Файл: Тойнби.doc

дит четкие горизонтальные линии, разделяя общество на классы, ко-

торые в свою очередь не знают межнациональных и культурных границ.

Подобно историческим высшим религиям, марксизм содержит в себе не-

которое вселенское обетование.

Коммунистическая Россия была, пожалуй, первой незападной

страной, признавшей возможность полного отделения сферы промышлен-

ного производства от западной культуры, заменяя ее эффективной со-

циальной идеологией. Петровская Россия пыталась посеять семена за-

падного индустриализма на неблагодатную почву русского православ-

но-христианского общества, однако потерпела неудачу, ибо программы

модернизации проводились половинчато. Марксизм пришел в Россию,

обещая превратить ее в развитую промышленную державу, но не капи-

талистическую и не западную. Будущее покажет, сможет ли коммунизм

на практике предложить гуманное решение тех проблем индустриализ-

ма, которые капитализму до сих пор были не по плечу.

Однако будет ли такое решение найдено именно в коммунистичес-

кой России - это отдельный вопрос. Накануне пролетарской революции

она неожиданно оказалась охваченной возрожденным зилогизмом. Нет-

рудно заметить, что изоляционизм России после гражданской войны

явился логическим продолжением событий. Однако интернациональная

идеология марксизма с трудом сочетается с этим русским зилотским

движением. Коммунизм для марксистов всех капиталистических обществ

на определенной ступени их развития был "волной будущего", но

566

сталинская Россия продемонстрировала уникальный исторический опыт дик-

татуры пролетариата. Будучи первопроходчиком, она попыталась приспосо-

бить марксистскую идеологию исключительно для себя. В секуляризованном

варианте повторив метод староверов, русский коммунистический режим

объявил себя единственной истинной марксистской ортодоксией, предпола-

гая, что теория и практика марксизма могут быть выражены в понятиях

только русского опыта. Таким образом, приоритет в социальной революции

вновь дал России возможность заявить о своей уникальной судьбе, возро-

див идею, которая уходит корнями в русскую культурную традицию. К сла-

вянофилам она перешла в свое время от русской православной церкви, хо-

тя никогда ранее она не получала официальной секулярной санкции.

Русская коммунистическая доктрина несет в себе идею русского пер-

венства, что признается и блоком коммунистических стран Восточной Ев-

ропы, находившихся ранее под западным влиянием, однако оказавшихся в

орбите влияния России. Серьезность, с которой Россия играет роль лиде-

ра, можно оценить по вызывающим горечь фактам расправы над "инакомыс-

лящими", будь то отдельные лица или даже целые народы.

Таким образом, послереволюционная Россия представляет собой пара-

доксальную картину общества, которое получило иностранную иродианскую

идеологию, чтобы использовать ее как движущую силу в проведении зи-

лотской политики культурной самодостаточности.

СОВРЕМЕННЫЙ ЗАПАД И ВОСТОЧНАЯ АЗИЯ

Русская цивилизация уже имела некоторый опыт контактов с западным

обществом до начала всеобщей западной культурной экспансии. Однако жи-

телям Китая и Японии самое существование Запада, напротив, было совер-

шенно неизвестно вплоть до того момента, когда первые западные мореп-

лаватели достигли их берегов. Полное незнание западного мира, возмож-

но, в какой-то мере объясняет тот парадоксальный факт, что эти отда-

ленные цивилизации при первой встрече проявили большую готовность к

контакту и гостеприимству, чем непосредственные соседи Запада. Иудеи,

православные христиане и мусульмане испытали на себе всю силу западно-

го религиозного фанатизма в эпоху, предшествующую секуляризации запад-

ного общества. Признание и принятие их обществами западной культуры

началось только тогда, когда западный образ жизни предстал в обновлен-

ной и заманчивой форме - с технологией, вытеснившей религию и постав-

ленной на вершину западной пирамиды ценностей. Китайское и японское

общества, а также местные общества Нового Света к моменту встречи с

западным пришельцем имели совершенно иной исторический опыт. Они не

испытали западного религиозного фанатизма

567

и поэтому встретили гостей с открытой душой и распростертыми объ-

ятиями, не ведая, что они несут с собой отнюдь не иссякший еще за-

пас религиозной агрессивности и нетерпимости.

Несмотря на то что китайское и японское общества были весьма

слабы в первой половине ХVI в., когда замаячили на горизонте первые

западные мореплаватели, им удалось устоять, отразив западное давле-

ние. Они сумели распознать намерения Запада, изгнать его, воору-

житься и в дальнейшем последовательно проводить политику строгого

ограничения контактов. Так выглядит первая глава истории этого об-

щения; но далее начинается нечто совершенно иное.

В начале новой истории, порвав отношения с Западом, китайцы и

японцы не закрыли тем самым "западный вопрос" окончательно. Секуля-

ризация западной культуры открыла на рубеже ХVII-ХVIII вв. новую

главу в западной истории. Вытеснение религии технологией как высшей

западной культурной ценностью вновь поставило перед Китаем и Япони-

ей "западный вопрос". Сняв традиционное требование, согласно кото-

рому иностранцы обязаны были принять одну из форм западной религии,

чтобы чувствовать себя на равных в западном обществе, Запад стал

понятнее и доступнее китайцам и японцам, которые раньше попросту

боялись контактов с ним. Технологическое превосходство Запада на

ранней ступени общения было чрезвычайно привлекательным моментом

для Китая и Японии. Однако, подняв на достаточно высокий уровень

свой собственный потенциал, восточноазиатские народы, как и народы

индийского, исламского и православно-христианского миров, оказались

перед необходимостью выбирать между двумя возможными путями разви-

тия - пытаться овладеть достижениями Запада или подчиниться им.

Реакция китайцев и японцев в серии последовательных столкновений

с Западом в чем-то идентична, однако есть и различия. Общее можно

усмотреть в том, что в период второй встречи с Западом инициатива

принятия секулярной западной культуры шла не сверху вниз, а снизу

вверх. С другой стороны, вестернизация Японии в ХIХ в. не встречала

столь откровенного и яростного сопротивления официальных правитель-

ственных кругов, как это было в Китае. Отличало процессы вестерни-

зации в этих двух странах также и то, что в китайском обществе ини-

циатива шла сверху вниз, а в японском - снизу вверх.

Если попытаться графически представить пути реакций двух обществ

на западное воздействие, начиная с первой половины ХVI в. до насто-

ящего времени,обнаружится,что китайская кривая относительно плавно

ползет вверх, тогда как японская линия выглядит весьма ломаной. Ки-

тайцы никогда не отдавались столь безоговорочно западной культуре и

никогда не восставали столь решительно против общения с Западом,

как это случалось в разные периоды японской истории.

В обоих обществах первые западнохристианские миссии сумели

568

обрести последователей, которые верили столь искренне, что готовы были

пожертвовать жизнью своей, сопротивляясь правительству, отвергающему

экзотическую веру. И тем не менее нельзя сказать, что основным моти-

вом, предопределившим принятие современной западной христианской куль-

туры в обоих обществах, стала религия. Как китайское, так и японское

общества терпимо относились к пропаганде чуждых религиозных идей толь-

ко благодаря материальным выгодам, которые сулило общение с Западом. В

этой главе истории китайский императорский двор относился к росту чис-

ла иезуитов в стране менее утилитарно или более поверхностно - этот

процесс можно оценивать двояко, - чем японские официальные круги.

Главным стимулом китайцев, побуждающим их к заимствованиям, была лю-

бознательность. И хотя в области вооружений как китайцы, так и японцы

руководствовались вполне практическими соображениями, стремление режи-

ма Мин укрепить при помощи западного оружия свой покачнувшийся автори-

тет было не столь очевидным, как желание японской военщины того време-

ни перевооружиться любой ценой в преддверии предстоящей борьбы за

власть.

Ни Мин, ни маньчжурское императорское правительство не усматривали

явных преимуществ в торговле через западных посредников, тогда как

японцев это чрезвычайно возбуждало. К концу ХVI в. могло показаться,

что принятие японцами западных методов ведения войны и оживление тор-

говли с Западом перевели Японию из узкой сферы местных контактов на

международную орбиту, которая благодаря трансокеанским связям стала

всемирной. И до появления в Японии западных моряков японцы знали мо-

реплавание и имели достаточный военный флот, чтобы отражать попытки

монголов захватить Японию, что, например, имело место в 1274 и 1281

гг. Кроме того, японцы совершали пиратские набеги на китайское морское

побережье. А в конце ХVI в. японские мореходы быстро освоили опыт за-

падных пришельцев и развернули свою заморскую торговлю.

Однако следствием подобной активности явилось то, что на рубеже

ХVI-ХVII вв. Япония, политическое единство которой не в полной мере

гарантировалось местными вооруженными силами, оказалось перед угрозой

иностранного вмешательства в ее внутренние дела. Захват Филиппин ис-

панцами в 1565-1571 гг., присоединение Португалии к Испанской Короне в

1581 г. [12] и завоевание Формозы голландцами в 1624 г. преподали урок

и предостерегли от повторения горестной судьбы тех тихоокеанских ост-

ровов, на которых португальцы утвердили свое правление в середине ХVI

в. Обширный Китайский субконтинент, напротив, перестал к ХVI-ХVII вв.

опасаться нашествия западных пиратов, как он опасался японских пиратов

на протяжении ХIV и ХV вв. Западные моряки того времени не представля-

лись китайцам потенциальными завоевателями, хотя, возможно, они и вы-

зывали раздражение в определенных кругах общества. Китайское имперское

569

правительство того времени куда серьезнее относилось к угрозе

местных народных восстаний и вторжений обитателей Евразийской сте-

пи и маньчжурских лесов. Когда в ХVII в. на смену ослабленной ди-

настии Мин пришла полуварварская могущественная маньчжурская ди-

настия, боязнь восстания и вторжений отступила и не появлялась на

китайском политическом горизонте в течение последующих двух столе-

тий.

Различие в геополитической ситуации Китая и Японии в самом на-

чале западной заокеанской экспансии хорошо объясняет, почему в Ки-

тае не наблюдалось преследований римско-католической церкви вплоть

до ХVII-ХVIII вв. И наоборот, в Японии христианство последователь-

но и жестоко подавлялось. Были обрезаны все нити, связывающие Япо-

нию с западным миром, кроме единственной уцелевшей - голландской.

Вновь созданное японское имперское правительство распоряжением о

запрете деятельности в Японии западнохристианских миссий от 1587

г. открыло серию ударов, кульминировавших в законах 1636 и 1639

гг. Эти законы запрещали японским подданным путешествовать за гра-

ницу, а португальцам - оставаться в Японии.

Как в Японии, так и в Китае победа прозападных настроений ис-

подволь подготавливалась инициативами, идущими снизу. Эти инициа-

тивы вдохновлялись чисто интеллектуальным интересом к современной

западной науке, позволившей Западу обрести беспрецедентную эконо-

мическую и военную мощь. Подобно первым японцам, принятым в лоно

римско-католической церкви в ХVII в., страстные и бескорыстные

адепты западной светской науки ХIХ в. демонстрировали свою привер-

женность ей зачастую с риском для жизни.

Режим Токугавы в последние годы своего существования просла-

вился запретом всех исследований, проводимых голландцами, исключая