом и совершается в его

недрах, имеет существенное значение и по отношению к госу-

дарству; частные дела индивидуумов всего более удалены от

упомянутого предмета, составляющего предмет истории. Если

в характере выдающихся индивидуумов известного периода выра-

жается общий дух времени и даже частные особенности их слу-

жат отдаленными и смутными посредствующими моментами,

в которых этот дух все еще отражается в более бледных красках,-

если нередко даже мелкие особенности какого-нибудь незначи-

тельного события или слова выражают не субъективную особен-

ность, а, напротив, с бьющей в глаза очевидностью и краткостью

выражают собой время, народ, культуру (причем выбрать подоб-

ного рода характерные подробности является уже делом прони-

цательности историка), то множество всякого рода других под-

робностей, напротив, являет собой совершенно излишнюю массу,

тщательным накоплением которой предметы, достойные истории,

только подавляются и затемняются; существенная характери-

стика духа и его времени заключается всегда в великих событиях.

Верное чувство побудило отнести все подобного рода описания

частностей и подбор характерных черт к роману (каковы романы

Вальтер-Скотта и др.). Считается признаком хорошего вкуса

сочетать изображение несущественных, имеющих совершенно

частный характер черт жизни с материалом, не имеющим суще-

ственного значения, как это находит место в романе, заимствующем

ФИЛОСОФИЯ ДУХА

ОБЪЕКТИВНЫЙ ДУХ

материал из частных обстоятельств и субъективных страстей.

Но вплетать в интересах так называемой истины индивидуальные

мелочи времени и лиц в представление об общих интересах про-

тивно не только суждению и вкусу, но и понятию об объективной

истине, по смыслу которой для духа истинно только субстанциаль-

ное, а не бессодержательность внешним образом существующих

вещей и случайных событий. Совершенно безразлично, достовер-

ны ли с формальной стороны такие пустяки или же, как в ро-

мане, только измышлены для характеристики и приурочены

к тому или иному имени и обстоятельствам. - Интерес к биогра-

фии, - чтобы и о ней здесь упомянуть, - прямо противоположен,

повидимому, общей цели, но она сама имеет исторический мир той

своей подосновой, с которой тесно связан индивидуум; даже

субъективно-оригинальное, юмористическое и т. п. намекает на

это содержание и тем повышает к нему интерес; то же, что отно-

сится исключительно к области жизни чувства, имеет иную почву

и интерес, чем история.

Требование беспартийности, предъявляемое к истории

философии, равно как и к истории религии, частью вообще,

частью как к истории церкви, обыкновенно содержит еще более

определенное исключение предположения о какой-либо объектив-

ной цели. Подобно тому, как выше государство было названо тем

предметом, к которому суждение должно было относить события

политической истории, так точно и здесь истина должна была бы

быть тем предметом, к которому могли бы быть отнесены деяния

и события в области духа. Между тем, обыкновенно устанавли-

вается противоположная предпосылка, именно, что упомянутые

истории должны иметь своим содержанием только субъективные

цели, т. е. лишь мнения и представления, а не в-себе-и-для-себя

сущий предмет, истину, и притом на том простом основании, что

никакой истины не существует. При этом допущении интерес

к истине проявляется точно так же лишь как партийность в обыч-

ном смысле слова, именно как партийность мнений и представле-

ний, которые, будучи все одинаково бессодержательны, во всей

своей совокупности представляются как совершенно индифферент-

ные. Сама историческая истина имеет, таким образом, смысл лишь

в отношении правильности, точного сообщения о внешних фактах,

при отсутствии какого-либо иного суждения, как только о самой

этой правильности, - а это значит, что здесь допускаются лишь

качественные и количественные суждения, а отнюдь не суждения

необходимости и суждения понятия (ср. прим. к §§ 172 и 178).

И в самом деле, если в политической истории Рим или герман-

ская империя и т. д. составляют действительный и подлинный