Файл: Тойнби.doc

никто до Тойнби, пожалуй, не придал такого значения категории "цивили-

зация", категории, которая в последние годы приобретает все большее

гносеологическое значение и уверенно включается не только в исследова-

тельский инструментарий философов, социологов и историков, но и в ду-

ховный арсенал человечества.

Сегодня стало совершенно очевидным, что философия Тойнби не явля-

ется ни пророческой, ни безупречной, но без нее невозможно представить

ментальность ХХ века. Современник Тойнби немецкий философ Ясперс ут-

верждал: "История имеет глубокий смысл, но он недоступен человеческому

познанию". Тойнби постарался показать доступными ему средствами, что

история открыта для постижения и что человечество способно дать дос-

тойный Ответ на вселенский Вызов.

В.И. Уколова

В В Е Д Е Н И Е

ОТНОСИТЕЛЬНОСТЬ-ИСТОРИЧЕСКОГ0 МЫШЛЕНИЯ

В каждую эпоху и в любом обществе изучение и познание истории,

как и всякая иная социальная деятельность, подчиняются господствующим

тенденциям данного времени и места. В настоящий момент жизнь западного

мира определяют два института: индустриальная система экономики и

столь же сложная и запутанная политическая система, которую мы называ-

ем "демократией", имея в виду ответственное парламентарное представи-

тельное правительство суверенного национального государства. Эти два

института - экономический и политический - стали господствующими в за-

падном мире на закате прошлого века и дали пусть временное, но все же

решение главных проблем того периода. Прошлый век искал и нашел спасе-

ние, завещая свои находки нам. И то, что выработанные в прошлом веке

институты сохраняются по сей день, говорит прежде всего о творческой

силе наших предшественников. Мы живем и воспроизводим свое бытие в ин-

дустриальной системе и парламентарном национальном государстве, и

вполне естественно, что эти два института имеют существенную власть

над нашим воображением и реальными плодами его.

Гуманитарный аспект промышленной системы связан непосредственно с

человеком, разделением труда; другой ее аспект обращен к физической

среде обитания человека. Задача индустриальной системы заключается в

том, чтобы максимально увеличивать свою производительную способность,

перерабатывая рукотворными средствами сырье в определенные продукты и

вовлекая в этот механически организованный труд большое количество лю-

дей. Эта особенность индустриальной системы была осознана западной

мыслью еще в первой половине прошлого столетия. Поскольку развитие ин-

дустриальной системы опирается на успехи физических наук, вполне ес-

тественно предположить, что между индустрией и наукой была некая "пре-

дустановленная гармония" (1). Если же это так, то не следует удивлять-

ся, что научное мышление стало организовываться индустриальным обра-

зом. В любом случае это вполне правомерно для науки на ее ранних сту-

пенях -а современная наука весьма молода даже по сравнению с западным

обществом,- поскольку для дискурсивного мышления необходимо вначале

накопить достаточно эмпирических

14

данных. Однако тот же самый метод в последнее время нашел распростра-

нение во многих областях знания и вне сугубо научной среды -в мышле-

нии, которое обращено к Жизни, а не к неодушевленной природе, и, более

того, даже в мышлении, которое изучает различные формы человеческой

деятельности. Историческое мышление также оказалось захваченным чуждой

ему индустриальной системой, а именно в этой сфере, где исследуются

отношения между людьми, современная западная промышленная система де-

монстрирует, что она вряд ли является тем режимом, при котором хоте-

лось бы жить и работать.

Показателен здесь пример жизни и творчества Теодора Моммзена. Мо-

лодой Моммзен создал объемный труд, который, конечно, навсегда оста-

нется шедевром западной исторической литературы. Его "История Римской

республики" была опубликована в 1854-1856 гг. Но едва книга увидела

свет, как автор начал стыдиться своего труда и постарался направить

свою энергию в совершенно другое русло. Моммзен потратил всю оставшую-

ся жизнь на составление полного собрания латинских надписей и издание

энциклопедического собрания римского конституционного права. В этом

Моммзен проявил себя типичным западным историком своего поколения,-по-

коления, которое ради престижа индустриальной системы готово было

превратить себя в "интеллектуальных рабочих". Со времен Моммзена и

Ранке историки стали тратить большую часть своих усилий на сбор сырого

материала-надписей,документов и т.п. - и публикацию их в виде антоло-

гий или частных заметок для периодических изданий. При обработке соб-

ранных материалов ученые нередко прибегали к разделению труда. В ре-

зультате появлялись обширные исследования, которые выходили сериями

томов, что и ныне практикуется Кембриджским университетом. Такие се-

рии-памятники человеческому трудолюбию, "фактографичности" и организа-

ционной мощи нашего общества. Они займут свое место наряду с изуми-

тельными туннелями, мостами и плотинами, лайнерами, крейсерами и не-

боскребами, а их создателей будут вспоминать в ряду известных инжене-

ров Запада. Завоевывая царство исторической мысли, индустриальная сис-

тема породила выдающихся стратегов и, победив, добыла немалые трофеи.

Однако вдумчивый наблюдатель вправе усомниться в масштабах достигнуто-

го, а сама победа может показаться заблуждением, родившимся из ложной

аналогии.

В наше время нередко встречаются учителя истории, которые опреде-

ляют свои семинары как клаборатории" и, возможно не сознавая этого,

решительно ограничивают понятие "оригинальное исследование" открытием

или верификацией каких-либо фактов, прежде не установленных. Более то-

го, это понятие стало распространяться и на обзоры исторических ста-

тей, помещенных в периодических изданиях и сборниках. Налицо явная

тенденция недооценивать исторические работы, написанные одним челове-

ком,

15

и эта недооценка особенно заметна, когда речь идет о трудах, касающих-

ся всеобщей истории. Например, "Очерк истории" Герберта Уэллса был

принят с нескрываемой враждебностью целым рядом специалистов. Они бес-

пощадно критиковали все неточности,допущенные автором,его сознательный

уход от фактологии. Вряд ли они были способны понять, что, воссоздавая

в своем воображении историю человечества, Г. Уэллс достиг чего-то не-

доступного им самим, о чем они и помыслить не смели. Фактически значи-

мость книги Г. Уэллса в более или менее полной мере была оценена широ-

кой читающей публикой, но не узкой группой специалистов того времени.

Индустриализация исторического мышления зашла столь далеко, что в

некоторых своих проявлениях стала достигать патодогических форм ги-

пертрофии индустриального духа. Широко известно, что те индивиды и

коллективы, усилия которых полностью сосредоточены на превращении

сырья в свет, тепло, движение и различные предметы потребления, склон-

ны думать, что открытие и эксплуатация природных ресурсов - деятель-

ность, ценная сама по себе, независимо от того, насколько ценны для

человечества результаты этих процессов. Для европейцев подобное умо-

настроение характеризует определенный тип американского бизнесмена, но

этот тип, по сути, есть крайнее выражение тенденции, присущей всему

западному миру. Современные европейские истормки стараются не заме-

чать, что в настоящее время болезнь эта, являющаяся результатом нару-

шения пропорций, присуща и их сознанию.

Эта готовность гончара превратиться в раба своей глины является

столь очевидной аберрацией, что, подыскивая для нее соответствующий

корректив, можно и не обращаться к модному сравнению процесса истори-

ческого исследования с процессами промышленного производства. В конце

концов и в промышленности одержимость сырьевой базой безрезультатна.

Удачливый промышленник - это человек, который первым предвидит эконо-

мический спрос на тот или иной товар или услугу и начинает в связи с

этим интенсивно перерабатывать сырье,используя рабочую силу. Причем ни

сырье,ни рабочая сила сами по себе не представляют для него никакого

интереса. Другими словами, он хозяин, а не раб природных ресурсов; он

капитан промышленного корабля, прокладывающий путь в будущее.

Известно, что обращение с людьми или животными как с неодушевлен-

ными предметами может иметь катастрофические последствия. Почему же

нельзя предположить, что подобный образ действия не ыенее ошибочен и в

мире идей? Почему мы должны считать, что научный метод, созданный для

анализа неодушевленной природы, может быть перенесен в историческое

мышление, которое предполагает исследование людей и их деятельности?

Когда профессор истории называет свой семинар "лабораторией", не отго-

раживается ли он тем самым от своей естественной

16

среды? Оба названия - метафоры, но каждая из них уместна лишь в своей

области.Семинар историка-это питомник,в котором живые учатся говорить

живое слово о живых. Лаборатория физика является - или являлась тако-

вой до определенного времени - мастерской, в которой из неодушевленно-

го природного сырья изготавливаются искусственные или полуискусствен-

ные предметы. Ни один практик, однако, не согласится организовывать

питомник на принципах фабрики, равно как фабрику - на началах питомни-

ка. В мире идей ученые также должны избегать неверного использования

метода. Нам достаточно хорошо известно и мы всегда помним так называе-

мое "патетическое заблуждение" (2), одухотворяющее и наделяющее жизнью

неживые объекты. Однако теперь мы скорее становимся жертвами противо-

положного - "апатетического заблуждения", согласно которому с живыми

существами поступают так, словно они неодушевленные предметы.

Если бы индустриальная система была единственным институтом, оп-

ределяющим жизнь современного Запада, влияние ее престижа на западное

историческое мышление могло бы рухнуть под собственной тяжестью, ибо

свойственные ей методы могут применяться к историческому исследованию

лишь в крайних случаях необходимого разделения труда. В промышленности

человечество признало разделение труда как цену того благополучия, ко-

торое оно приносит. Аналогичное мнение распространилось и в области

естествознания. Возможно, следует согласиться с А. Бергсоном, который

утверждал, что наш интеллект обладает свойством схватывать отдельные

проявления физической природы в формах,пригодных для последующего осу-

ществления действий. Однако, даже если в этом заключается оригинальная

структура человеческого ума и если другие методы мышления представля-

ются нам неестественными,существует все же человеческая способность,

на которую также обратил внимание А. Бергсон,- смотреть на мир не как

на неодушевленную природу, а как на целое, с острым ощущением присутс-

твия или отсутствия в нем жизни *. Это глубинное побуждение охватить и

понять целостность Жизни имманентно присуще мышлению историков, поэто-

му разделение труда, характерное для индустриальной системы, действо-

вало столь раздражающе,что они восстали бы против его тирании, если бы

не существование в современной западной жизни второго доминирующего

института, который оказался в состоянии совместить целостность взгляда

на историю с индустриализацией исторического мышления. Таким вторым

институтом оказалось "суверенное государство", которое в наш "демокра-

тический" век вдохновляется духом национального единства.

И вновь мы должны отметить, что институт, доминирующий

---------------

* Эти идеи были высказаны А.Бергсоном в его "Творческой эволю-

ции", но за сто лет до него они были предсказаны Тюрго в "Плане двух

рассуждений о всеобщей истории".- См.: Oeuvres de Turgot, vol. П,

Paris, 1844, р. 654.

17